Victory!

Той ночью Фрэнсис совсем не спалось, крутилась она с боку на бок: и так ляжет, и сяк - а сон нейдет. И кто тому виной? Ее внезапный кавалер, без пяти минут жених! Не думала она, что он так быстро придет к этому решению, ах, удивил.... Служанке она говорить ничего не стала о чуде, произошедшем с ней, а так хотелось кричать от счастья на весь свет - ведь он ее любит! Он сам сказал это! Фрэнсис торжествуя улыбалась, ворочаясь в постели. Забылась мимолетным сном, и пригрезилось вдруг его строгое немолодое лицо с этим опаляющим взглядом, закружилась головушка, рассеялось видение как дым, и запорхали на его месте бабочки проворных мыслей, с коими и вскинулась пробужденная каким-то шорохом Фрэнсис. Ах, как странно все это... И вот, на пороге осуществления своей мечты, она задает себе вопрос: "А то ли это, о чем я действительно мечтала? Аскольд... Всего два дня объединяют их, и неужто этого достаточно, быть может следовало бы быть благоразумной, и узнать кавалера получше, о да, следовало бы... Но это так скучно! Некогда теперь!" Фрэнсис плюхнулась обратно на белые подушки с мечтательной улыбкой. В конце концов, ежели он ей не дай Бог разонравится, то его возраст дает ей надежду выйти замуж еще раз.... О,нет, об этом лучше не думать! На ее глаза навернулись слезы... Неужели ей придется увидеть его старым и умирающим?! Нет! Не стоит об этом думать. "Мне все равно!" - убедила себя Фрэнсис, дрожа как осиновый лист. В окно заглядывала белесая луна, сад под окнами томно шумел от полночного ветра, вот-вот жизнь изменится... Навсегда... Засыпать и просыпаться она будет уже не здесь. Уже не одна. А рядом с Ним... Как странно! Девушка закрыла глаза. И провалилась в глубокий чудный сон, без особого содержания... А наутро проснулась она с одной только мыслью: "Я знаю, кто развеет мои тревоги и опасения. В городе есть гадалка.... Я должна к ней попасть. Чтобы знать, что ждет меня, если я решу связать судьбу мою с ним!" - приняла она мужественное решение. "Еще не поздно все отменить. Перед тем как сделать окончательный выбор, я должна ЗНАТЬ...!!!" С этими мыслями она поднялась с постели и, в сильном волнении и рассеянности, оделась, спустилась в гостиную. Родители еще не вернулись, однако в гостиной сидела занятая вышиванием служанка. Фрэнсис подбежала к ней с мольбой проводить ее в город к гадалке, ведь она не знала, где та живет, а служанка, бывало, ходила к ней с вопросами по делам сердечным! Она очень удивилась, что хозяйке надобно туда попасть, но расспрашивать ее не стала, а только молча накинула плащ, и девушки вышли с черного хода во двор, прошли к калитке и выскользнули за ограду. Занималось самое что ни на есть раннее утро, еще весь мир плавал в легкой туманной дымке, которую разорвали первые лучи солнца, все искрилось росой, пели ликующие птицы, дорога к городу лежала через тенистый овраг, и небольшой лесок, а по дороге поспешно брели две маленькие фигурки в плащах. Слышно было, как они разговаривают: -- И что, так и сказал, что хочет на вас жениться?! - изумленно спрашивала одна девушка у другой. Та, в трепете, отвечала (ну не смогла она молчать долго!): -- Так и сказал! И теперь я сама не своя, не знаю, как поступить.... Ведь я согласилась! -- Матерь Божья! А вдруг.... - служанка аж замедлила ход, и встала, закрыв рот рукой. -- Что!? Агнешка, что?! - Фрэнсис испугалась. Агнешка серьезно посмотрела на нее: -- Вы, барыня, хоть и барыня, а глупая. Ой, простите!!! Вам не пришло в голову, что кавалер ваш может слабостью страдать, и оттого так поспешил, что между вами еще не было того, в чем вы могли бы удостовериться в его слабости? К чему такая спешка? И - вы говорите, он отказался вас поцеловать на прощанье!... Вдруг ему есть, что скрывать? -- Какой ужас! Агнешка, как тебе не стыдно такое говорить! У нас ЛЮБОВЬ! А ты - снова о делах постельных! - воскликнула Фрэнсис. Агнешка упрямо ответила: -- Любовь, или не любовь, да только когда в одной кровати с барином окажетесь, а он ничего не сможет, никто вас из замужества обратно не заберет! И придется вам до его смерти в девках оставаться! -- Нет, Агнешка, ну как так можно.... - застонала Фрэнсис. Служанка добавила: -- Лет ему уже много, как вы сказали, а на мужчин порой это сильно влияет! Особливо, если по молодости за каждой юбкой волочился, да вино попивал!... -- Матерь Божья! - теперь и Фрэнсис схватилась за покрасневшие щеки. Такой ужас ей еще на ум не приходил, поскольку в вопросах любовных утех она не была так искушена, как Агнешка, но мыслила служанка вестимо довольно верно, отчего визит к гадалке становился еще более оправданным, потому как уж о такой вещи как любовная сила или слабость, гадалка должна была иметь представление и уметь в будущее заглянуть! С этими мыслями девушки вошли на городскую площадь, а с нее повернули в бедные кварталы. Ох и страху натерпелась Фрэнсис, покуда шли они по этим узеньким грязным улочкам, полным беспризорников и бродяг! Спасло ее только то, что она спряталась в плащ поглубже, так, что лишь одни глаза было видно, и шла за Агнешкой, ни на минуту не отставая. Когда же дошли они до большой дубовой двери, служанка прошептала: -- Вот! Здесь живет колдунья Лилиан. Идем к ней. Я рядом с вами там побуду, коль вы не возражаете, а то больно страшно на улице-то оставаться одной! -- Еще бы! Скорей, Агнешка, идем...! - ответила Фрэнсис. Девушки постучали в дверь, и через мгновение та отворилась. "Входите!" - прозвучал низкий голос из темноты за дверью, и