Victory!

Аскольд проснулся в своей опочивальне. Голова болела так, будто ее наполнили камнями, и заставили его пропрыгать на одной ноге весь вечер, с грохотом сотрясая эти камни в бедной черепушке, и превращая мозг в вязкую кашу. Именно с этой густой кашей в голове Аскольд и проснулся. Едва смог разлепить глаза. В спальню с высоким потолком и пыльным балдахином темно-бурого цвета стыдливо и кокетливо заглядывало полуденное солнце. Хм, что-то не так! А ну стоять, солнце. Отвечай - почему стыдливо? Почему кокетливо!? Почему не "просто заглянуло полуденное солнце"?. Аскольд изумился эпитетам, которые посетили его. Обычно такое бывало, только если накануне..... и - да! Именно! "Вчера вечером я познакомился с девушкой!" - с немыслимым трудом выкарабкалось слабое воспоминание из каши мозгов Аскольда, согнав с него поэтический бред. Он вскочил с кровати, озираясь. Потому что ОБЫЧНО изредка оказывалось так, что сие воспоминание имело в настоящем подкрепление в виде оной красавицы (не всегда, правда, красоты эталонной, а чаще - того типа, который прекрасен лишь в тумане флера винного, а наутро - обескураживющ и удивляющ не в самом хорошем изо всех смыслов слова сего!), мирно сопящей рядом, и впору было спохватиться, что не помнишь ее имя, и совершенно не знаешь, что с ней дальше делать. Но - уффффф! - шумно выдохнул Аскольд: красавицы рядом не оказалось. Образины - тоже. Его кровать была удручающе пуста. "Ах... Долго я был без женщины" - огорченно подумал Аскольд. "Сейчас даже образина бы не помешала." - он почесал в затылке, потянулся, широко зевнул, как отощавший лев, долго не видавший в своих чертогах лань невинную, то есть дичь сытную, и с прискорбием обнаружил себя в одежде, к тому же столь испачканной, вином залитой, что надлежало ее теперь выкинуть на пустырь, а портному заказать новый костюм. "Ну как же меня угораздило?!"-сокрушенно застонал Аскольд, а сознание услужливо подсовывало уже ему ответ: карие напуганные глазки, вздернутый носик, растрепаные черные кудри, а в тоненькой изящной ручке - предательски разлитый на его костюм бокал с остатками красного вина. "О!" - подумал Аскольд, тут же делая боевую стойку, подобно охотничьей собаке, завидевшей дичь сытную совсем уже рядом. "Это уже интересно!!" И стал вспоминать, что же дальше с нею делал. Пока вспоминал, его лицо то краснело, то бледнело, потом он зажал его руками от ужаса и обессиленно упал в кресло. -- Марта! Воды! И наполни мне лохань, я мыться буду! - закричал он противно тоненьким голосом. Да, накануне он вел себя очень плохо, совсем неподобающе для первого знакомства со столь очаровательным существом, которое звали Фр... Франческа? Фрезия? ...Нет, как-то по-другому... Фрэнсис! - осенило его. Он тут же вскочил с кресла, и начал раздеваться, напевая и посвистывая от удовольствия. Имя - это уже что-то! Тут вошла служанка-негритянка с полотенцем в руках, и ойкнула, чуть не уронив полотенце, когда увидала господина совершенно в неглиже, на что тот, весьма довольный произведенным эфектом, еще и развернулся к ней в анфас, чтобы окончательно устыдить бедную бабушку. -- Свят! Свят! - запричитала она, краснея и опуская голову, глядя в свеже начищенный паркет. Голый франт, однако ж, довольно хихикнул и надменно бросил: -- Возьмите ту грязную одежду и сожгите ее в камине, и постарайтесь еще в мою лохань добавить розового настоя, для запаха, и запомните - полтора флакона, полтора, повторяю, а не как в прошлый раз...