The beautiful sea

I

It's two o'clock on the edge of the morning, She's running magical circles around my head, I hitch a ride on a dream she's driving, She turns to kiss me, I crash back into bed. © Sing Street – Up

В первый раз Альфред увидел Астрид, когда Этельред притащил домой всю свою шайку, и матери пришлось кормить их – шумных подростков, собирающихся на местный рок-концерт. Ему самому было одиннадцать, и в ответ на вопрос, может ли он пойти с ними, старший брат с насмешливым хохотом щелкнул его по носу. - Сначала подрасти, ковбой, - сообщил он. – Это музыка для взрослых! Девчонка рядом с ним, худая, угловатая, в драных джинсах, с начесом темных волос на макушке рассмеялась вместе с Этельредом. Но, когда брат уже сбежал вниз, чтобы выпросить у отца машину, она повернулась к понурившемуся Альфреду и потрепала его по макушке: - Не переживай, - она улыбнулась. – Одиннадцать лет – это не навсегда. И мне тоже было одиннадцать. Меня Астрид зовут. Альфред подумал, что имя у неё какое-то дурацкое, совсем ей не подходящее. Имя это должна была носить белокурая принцесса из скандинавских сказок, но досталось оно худощавой школьнице, надувающей пузыри клубничной жвачки, таскающей майки не по размеру и джинсы, ободранные на коленках. Девчонке, которую парни не воспринимали всерьез, и даже Этельред считал «своим парнем». Увернувшись от прикосновения, он пожал плечами: - Не очень-то и хотелось! - Упрямый, - Астрид снова рассмеялась. – Увидимся, мистер Ворчун! У тебя еще будут концерты. И они увиделись снова – правда, позже. Тогда Альфред ещё не пошел в старшую школу, а Этельред, расставшийся со своей девчонкой, позвал Астрид на выпускной. Он долго крутился перед зеркалом, разглядывая свое отражение. Альфред, которому месяц назад исполнилось тринадцать, наблюдал за братом, свесив ноги с подоконника прямо на улицу. - Павлин, - сообщил он. - А ты – дурак, - не остался в долгу Этельред. – Галстук в полоску или однотонный? - Голубой, - хмыкнул Альфред. – Чтоб выделяться. - Выкину в окно, - старший брат погрозил ему кулаком, прикладывая к себе то один, то другой галстук. – Станешь неопознанным летающим объектом, родная мать не узнает. - Пиздюлей получишь, - Альфред перекинул ноги обратно в комнату, спрыгнул вниз, сунув руки в карманы джинс. - Рот с мылом помой, пока я не разозлился, - Этельред остановил выбор на галстуке в тонкую полоску. – Выпендриваться переходным возрастом будешь перед матерью. Хочешь, кстати, со мной на лимузине до дома Астрид прокатиться? В свою-то поездку только через пять лет отбудешь. - А потом домой пешком? – Конечно, Альфреду очень хотелось поехать, но язык его был его врагом с некоторых пор, и он сам раздражался, что сначала говорил, а потом думал. Старший брат прекрасно это понимал, поэтому только головой качнул: - Жду тебя внизу, мелкий. Сначала Альфред увидел темно-красное платье, плывущее к ним через сад, и только потом разглядел саму Астрид в деталях – такую же стройную, но настолько другую, что он даже поморгал, пытаясь понять, не спит ли он. Её длинные темные волосы были забраны в высокую прическу, украшенную цветком, и черты лица её тоже изменились – от новой укладки или от макияжа, это было не так важно. Альфред уставился на неё, будто впервые увидел, и в горле у него внезапно пересохло. Этельред подмигнул ему и подставил Астрид локоть. - Прошу, мисс. - О, спасибо, мистер, - она улыбнулась. – Привет, Альфред, - смерив долгим взглядом подростка, Астрид заулыбалась ещё шире. – Сопровождаешь старшего, чтобы я его не украла? - Я… - Альфред с удивлением понял, что ничего не может сказать, и закашлялся, пытаясь спастись от участившегося сердцебиения. Гораздо позже он думал, что только в тринадцать лет можно влюбиться разом и без оглядки в человека, которого знал несколько лет. Астрид – пацанка Астрид, от которой