девушки вошли... Нет нужды в том, чтобы описывать уже раз увиденное читателем помещение, скажу лишь, что увидала Фрэнсис все то же самое, что имели мы возможность лицезреть во время визита Аскольда к Лилиан. Фрэнсис перепугалась до полусмерти, и оробела, увидав Лилиан, нависшую над стеклянным шаром. Та подняла взор и, увидав Фрэнсис, радостно удивилась, но виду не подала. "Птичка сама прилетела к птицелову, надо же - какая удача! Теперь я сама узнаю, что у птички на уме..." Фрэнсис же робко подошла к ней и пролепетала: -- В-вы судьбу ведь предсказывать умеете, верно? -- Вернее не бывает. - с улыбкой ответила Лилиан, - не бойся меня, лучше сядь на стул и выпей чаю, ты вся дрожишь... -- П-простите, я просто ни разу не была здесь... - виновато пробормотала Фрэнсис, однако к чаю и не притронулась. -- Рассказывай свою печаль, чем смогу - помогу, - будничным тоном ответила Лилиан. И Фрэнсис начала: -- Ко мне намедни посватался один хороший, но уже немолодой человек, хочу я знать, что ждет меня с ним в замужестве.... - робко сказала Фрэнсис. Агнешка подала голос из темноты: -- Особливо, есть ли у него мужская сила!!! -- Да отстань ты! - шикнула на нее Фрэнсис. Голос из тьмы буркнул: "Ну что я такого сказала?" Лилиан прыснула в кулачок, в ее глазах запрыгали озорные чертики, а лицо сразу как-то помолодело. -- Да, молодец твоя служанка! А то ведь могу упустить животрепещущее! - рассмеялась она, и тут же посерьезнела. Фрэнсис заерзала на своем стуле, ей стало совсем не по себе. А Лилиан взяла в руки большой стеклянный шар, поставила рядом с ним две свечи, и углубилась в разглядывание его тускло мерцающей середины, будто бы войдя в сон. Вокруг было темно, и очень пахло воском от свечей, которые чадили нещадно, потолок комнаты весь был черен, как шахта для добычи угля, Фрэнсис чувствовала себя совсем неуютно в этом странном месте, в котором наверняка каждый день делались совершенно непонятные, темные по ее мнению вещи, и чудились мрачные картины изгнания бесов или привораживания - одним словом, всем тем, что ее ум, склонный в большей степени к реализму, не хотел бы осмыслять, а тем более видать воочию... И уже заронилась в его глубине мысль о том, что зря она сюда пришла, поддалась слабости сомнения, а какая же эта любовь, если в ней сомнение есть? Значит, сие не есть любовь, а только минутной страсти умопомрачение... Пока Лилиан смотрела в свой шар, в душе у Фрэнсис происходила грандиозная борьба разных сил. Фрэнсис спросила свой разум: "Люблю ли я Аскольда? Ведь я сомневаюсь в нем...?" - но разум - на то он и разум, чтобы сомневаться... Она невольно прижала руки к груди, там, где так гулко билось сердце - а оно что скажет? Усомнится ли? Сердце билось часто-часто, живое, жаждущее любви, и жаждущее любовь свою отдать... "Ведь я люблю природу. Люблю травку в саду. Цветы. Люблю деток соседских. Кошечек. Птичек. Люблю родителей... Может ли быть любовь истинной только к одному мужчине, по его особым привилегиям, а к другим мужчинам - ложной? Почему в романах про любовь пишут про Единственного, тогда как любви достойны все существа, на земле живущие, а не только лишь один кто-то..? Не есть ли особой жестокостью присваивать себе любовь только лишь одного человека, заставляя его ради себя забыть весь остальной мир? Не есть ли это самое ужасное надругательство над его свободой и духом, а также самое явное свидетельство нелюбви, неуважения и страха, который и толкает отнимать у любимого все, что ему дорого, оставляя ему только лишь себя взамен мира....? Не есть ли это самое осудительное преступление против любви!?" - на ее глаза навернулись слезы, но поток мыслей, или чувств, было не остановить: "Не есть ли брак самым унизительным для духа действом, свидетельством неверия в настоящую чистую любовь? Ограничением свободы духа? Подтверждением недоверия друг другу? Попыткой присвоить себе друг друга?" - эта ужасная, невесть откуда пришедшая в ее несчастную юную голову, мысль, произвела эффект всполоха, девушка задрожала как осиновый лист, и в полном смятении пролепетала: -- Да! Я всего лишь хочу знать, каков он как мужчина, и за ответом на этот вопрос я пришла не к нему в опочивальню, а к вам, Лилиан, потому если я ему честь свою отдам, назад мне дороги не будет.... -- Но почему бы вам, Фрэнсис, не спросить его самого об этом? - изумилась Лилиан, отрывая взор от шара. - Я тут вашу судьбу просматриваю в целом, на годы вперед, а вопрос, оказывается, так мал?! Вы могли бы изловить любую из его бывших женщин, и допросить ее об этом! -- Что вы такое советуете....- Фрэнсис ужасно смутилась. - Ведь все в строжайшей тайне, о нашем сговоре про женитьбу никто не знает, кроме Агнешки. -- Я - могила! - пробубнила из темноты служанка. Фрэнсис благодарно улыбнулась. Лилиан развела руками: -- Порой я удивляюсь вопросам, которые задают мне люди. Так уж и быть. Скажу вам, Фрэнсис, ежели вы решитесь на замужество с сим типом, вы, вполне возможно, останетесь довольны. Много ли юной влюбленной особе от мужчины надо? Порою даже взгляд его - прекрасней поцелуя... А что до возраста - важнее тут здоровье. Мужчина сей немощью не страдает, здоров как буйвол, пусть на вид он воздушно хрупок. Но... Хотите ли, скажу вам больше... Он был намедни у меня тут...