П-пфф! - фыркнул он раздраженно, отчитав бедную служанку, и выходя из спальни в другую комнату, где уже дымилась лохань с горячей пряной водой. Здесь мы его и оставим.... -- Ах! Утро! - встрепенулась Фрэнсис, вздымая трепетную грудь, просыпаясь. За окном щебетала ласково птичка (имя птички, увы, автор вам не скажет, ибо и к твари любой живущей, окромя человека, Фрэнсис особого любопытства не питала, имена их не запоминая. Может, то был соловей, а может и петух, вылезший случайно из курятника при их имении или попугай, вылетевший из клетки - ей было все равно) -- Любовь! Любовь! Любовь! - пела эта птица. Любовь! Любовь! Любовь! - вторило сердце Фрэнсис. Он обратил на нее внимание! Он говорил с ней! Он проводил ее за руку до ее дома и ушел к себе! А на прощание он....Он так страстно поцеловал ее руку и каждый пальчик на ней, что теперь Фрэнсис боялась ее мыть, дабы не удалить чувство счастья с каждого расцелованного им пальчика! Пусть до этого он вел себя немножечко непристойно, но своим прощанием он всецело развеял ее подозрения о его непорядочности. О нет, Аскольд - совершенно порядочный серьезный человек! Ну и что, что он выпил лишнего? С кем не бывает! К тому же она его так очаровала, что, быть может, он опьянел именно от ее красоты а не от зелья винного! Ну и что, что уходил он немало пошатываясь и очень сильно зевая... Нет, это явно начало чего-то захватывающего и потрясающего в ее молодой невинной жизни! Невинной... Ах, увы, или не увы - но она еще невинна. Чем сможет она поразить сего кавалера галантного, ежели вознамерится он познать, какова она в любви, а она не знает никаких приемов вычурных, и не станет ли после сего ему с нею скучно до тошноты?! Фрэнсис побледнела, и схватилась за грудь. Нет, надо что-то предпринять! Конечно же, она девушка порядочная, и не станет ничего такого делать перед свадьбой, то есть ДО свадьбы, но знать... Хотя бы знать, что делать после - она обязана! Теперь это ее святой долг! - с этими мыслями Фрэнсис с пылающим взором вылетела из спальни, не вспоминая даже, во что она одета, а платье на ней было вчерашнее, которое она забыла снять, когда вернулась с ужина. (Только зашла в опочевальню и тотчас же упала на белые простыни, без чувств и уснула.) В этом помятом, пахнущем вином и разгоряченным потом одеянии, Фрэнсис вбежала в комнату к служанке, немало ее тем перепугав и, с горящими глазами, схватила ту за руки: -- Агнешка! Ты говорила, будто есть у тебя.... - и тут же осеклась, краснея. Агнешка вздрогнула: -- Что есть, госпожа, и отчего вы так возбуждены? -- Ах.. Я вчера... Но нет - не время для пустого разговора! - мужественно прервалась Фрэнсис, несмотря на страстное желание рассказать о том, как она "вчера встретила Такооого Мужчину!!!", - Скажи мне, милая Агнешка, ведь у тебя, помнится, была такая книжка.... -- Какая, госпожа? Я мало книг читаю.... - невинно пролепетала Агнешка. -- Не делай вид, будто не понимаешь! - топнула ножкой разозленная Фрэнсис. Агнешка изумилась: -- Неужто вы имеете в виду.... -- Да!!!! -- Науки...? - Агнешка сделала большие глаза. Книженцию сию она прятала у себя под матрасом, и почитывала накануне свиданий полночных с конюхом. Зачем госпоже могла понадобиться столь неприличная книга, ужели...? Но глаза Фрэнсис метали молнии, а уста процедили едва слышное: -- Н-ну даа!!! Агнешка, краснея, встала с кровати и покопалась под матрасом, потупила взор, протягивая госпоже брошюрку, на которой напечатано было всего три, но очень стыдных, слова: "Науки Страстныя Любви". Фрэнсис воровато схватила книгу и тут же спрятала ее в складках юбки, обняла служанку и чмокнула ее в щеку, и выбегая из спальни ее, бросила на ходу: -- Агнешка, налей мне лохань для омовения, вчера был очень жаркий ужин, я там чуть не задохнулась, столько народу в комнату набилось! - сказано это было нарочито безразличным тоном, чтобы служанка ни в коем случае не подумала ничего лишнего о том, какая могла причина побудить благопристойную госпожу клянчить у нее неприличные книжки. Агнешка растерянно усмехнулась и пошла выполнять приказание Фрэнсис. Тем временем, Аскольд, почти приведший свой разум и тело в состояние благостного спокойствия посредством теплой ванны, вышел в обеденную залу, немало голодный, в одном шелковом халате, накинутом на голые телеса. Плюхнулся в кресло перед столом и принялся уплетать жаркое. Запил его бокальчиком красного вина, а после приступил к поглощению плюшек с душистым чаем, довольно причмокивая после каждой плюшки, и почитывая свежую газетенку, как вдруг в обеднюю вошла сухая, строгая, высокая и уже совсем немолодая женщина в сером шуршащем одеянии. Ее взгляд изумленно и гневно остановился на Аскольде. Аскольд подавился, и в ужасе бросился запахивать халат, вскочил со своего места, чуть не опрокинув стул и стол, рукавом сбросил на пол пару плюшек и засуетился перед женщиной, хватаясь за другой стул и пододвигая его столу напротив себя: -- Маман!? Вы отчего так рано воротились...? - удивленно, и слегка заикаясь пролепетал он. Женщина холодно отвечала, садясь на придвинутый им стул: -- Да, сынок, я воротилась раньше, чем предполагала, и следует сказать, что я крайне недовольна увиденным! Что это такое? Где твои манеры! Как ты сидишь? Как ты одет? Как ты ешь!!? Разве этому я тебя учила, разве так должен держаться приличный человек, аристократ в четвертом поколении?!!! - сурово и с презрением посмотрела она на него, скривив рот. -- Да...Маман... - покорно опустил глаза Аскольд, и садясь перед нею обратно на свой стул. -- Сын! Я сколько раз тебе говорила, что настоящий Аристократ даже наедине с собой, даже один в пустой комнате, никогда не допустит себе выглядеть праздно и расхлябанно...! А ты...... Ты так меня разочаровываешь... -- Но ведь мы наполовину разорившиеся аристократы, - попробовал возразить Аскольд, но встречен был громким воплем: -- Молчать! - она даже покраснела. Аскольд кротко поправился: -- Да, маман, я стараюсь, просто не думал, что вы воротитесь так рано... - с отчаянием в голосе пробормотал он, насупившись. Маман, однако же, не унималась: -- Халат на голое тело - что это такое? Как тебе не стыдно! Порядочная состоятельная женщина не выйдет замуж за такого беспардонного юнца! -- Маман, вы хотите чаю? - попробовал перевести ее внимание Аскольд на что-то другое, но тщетно. -- Чай?! Нет. Я не буду чаю. - ледяным голосом отвечала маман, прикрывая глаза с выражением вселенской усталости. Аскольд подавленно сгорбился и предпринял попытку уйти в недра халата, чтобы спрятаться там от пристального внимания маман к его особе. -- Аскольд... Деточка... Тебе уже сорок два года.... - со вздохом и укором проговорила маман. - Пойми, я так хочу найти тебе подходящую пассию, и скольких замечательных богатых женщин ты отпугнул своим ужасным поведением! Аскольд скорбно вздохнул, вспоминая каких ухищрений стоило ему отваживать от себя знатных образин, с которыми знакомила его маман. Та не унималась: -- Ты же никакой совершенно конкуренции не выдерживашь с другими более знатными господами, и как я могу тебя ангажировать, если ты за столько лет не выучил, что надобно выходить к завтраку при полном параде, и сидеть за столом, не отвлекаясь на птичек за окошком, не хмыкая, глотать тихо, и ни в коем случае не ковыряться в зубах ногтями после того, как закончишь трапезу! И что я вижу.... Прекрати ковыряться в ухе! Нет, ты меня погубишь. Этого не выдержит мое старое сердце! - воскликнула она, хватаясь за грудь. Аскольд вскочил с места и ринулся к ней, вскричав: -- Маман, не говорите так! - отчаяние рвалось в его взволнованном голосе. Маман же не унималась: -- Нет. Мне не нужно твоей помощи. Самое лучшее, что мог бы ты сделать для меня - это быть чуточку умнее и воспитаннее! Чуть не плача, Аскольд уселся обратно на свой раскалившийся от переживаний стул, и сидел на нем как на иголках, пока мать продолжала его отчитывать, а как только она закончила, стремглав выбежал из обедней, под предлогом, что ему нужно в уборную. А потом