и много о вас говорил.... - Лилиан пришел в голову неожиданный ход и она решила его тут же воплотить. -- Аскольд!? - в один голос вскричали барыня и ее служанка. Лилиан усмехнулась: -- Да. И я хотела б дать вам наставление. Но вначале, прошу, дайте обет никогда не рассказывать Аскольду о том, что я вам тут сказала? - Лилиан вопрошающе склонилась к Фрэнсис. Та молча кивнула. Ее личико стало серьезным и сосредоточенным. Тогда Лилиан, немного колеблясь, задумчиво проговорила: -- Так вот, дитя, послушай.... Я могу гадать, а могу и не гадать, поскольку не первый год живу на этом свете, множество разных характеров я повидала... Связав с Аскольдом жизнь, ты должна понимать, что он не прост, и к нему особенное надо обхождение. Коль был бы он женат по молодости, то было бы одно, а так - нужно иное. Упрям и своенравен он. Будь внешне мягкой с ним... Господь наградил тебя лицом ангела и глазами, чистыми, наивными как у дитя, и я вижу, что душа у тебя добрая. Но ты должна все время помнить, что с этой внешностью, внутри себя ты быть должна предельно разумной, и стойкой духом. Твой Аскольд - он франт, в былом - повеса, это его суть и радость в жизни. Попробуешь сдержать - к тебе он охладеет. Так будь умней его! Не жди простой любви, простых утех от жизни с ним. Будь сообразительной. Придумывай, как его заинтересовать. И замечай, когда начнет он попытки делать неразумные поступки - нещадно пресекай, но не скандалом, а коварной лаской. Немолод он, а по сему нуждается и в материнской опеке, ведь мать его еще старей, и сколько лет ей жить осталось , неизвестно, а он прожил ведь рядом с ней всю жизнь! Попробуй заменить ее. И постарайся не стареть, будь радостным ребенком, готовым принимать его опеку. Если ты сможешь эти роли все сыграть, не ожидая от него пощады своим чувствам, ты выиграешь в тысячу раз больше, чем могла бы. Получишь ты его Любовь. И прочную семью. -- Но он сказал, что любит....! -- Влюблен - и любит - не одно и то же! Он стар, и оглушен своим же чувством. Послушай, повторяю - если сможешь, все будет хорошо. Но коль будешь думать лишь о любви, без доли перфоманса, тебя ждет в жизни разочарованье, его гуляния, и пьянство, и мало ли, что еще в голову взбредет сумасброду, особливо ежели его матушка скончается.... Он с горя далеко уйдет, поверь мне, детка... И вот скажи, хоть не священник я, но... Готова ли ты...? - Лилиан по-доброму смотрела на Фрэнсис, даже немного по-матерински. Девушка подавленно молчала. Видно было, как сомнения терзали ее. -- С чего вы взяли, что так и будет?! -- С того, что я хорошо знаю таких людей, как он! - отвечала Лилиан. Фрэнсис насупилась: -- А если я откажусь от его предложения... После ваших слов, мне не по себе... -- Но тогда ты будешь вечно терзаться, гадая, как бы оно все было на самом деле, верно? - заговорщецки подмигнула ей Лилиан. Фрэнсис задохнулась от негодования. Чувства разом нахлынули на нее, ибо Лилиан попала в цель. Всю осмотрительность как ветром сдуло. -- Да!!! - воскликнула Фрэнсис, - Трижды да! Господь поможет мне! А... наш план... он имеет шанс на успех? - робко добавила она. Лилиан усмехнулась. Аскольд накануне имел с ней долгую беседу касательно этого плана... Поскольку о технических подробностях плана никто не имел ясного понятия, предстояла напряженная работа над его деталями, но общая задумка оставалась таковой: надобно спасти Фрэнсис невесть от чего, чтобы завоевать уважение в лице ее родителей. -- Все осуществляемое на деле имеет шансы на успех, но в любом деле важен здоровый расчет и наблюдательность. Выбрать то место, и то время, в которое вероятность успеха возрастает максимально... Я вижу, что вам может крупно повезти. - с важным видом видом изрекла Лилиан. Фрэнсис с жаром отвечала: -- О да, кажется я понимаю... Тише едешь - дальше будешь, никакой поспешности, и только трезвый расчет? -- Именно! - кивнула Лилиан. Фрэнсис вздохнула: -- Ах, знали бы вы, как томится по нему мое сердце, и порой так мыслями к нему улетаю, что забываю кто я и где я! Как хочется быть рядом, да поскорее, и обнять... - она порывисто скомкала в руках подол платья, едва сдерживая слезы, но тут же усилием воли сдержалась: -- Но я понимаю - кто спешит, тот проигрывает. Стало быть, буду взрослее... Мне бы так надо быть взрослой, но как и где в себе эту взрослость найти? - в отчаянии прошептала она. Лилиан погладила ее по голове: -- Поверь, она в тебе есть, просто следуй голосу разума и своей рассудительности, а эмоции - усмирив их, долго ли потом выпускать их наружу- дашь повод, они тут как тут!... Немного ты потеряешь, смиряя их во имя чего-то большего, а выиграешь в итоге очень многое, как минимум повзрослеешь.... И - выгодный обоим союз. А теперь не плачь, вам надо будет встретиться с Аскольдом, быть может, у него уже есть план? - Лилиан похлопала ее по плечу. Фрэнсис благодарно подняла на нее взор, на душе у нее полегчало. Агнешка сказала: -- Благодарим вас, Лилиан, и должно быть нам уже пора идти! ...Фрэнсис вышла от гадалки как в тумане, ее сердце плыло по волнам непонятного, и маленькие вспышки происходили в голове, Агнешка шла молча рядом с ней. На улице стоял жаркий полдень, солнце пекло крыши, по улицам бегала ребятня, бродили торговцы, стоял вокруг шум, гам, обычная дневная суета, и никому дела не было до двух задумчивых дам в плащах, шедших через главную площадь. "Бежать к Аскольду! Тотчас же бежать...Но куда? Где он живет, я ведь не знаю!!!" - в отчаянии встрепенулась наконец Фрэнсис из своего полусонного отсутствия. Агнешка проговорила: -- Барыня, помочь вам чем? Пригорюнились вы... -- Агнешка, я просто так растеряна... Посуди сама - Аскольд не богач, а моим батюшке с матушкой барона подавай! Как ему завоевать их расположение? -- А вы спросите их самих, как бы ненароком, может и узнаете... - заговорщецки подмигнула Агнешка. Фрэнсис воскликнула: -- Ох, совсем я от любви разум потеряла! И верно - спросить у них надобно... Выведать.... А потом уже бежать к Аскольду, вот только знать бы, куда бежать... Агнешка, ты у нас дама сведущая во многом - не могла бы ты разузнать как-то, где Аскольд живет, где бывает? -- Могу, знамо дело! - довольно ответила служанка, - И как только узнаю, вам сообщу. -- Только... Ради всего святого!!! Ни слова про то, что это мой интерес, и все, что я про наш разговор тебе рассказала, и то, что у гадалки было - это все строжайшая тайна!!! - взмолилась Фрэнсис, зная, как Агнешка на язык шустра. Та не преминула пошутить: -- Особливо про мужскую силу? -- Иногда мне кажется, Агнешка, что тебя черти языком наградили! Ну вот зачем было напоминать об этом? - воскликнула в сердцах Фрэнсис. Агнешка усмехнулась добродушно: -- Да будет вам, я же не со зла!... На этом оставим девушек идущими по своим делам, и посмотрим, что же происходит в имении Аскольда. Аскольд носился по гостиной потирая руки и пофыркивая. Быстрая ходьба способствовала мыслительному процессу. Задача была проста: генерировать некую гениальную идею, великолепный план задабривания родителей Фрэнсис, чтобы они отдали ее ему в жены! Поскольку задача представлялась крайне сложной, и даже разговор с Лилиан не сильно помог, Аскольду приходилось ходить в два раза быстрее и больше, чем обычно, когда он пытался что-то придумать. Слуги притаились на кухне, боясь выходить в коридор, чтобы не дай бог не попасться барину под горячую ногу или руку, наученные горьким опытом столкновения с ним думающим, и со скорбными лицами смотрели на часы, думая-гадая, когда, наконец, он успокоится уже и выйдет куда-нибудь, чтобы не мешать их передвижению по дому. -- Вспыльчивый сумасброд! - процедила сквозь зубы кухарка, выглянув в коридор, и убедившись, что он и не думает никуда уходить. Конюх почесал в затылке и сплюнул: -- Да уж! Простым людям работать мешает, а потом сам же и напустится, будто мы ничего не делаем... -- То то и оно, а матушка его - так совсем гроза, однако же справедливая, честь отдать надо - не по делу не налетает, однако же по делу может и розгами отстегать.... - вздохнула помощница кухарки, самая молодая из всех, которой раз пришлось отведать тех самых розг за разбитый кувшин с молоком. -- Тихо! Кажется хозяин убежал!!! - скомандовал выглянувший в коридор кучер. - Всем за работу!!! Слуги тотчас же прервали свое бездельное уныние, повскакивали с табуретов и разбежались по делам. Аскольд вышел во двор в крайнем возбуждении души. Глаза его горели безумным огнев, волосы разметались вокруг головы лучами солнца, тонкие строгие губы сложились в торжествующую улыбку, и с таким видом он ринулся к экипажу. -- Пора! Я гений!!!! К Фрэнсис!!! - скомандовал он, но тут увидал, что Штефана нет поблизости. Тут же выражение лица Аскольда резко поменялось на противоположное, глаза метали молнии, и вид был такой, что он готов кого-то разорвать. Аскольд побежал во двор с диким криком: -- Штефан! Скотина!!! Куда тебя черти унесли?! - он сотрясал кулаками, бешено жестикулируя, и тут внезапно поскользнулся на грязи и чуть не шлепнулся в лужу, мимо которой степенно проходил выводок утят. -- Что, хозяин!? - радостно грянул Штефан, вышедший из хозпостройки, потягиваясь после полуденного сна. Аскольд, балансирующий на краю лужи, выровнялся, и, чертыхаясь скомандовал кучеру везти его к Фрэнсис. Матушка наблюдала всю эту странную сцену из окна в мансарде. "Не иначе, как сына укусила очередная перелетная муха", отметила она по его бешеной жестикуляции. "Когда же из него выйдет толк, и выйдет ли?" - она вздохнула, и задернула занавески. -- Матушка! - начала Фрэнсис после минутной паузы, собравшись с мыслями. Они сидели на веранде, каждая была занята своим делом: Фрэнсис - рисованием, матушка - вязанием. Рисовать у Фрэнсис получалось так себе, но желание научиться создавать что-то свое по образу и подобию натуры, брало верх над ленью и добавляло усердия. А матушка просто любила вязать и все. Вязала она с самого детства, это успокаивало нервы, настраивало на миролюбивый лад. Именно поэтому разговаривать с ней можно было спокойно, только когда она была вся в вязании. В остальное матушка неистово руководила хозяйством, энергии на это у нее было хоть отбавляй, и оставалось на ссоры, упреки в адрес нерадивой дочери и мечтательного мужа. Фрэнсис порядком устала от этого за свою небольшую жизнь, и уже мечтала побыстрее сбежать из отчего дома под венец, а под венец с Аскольдом, таким взрослым, загадочным и странным - и подавно, это было бы даже интересно! Пели птички, душисто распускал свои жадные объятия летний вечер, жаркий ветерок слегка покачивал кроны деревьев, было лениво и хорошо. Доски, из которых была сколочена веранда, пахли сушеным деревом. Фрэнсис решилась: -- Маменька, вы порой так на меня серчаете, что мнится мне, будто вы и вовсе меня видеть не хотите! Не сочтите за дерзость. Но хотела бы я знать, ежели со мной что-то станется.... -- Чтоооо?! - матушка резко оторвалась от вязания и пристально посмотрела на дочь. - Ты что задумала? -- Я? Ничего! Просто знать бы хотела, насколько я вам дорога.... - шмыгнула носом Фрэнсис. Врать она умела плохо, и сейчас ей было как-то не по себе, что приходится такие вещи выведывать у собственной матери, да еще и не просто так, а для дела, и не