долго стоял там, разглядывая свое отражение в зеркале, и тихо всхлипывая. Да, ему приходилось вести себя плохо, чтоб избавиться от лишних воздыхательниц, но разве это объяснишь маман? "Вы просто не любите меня и не понимаете....." - с горечью прошептал он, глядя в свое отражение и не видя там себя. А потом, вздохнув еще раз, изобразил на лице привычную бодрую улыбку, которой привык отгораживаться от всего мира и ненужных расспросов. Иногда это даже действовало, и смиряло гнев маман. Вот и теперь он вышел из уборной, улыбаясь, быстро переоделся, и зашел в обеднюю к маман при полном параде: -- Вы правы, маман, я хочу быть истинным аристократом. Это больше не повторится, маман. - безликим тоном сказал он. -- Вот и славненько, - надтреснуто улыбнулась старушка, и они продолжили пить чай, чинно болтая о последних новостях... -- Кстати, Аскольд, - как бы между прочим, проговорила она, - я вчера в гостях у Н. рассказала о тебе трем важным знатным дамам.... -- Кому? - поежился Аскольд, как будто его укусила пчела. Маман умела находить ему "подходящих" по ее разумению пассий, один внешний вид которых вынуждал его спрятаться от них на Луну по лунной дорожке. Маман назвала имена, и Аскольд в ужасе простонал: -- И?... -- Тебе надлежит быть готовым познакомиться с ними на следующей неделе в обязательном порядке. Я все устроила. -- Но маман.... - он закатил глаза в бессилии. Маман строго и удивленно спросила: -- Чтоооо? - от ее тона у Аскольда побежали мурашки по спине, и бросило в холодный пот. -- Да, маман, - обреченно кивнул он, - Я непременно постараюсь произвести на них хорошее впечатление. -- Уж постарайся, - холодно отчеканила маман, и встала из-за стола. - Я пойду опочевать, а ты.... Не вздумай отлучаться из дома без моего ведома! Наш разговор еще не окончен. -- Хорошо, маман. - Аскольд злобно подумал: "Ах ты, старая карга, этого тебе мало?!?!... Ну уж нет! Я постараюсь сбежать отсюда еще до наступления ночи, надоело мне слушать эти великосветские бредни!... Я хочу быть свободен и делать все, что я захочу!!!" - с такими мыслями выбежал он в гостиную, одел цилиндр, и поспешно вышел из дому, бросив слугам: -- Подать сюда мой экипаж! Да поживее! - и он замахнулся на слугу тростью. Тот убежал. Экипаж подъехал, и Аскольд с удвоенной едкостью напустился на кучера: -- Ах ты такой-сякой, почему колеса не чищены?! -- Так ведь дождь намедни был, вы только за ворота выедете - они мигом опять испачкаются... - оправдывался кучер. -- Подать сюда конюха!!! Кто расчесывал гриву Принцессе?! - разъяренно вскричал Аскольд, понимая, что кучера не пронять (и опасно для себя - этот крепкий мужик с безупречной логикой мог в ответ и крепкое словцо отпустить! Пользуясь своей незаменимостью - никто больше не хотел идти к ним в кучеры - он позволял себе много вольностей, сочетая их с почти отеческой заботой о барине). Тут же возник перед ним испуганно хлопающий глазами конюх, на которого тотчас же и было выгружено все-все, что накипело в душе Аскольда от утренней беседы с маман. ...Со двора он выехал успокоенный, в легком расположении духа, и даже принялся насвистывать любовный романс через щель между зубами, образованную отсутствием одного из них. -- Эй, Штефан! Гони в сторону имения графини К.! -- Но вы же с нею в ссоре... - попытался возразить хорошо осведомленный в делах хозяина кучер. Аскольд беспечно ухмыльнулся: -- О, я не по этому делу... Я к ней по другому вопросу... Надобно мне разузнать о некой юной особе по имени Фрэнсис, с которой я познакомился вчера... - осторожно протянул Аскольд с сосредоточенным видом, - каково ее состояние, есть ли у нее жених.... -- Да уж, барин, что б не вышло как в прошлый раз, - гоготнул кучер, стегая лошадей, - Н-но!! Пшла!!! - и припоминая историю, в результате которой барин лишился злополучного зуба.....