просто дела, а дела с Аскольдом... Но матушка, конечно же, ничего не подозревала об этом, а потому отвечала: -- Я строга с тобой, ибо так положено! Иначе из тебя не вырастет ничего путного. Девушка обязана получить хорошее воспитание смолоду, чтобы в зрелом возрасте ей было легче справляться со своими обязанностями. -- Ох... - Фрэнсис покраснела, не привыкла она к материнским похвалам. Даже и не ожидала, что ненароком услышит такие слова. Тут же убегать расхотелось. Но она дала слово! И поэтому продолжила: -- И вы непременно хотите меня сосватать кому-то влиятельному, невзирая на то, люблю я его или нет? -- Опасные вопросы задаешь, дочь моя. Сдается мне, что есть у тебя кто на примете? - мать внимательно посмотрела на Фрэнсис. Ее проницательности оставалось только позавидовать. Фрэнсис раскраснелась еще больше и соврала: -- Нет, что вы, маменька... Просто волнуюсь за свое будущее, ибо не хотелось бы замужем оказаться за каким-то страшным богатеньким стариком. - и тут же закашлялась, вспомнив лицо Аскольда, по которому можно было дать ему лет за пятьдесят. Ведь никто кроме нее не знал, как моложаво он держится и ведет себя! Матушка строго отвечала: -- Порядочным должен быть кавалер, и знатным по возможности! На примете у меня есть два графа, но я собиралась тебе об этом сообщить на следующей неделе, удивительно, но ты меня опередила. Неужто я так громко думаю? -- Да просто подумалось, и все.... - сердце Фрэнсис похолодело. Значит, им нужно поторопиться! -- Маменька, а кто они? И что будет, ежели я откажусь...? - с замиранием сердца спросила она. Матушка отвечала: -- Граф Н. И граф Ф. Состоятельные, надежные, приятные в обохождении. Я не нахожу никаких причин, по коим ты могла бы им отказать. - отчеканила она. От имени первого графа у Фрэнсис дыханье в горле сперло, от второго - в животе заныло, а от последней фразы - в голове от ужаса помутилось. Все это она героически постаралась не показать лицом, но громко чихнула. И во все глаза уставилась на матушку: -- И когда сватать будете..? -- Я же сказала - на следующей неделе. Так кто тебе больше по душе? -- Я не знаю... Надо подумать....- честно ответила Фрэнсис. Матушка подозрительно посмотрела на нее искоса: -- Ну, думай... не понятно, что у тебя в голове... Любовь приходит со временем, это не то, что в браке главное. Я вот к твоему папеньке первые пять лет привыкала... -- Так вы же ссоритесь каждый день!!! - пылко воскликнула Фрэнсис, не сдержавшись. Матушка уставилась на нее: -- И что? -- Да нет, ничего, - вздохнула Фрэнсис. - Наверное, я чего-то не понимаю в этой жизни.... Как можно любить человека, ссорясь с ним каждый божий день? Где в этом всем любовь? -- Вырастешь - поймешь! - неожиданно истерично вскрикнула мать и резко отвернулась, будто дочь обидела ее своим вопросом. Фрэнсис не глядя продолжила скрести рисунок грифелем, мать, насупившись, углубилась в вязание. Разговор был исчерпан. Уже сумерки начали опускаться на сад, когда расстроенная Фрэнсис, со смятением в сердце, вышла в сад и увидала батюшку неподалеку от конюшни. Он стоял, задумчиво куря трубку, и глядя на своих любимых лошадей в конюшне. Вид у него был умиротворенный. Фрэнсис подошла к нему и осторожно спросила: -- Батюшка, скажите, а вы матушку мою любите? -- Кхе! - отец резко закашлялся и уронил трубку, тут же поднял ее и ошалело посмотрел на Фрэнсис: -- А почему ты интересуешься?! -- Да так, просто пытаюсь понять смысл отношений в браке... Матушка меня сосватать задумала.... На следующей неделе. -- А! Вон оно что... - отец ухмыльнулся, - Матушка в таких делах сведуща. Ее выбору можно довериться. Что до меня - мы уже так давно вместе, что я научился не обижаться на ее придирки. Покричит - перестанет, все равно знаю, что она не со зла. -- Но а чувство... Любовь... У вас была? - отчаянно допытывалась Фрэнсис. Папенька напряженно задумался: -- Не понимаю, о чем ты говоришь... - и тут просиял, - А! Ты вестимо в виду имеешь влюбленность? -- А в чем различие?! - удивилась Фрэнсис. Отец подумал еще и сказал: -- Влюбленность - это то, что вначале. Когда очень радостно. А любовь - то, что остается потом, после того, как влюбленность пройдет, знаешь, мне сложно это объяснить, лучше у матушки спроси. -- Она и того меньше сказала! - обиженно надулась Фрэнсис. Отец улыбнулся: -- А... Ладно. А ты что, влюбилась ли в кого? -- Я...? - Фрэнсис замешкалась, папе она доверяла чуть больше, ведь не он же затеял эту историю с женитьбой, и не сильно откровенничал с матерью, когда Фрэнсис в детстве порой говорила ему сокровенное. Поэтому она решилась. -- Папенька, я вам скажу, если вы никогда матушке этого не передадите! -- Ого. - отец почесал в затылке. Пожевал трубку. Прикинул, насколько он готов к откровениям выросшей дочери. И кивнул. -- Клянусь! -- Нравится мне один человек, который об этом правда не знает, - слукавила Фрэнсис. - имя его Аскольд. Отец вытаращил глаза и дико закашлялся. Когда он наконец поднял трубку с земли во второй раз, вид у него был ошарашенный. -- Доченька, ты уверена, что у тебя с головой все в порядке? Ведь он же старый повеса... И ни гроша почти за душой.... И чем он тебя очаровал?! Сединой что ли? -- Так я и думала, папенька, что вы меня не поймете! - топнула ногой Фрэнсис, немало обижаясь. Слезы сами собой брызнули из ее глаз. - А я люблю его и все! -- За что?! Дочь моя, я тебя пойму, если ты попробуешь мне это обьяснить, но покамест я ничего не понимаю.... - отец яростно раскурил трубку. - Никогда бы тебя за него не отдал! Знаешь, сколько у него было пассий? Гуляка, беспринципный гуляка... -- А что, кого-то он сделал несчастной? - оробела дочь. Отец мотнул головой: -- Нет, дам, которых он подбирает, в особой добродетельности нельзя упрекнуть, они такие же как он - циничные и пустые, для них - кавалером больше, кавалером меньше - вопрос настроения, а кого этим всем он делает по-настоящему несчастной, так это матушку свою! Она так мечтает женить его на порядочной девушке, а он назло ей кутит, пристает к женатым дамам, и ведет себя в высшей степени неподобающе! -- Так может он просто не нашел свою любовь? - робко сппросила Фрэнсис. Отец осекся: -- Меня изумляет твоя наивность... -- Но папенька, откуда вы знаете, почему он так себя ведет? -- А откуда тогда ты, дочь моя, это знаешь?! Признавайся, этот старый черт и тебя окрутил?!!!! Вы общались!?! - папенька в негодовании навис над ней. Фрэнсис испугалась. Она готова была съесть себя за свою ненужную откровенность, ее душу жгло каленым железом, и страх больше не увидеть Аскольда затмил очи. Она попыталась отбиться: -- Нет, папенька, не виделись, не общались, просто я увидела его раз, и так запал он мне в душу, что я у подружек начала расспрашивать про него, а они мало что знают.... -- Ужели? - отец внимательно глянул ей в глаза, стыд захлестнул бедную девушку с головой, она хотела провалиться сквозь землю за свое вранье, за начало этого разговора и за то, что вообще имела неосторожность появиться на свет, уже и лицо Аскольда забылось на фоне гнева отцовского и ярости, которой заслонил он в ней все ее нежные чувства! Будто пожар полыхнул вокруг нее, и сжег все, о чем она грезила, все, что она любила до этого. А ведь папенька был такой спокойный! И зачем она сказала ему!? Теперь он ей жизни не даст....если узнает.... Фрэнсис, не выдержав душевного смятения, разрыдалась, и пала пред ним на колени: -- Папенька! Вы мне не верите?! Ах, зачем я вам сказала.... Вы теперь думаете про меня невесть что....! - она спрятала лицо в ладонях, а как хотелось ей закричать: "Разрешите мне бежать к Аскольду, я люблю его, я жить без него не могу, не запрещайте мне, умоляю, не запрещайте с ним видеться, я умру, если вы запретите....!!!" - лучше бы он ударил ее, наотмашь, обозвав дрянной девкой, но только не так, как сейчас - он стоял над ней, внешне спокойный, только глаза метали молнии, и не было ничего страшнее его ледяного спокойствия.... Это уничтожало ее и обессмысливало все ее существование до этого мига. Любое ее чувство. От страха и ужаса душа ушла в пятки, и Фрэнсис замерла, даже не рыдая. Всей спиной она ждала удара. Или слова. И слово прозвучало: -- Хм, ну зачем так плакать... Я удивлен, но думаю, это просто временное умопомрачение, дочь моя, и скоро ты придешь в себя, осознав как заблуждалась. Такой человек тебя никогда не полюбит. - он сказал это без давления, просто и спокойно, и вновь углубился в изучение лошадей. Но последние слова топром упали на бедное сердце девушки. Фрэнсис поднялась, совершенно уничтоженная. Ей казалось, что она умерла, и неясно, какая сила движет сейчас ее телом - ведь ее в нем нет. "Наверное, я слишком эмоциональная..." - подумала Фрэнсис и побрела прочь от конюшни, поглубже в сад. Ей не хотелось думать и не хотелось чувствовать. Она опустилась на деревянную лавку, уронила голову на ладони и замерла в скорбной позе. Где-то вдалеке пел соловей. Стрекотали кузнечики в траве. Шелестел ветер. Ничему и никому в природе не было дела до ее горя. Так может и горя-то нет? Ее дыхание выровнялось, сердцебиение приходило в порядок, и вдруг в шелест травы вплелся еще какой-то звук, смутно знакомый. -- Пссст! Тсссс! - шелестело со стороны забора. "Где-то я это уже слышала..." - лениво подумалось Фрэнсис, и тут она подскочила, вспомнив все, заметалась, озираясь и увидела знакомую фигуру за оградой, тут же ее сердце забилось гулко и быстро, и чувство ужаса от разговора с батюшкой смело лавиной радости и любви, Фрэнсис ринулась к забору, забывая о всех правилах приличия. Она поймала руки Аскольда через прутья, сжала их, как только могла, и взглядом полным счастливых слез устремилась к его усталому, но довольному лицу. -- Аскольд! Ты так вовремя.... Ты пришел! .... - она не могла больше ничего вымолвить, дыхание сбилось. Аскольд тепло улыбнулся: -- Да, пришел, а в чем, собственно дело, с тобой что-то случилось? - он встревоженно вгляделся в ее бледное личико. -- Н-нет, все хорошо.. - поспешно отвечала Фрэнсис, в страхе, что ей нечего сказать ему, ничего она не выведала, только сердце свое подставила под молот и наковальню. Аскольд погладил ее ладошки своими пальцами, успокаивая: -- Ну и хорошо, что все хорошо... Милая, я... Я по тебе скучал....! -- Я тоже, ты не представляешь как! Минута заточения здесь без тебя - веку подобна! Как уже хочется быть вместе...! -- Тише, тише, сколько пыла... Успокойся... Я же не убегаю, я пришел, почему ты так странно говоришь? - немного оробел Аскольд от ее порыва. Фрэнсис закрыла глаза, и, не выдержав, разревелась как девчонка: -- П-папенька сказал, что ты гуляка и повеса, что ты никого не любишь, и вообще, что никогда бы не отдал меня тебе в жены!!!!!!!! Зачем ты так испортил себе репутацию, а? - она открыла глаза и серьезно посмотрела на ошарашенного Аскольда. Тот стоял перед ней, не зная, куда деться. На его лице читалось крайнее разочарование. Кажется, его игра провалилась. Карты были раскрыты. Впечатление, которое он так старался произвести, рассыпалось в прах. Теперь она никогда не полюбит его, и с женитьбой ничего не выйдет, и матушка.... Одним словом, конец всему. Аскольду хотелось пискнуть "Извините, может, я пойду?" но его держали крепкие ручки Фрэнсис, держали уверенно, не отпуская. Аскольд зажмурился, ему захотелось спрятаться или стать маленьким-маленьким и исчезнуть. Но тут прозвучал голос Фрэнсис, неожиданно глубокий и добрый: -- Да ладно тебе притворяться, даже если папенька прав, и мне нечего ожидать от тебя ответной и верной любви...Ты мне все равно очень нравишься! Аскольд неуверенно приоткрыл один глаз, немало изумленный. Без своей игры он чувствовал себя абсолютно не в своей тарелке, и ему непривычно было быть настоящим, но этой краткой фразой девушка вытащила из него его самого, робкого, напуганного, забитого, и поставила перед собой. Аскольд заморгал, глядя на нее. Ожидаемого удара не последовало, девушка смотрела на него спокойно и лукаво, будто видела насквозь. Аскольду стало немного стыдно, и немного радостно. Он виновато улыбнулся, не зная, что сказать. Только и нашелся: -- Да, я такой... Ненадежный.... Тебе почти уже достался... И что, тебе правда нравится? -- Да... А куда я без тебя денусь? Посуди сам, дорога мне либо в жены к графу Н, либо к графу Ф, а дома - строгие родители, нет мне пути назад! А с тобой так забавно и весело, что кажется, чего еще можно желать? Пусть кто-то любит, а кто-то дружит, разрешая себя любить, какая разница, ежели вместе уютно и тепло? - просто отвечала Фрэнсис. Аскольд оглушенно кивнул, теряя всякую свободную волю. Мир рассыпался на кубики и покатился во все стороны. И тут Фрэнсис снова превратилась в обычную маленькую Фрэнсис, и наивными глазами посмотрев на него, проговорила: -- Но может все-таки хоть один поцелуй....? Прежде чем я погибну окончательно... -- Нет! Нам нельзя этого делать, - страстно прошептал Аскольд и прильнул губами к ее губам. Ноги Фрэнсис подкосились, и миры, рассыпавшиеся на кубики, внезапно собрались вновь, воедино в один целый мир, вцепившись один в другой железными объятиями, наполненными нежностью и добротой. Как будто добрый отец качал ее на руках, и как цветок она тянулась ввысь, навстречу этим теплым нежным губам, целовавшим ее лоб, глаза, щеки, губы... так, что она теряла разум от его нежности... Не таким она представляла их первый поцелуй, да и представляла ли? Могла ли она представить, что это может быть ТАК? Мог ли, имел ли право сам Аскольд на эти искренние объятия, готов ли был испытать что-то, о чем сам не имел никакого представления доселе...!? Независимо от игр, ситуаций, возраста, всех ограничений, которых было так много, что начинала болеть голова, если перечислить их все, и вдруг....ЭТО...! против правил. Когда ОНА ДОЛЖНА БЫЛА УЙТИ! КИНУТЬ ЕМУ В ЛИЦО ПЕРЧАТКОЙ, ЗАЛЕПИТЬ ПОЩЕЧИНУ, УПРЕКНУТЬ В ХИТРОСТИ И УЙТИ! Зачем она осталась!? Аскольд был в тупике, он не понимал ничего, и ему оставалось только целовать ее, разметая остатки логики в разные стороны, и наслаждаться этим чистым-чистым безусловным чувством, которое вело его губы по ее шее, его ладони - по ее плечам, и дикой яростной нежностью заставляло желать его, безумно желать вторгнуться в ее доброту, непорочность, теплоту, чтобы.... Хотя бы на мгновение обрести Рай и покой, то, чего ему так не хватало все время, в жизни, в отношениях с матерью, женщинами.... Обрести, а потом мстить, уничтожать, не верить в то, что этот Рай настоящий, и снова и снова находить его, мучаться, и наслаждаться.... И мир вокруг стал пронзительно реальным, они словно очнулись от спячки и ... ничто уже не могло стать прежним. Ибо дух воспрял! ...Еще много ночей Аскольд будет мучаться вопросом: "ЧЕМ я это заслужил!? ЧЕМ?!!!" и мучаться оттого, что ничего толком и не сделал для того, чтобы заслужить блаженство, но.... Так никогда и не понять. Только чувствовать и все. И пытаться заслужить. И ненавидеть ее за доброту. И вновь тянуться к этой доброте, чтобы веруться в свой потерянный когда-то Рай.... Давным-давно, когда-то, быть, может, в детстве.... -- Аскольд!!...- прошептала Фрэнсис, тот молча поцеловал ее в шею и отпустил, взбудораженно дыша, девушка пыталась унять сердцебиение и желание сойти с ума прямо здесь и прямо сейчас. - Господи, я готова.... -- Нет, Фрэнсис, не сейчас, мы должны... - он смятенно обтер лицо рукой, чтобы прийти в себя, - Вначале - план. Потом все остальное. Если ты действительно этого хочешь, - лукаво улыбнулся он, надевая на себя вновь личину остроумного ловеласа. Фрэнсис отдышалась и вторила: -- Да, план.... Конечно... Но я... - и тут она снова пришла в смятение и слезы навернулись на глаза: -- Аскольд, я ничего не смогла выведать....! Все очень плохо! Меня хотят сосватать на следующей неделе, маменька непреклонна, папенька и того хуже, он тебя ненавидит.... Я не говорила, что мы общаемся.... И как их всех задобрить.... Непонятно.... Я вне себя от ужаса... Я не выдержу! Мне кажется, я умру раньше... Ох, если бы ты меня украл...! -- Конечно, и тогда мы потеряем все, и погибнем, к примеру, от голода.. Или холода.... В каком-нибудь лесу, где сдохнет от усталости наша загнанная кляча, - саркастично нахмурился, а потом улыбнулся Аскольд. - Это план для 20 летних юнцов, они пусть и убегают, а мы умнее, правда? -- Я младше 20... - напомнила Фрэнсис, оскорбившись. - А между прочим в книжках...! -- ...В книжках, дорогая, не жизнь описывают, а пишут всякое, что в голову взбредет со скуки! - прервал ее строго Аскольд. Фрэнсис покраснела, вспоминая "Науки Страстныя Любви" и кивнула. Зачем спорить со старшими? Аскольд с умным видом произнес: -- Ну что ж, если у тебя плана нет, то у меня есть немного. Лилиан посоветовала мне вот что. Надобно, чтобы тебя украли разбойники, и потребовали выкуп у твоей семьи. Выкуп такой непомерно большой, что он бы не нашелся. -- Это вряд ли, у батюшки большие связи. -- Ладно, пусть найдется, тогда я вызволю не только тебя, но и денюжки, которые станут твоим приданым, - довольно потер руки Аскольд. Фрэнсис передернуло: -- Ах ты, старый плут, и даже не скрываешь... -- ...А чего тут скрывать, ты же разрешила мне не лукавить! - невозмутимо ухмыльнулся он. - Мы же собираемся жить, ни в чем себе не отказывая, верно? Фрэнсис поморщилась, подумав, что возможно не была готова к таким открытым играм. Это немного убивало романтику. Но... Аскольд продолжал: -- Итак! Я, отчаянный влюбленный человек, ринусь спасать тебя из лап кровожадных бандитов, которые будут тебя мучать и пытать (понарошку), постарайся сыграть этот момент реалистично, а я, тем временем, во всеуслышание объявлю, что люблю тебя от всей души и готов пожертвовать собой ради твоего спасения. Придется для пущей убедительности инсценировать мне какое-то неопасное, но страшное и эффектное ранение... -- ...Ой! - Фрэнсис в ужасе обняла его, - может не надо!? -- ...Ногу прострелить, или там руку.... Или саблей царапнуть... - с наслаждением продолжил Аскольд, довольный произведенным эффектом. -- Ты изверг! - обиделась Фрэнсис, отворачиваясь. Аскольд чуть-чуть встревожился: -- Милая, ты что, правда обиделась? Ответом было молчание. Аскольд коснулся ее плеча: -- Ну не надо, ну солнышко, не обижайся на старика... -- Я тебя люблю всей душой, а ты такие гадости про себя придумываешь.... - надулась Фрэнсис еще сильнее. -- Ну ладно, просто поцарапаем мне руку, и все. Согласна? -- Несильно? -- Совсем чуть-чуть! -- Ладно. И дальше? -- А потом я вытащу тебя из их логова и привезу торжествующим родителям. Вопрос второй - сколько времени держать тебя взаперти, чтобы они начали сходить с ума от паники, тебе лучше знать их? -- М-мм.... Я думаю, не больше недели. Матушка и на первый день в панику впадет, а батюшка опасен, может сам полезть вызволять, поэтому долго тянуть не следует. Ты должен успеть до того, как в дело полезет он! - рассудительно сказала Фрэнсис. Аскольд хлопнул в ладоши: -- Отлично! -- А потом? Когда мы поженимся. Ты ведь не любишь меня, но обещай мне... -- Что, радость моя? -- Ласкать и целовать меня каждый день утром и вечером, иначе я лишу тебя моего приданого! - заявила Фрэнсис. Аскольд изумился и расхохотался: -- Милая моя, да я бесплатно готов это делать круглые сутки! Ты же такая милая. Не спрашивай меня про любовь, но ласки - без них никак! -- Ах, ты ведь будешь убегать на сторону, верно...? А вдруг ты влюбишься? - вздохнула Фрэнсис. Аскольд хмыкнул: -- Какие наши годы... Посмотрим. -- Нет, он еще говорит "Посмотрим"!!! Вы гляньте на него! - вскрикнула Фрэнсис, картинно отпихивая его кулачком от себя. - Какой ужас. Торгуемся как на рыночной площади. -- А что в этом плохого? И так игра вне всяких правил, чего уж тут... - вздохнул Аскольд совсем как-то по-взрослому. Фрэнсис подумалось, что не так он легок и прост, и то, что о нем говорят другие, это далеко не вся правда, и может быть, вполне возможно, что есть в нем что-то по-настоящему верное и серьезное, вопреки ее ожиданиям. Но, чтобы не очаровываться, чтоб не разочаровываться потом, Фрэнсис отогнала эту мысль и подытожила: -- Хорошо, с этим разберемся позже, если все получится. Но! ГДЕ, во имя всего святого, где мы найдем этих самых разбойников?! -- Предоставь это дело мне и Лилиан. -- Так вы в сговоре!!! - Фрэнсис дернулась, но тут же успокоилась. - Хотя, ладно, мне все равно... Главное, что бы все получилось! -- Несомненно! - Аскольд улыбнулся. Фрэнсис не унималась: -- А когда мы начнем? -- Я утрясу с поиском людей, и, думаю, через сутки, двое. Я предупрежу тебя, уж не забуду! -- Уж не забудь! - Фрэнсис жадно посмотрела ему в глаза выразительным взглядом, и шепнула: -- Ну, может ...еще разок...? -- Нет! -- На прощание? - умоляюще проговорила она. Аскольд задрал нос повыше, сказал: -- Не проси....! - и обхватил ее большими ладонями, и прижал к себе так, что аж кости хрустнули, Фрэнсис благодарно прикрыла глаза и получила еще немного поцелуев, но ровно столько, чтобы не захотеть большего, однако и получить приятное. На этом они расстались в саду. "Где достать устрашающих головорезов?" - ломал голову Аскольд, глядя и не видя пейзажи, мелькающие за окном экипажа, покуда Штефан вез его в город. Сказать-то сказал, а как осуществить, пока еще не думал. Он сказал вслух: -- Эй, мужик, скажи мне, где достать головорезов, которые украдут Фрэнсис? -- А слуги ваши на что? -- Да какие из них головорезы! Только кур во дворе пугать! -- За атамана ваша матушка бы хорошо сошла, - усмехнулся Штефан. Аскольд запустил в него носовым платком: -- Штефан! Скотина! Не смей плохо говорить о моей матушке!!! - он искренне оскорбился. Штефан парировал: -- А, значит только вам ее ругать разрешено.... Ладно, хозяин барин. -- Да! Именно так! - надулся Аскольд. - Именно так! И если еще хоть раз услышу... -- Хорошо, хорошо, только не серчайте!!! Аскольд не ответил, мрачно глядя на свои туфли. "Наверное, в самый раз просить совета у Лилиан..." - вздохнув, решил он, о чем и сообщил Штефану. Тот согласился, и они направились к гадалке.