вся школа стонала, - смотрела ему в глаза, и до того скучный и серый день показался ему почти прогулкой по радуге. Прямо туда, где лепреконы прятали свои сокровища, а чудеса исполнялись. Во взгляде Астрид плескалось море. Across the street on a grayed-out Monday, I see the girl with the eyes I can't describe, And suddenly it's a perfect Sunday, And everything is more real than life. Когда Этельред вернулся домой в два часа ночи и хлопнул дверью так, что перебудил весь дом, а мать сбежала вниз по лестнице, чтобы узнать причину, Альфред понял: на выпускном что-то произошло. Он не мог уснуть и мучил гитару, глядя в потолок (видя при этом только улыбающуюся Астрид, господи, вот идиот-то!), но пока разбуженные домашние пытались понять, почему Этельред уже дома, пьяный и злой, Альфред вылез в окно. Спустившись по плющу, обвивавшему стену, он бросился бежать по улице – туда, где, как он помнил, был дом Астрид. Свет в окнах не горел, и только в небольшом окошке под самой крышей он заметил в темноте какое-то шевеление. Перемахнув через низкий, давно не чиненный забор, он с ловкостью маленькой обезьянки взобрался по дереву к окну Астрид. Она металась по комнате, собирая вещи в рюкзак, и то и дело размазывала по лицу слезы вместе с макияжем. - Эй! – Окликнул её Альфред. – Эй! – Для того, чтобы она услышала, ему пришлось проползти по толстой ветке, и он поминутно боялся грохнуться вниз. – Астрид! - Черт! – Астрид обернулась. – Мелкий! – Она зажала рот рукой. – Осторожнее там! – Кое-как перегнувшись через подоконник, она протянула ему руки, и Альфред ввалился в её комнату. – Ты что здесь делаешь? Вопрос был резонным, и Альфред понятия не имел, как ответить на него, чтобы не выглядеть полным придурком. Одернув края футболки с логотипом KISS, он пожал плечами: - Этельред рано вернулся домой. Я подумал, может, что-то случилось… Даже с размазанной по лицу тушью Астрид была красивой. От вечерней прически не осталось и следа, и жесткие от лака волосы она стянула в хвост. Коленки сверкали в дырках на джинсах, и кофта то и дело сползала с плеча. Альфред почувствовал милосердно короткий, но сбивающий с ног приступ жара, охвативший всё его существо. «Черт». - Спасибо за беспокойство, - Астрид подхватила рюкзак. – Ничего особенного не случилось. Проводишь меня до остановки автобусов, раз уж ты здесь? Астрид уехала, увозя с собой часть его сердца, и, хотя у Альфреда были девушки потом, ни одна из них не могла сравниться со своенравной девчонкой, когда-то сказавшей ему, что в его жизни еще будут рок-концерты, и поцеловавшая его на прощание на остановке междугородних автобусов. Альфред не знал, почему она сделала это, но с тех пор ни один поцелуй по сладости не мог для него и сравниться с почти целомудренным прикосновением губ Астрид. И ни один не был таким же горьким. Потом, от Этельреда, он узнал, что в тот вечер на выпускной заявилась мать Астрид, – чокнутая религиозная фанатичка, – и при всех начала позорить свою дочь, называя её тварью и шлюхой. Она кричала, пока её не вывела охрана. Этельред в этот момент не мог защитить подругу – он где-то в школьном спортзале мирился со своей девушкой. Впрочем, Элизабет, увидев, что он собрался утешать рыдающую Астрид, в очередной раз на него разозлилась, и братец, так и не сумев сделать выбор между подругой и девчонкой, разругался с обеими. Пять лет об Астрид никто ничего не знал. Но Бог любит троицу, и Астрид вернулась – все такая же сумасшедшая, все в тех же рваных джинсах и стоптанных кедах, будто время было над ней не властно. Этельреду было двадцать три. Он готовился принять отцовский бизнес, и уже был женат – Элизабет его простила, и семилетние отношения предсказуемо закончились свадьбой. Альфреду было восемнадцать, и он провалил поступление в колледж. Не потому, что был дураком, или учеба не давалась ему – он провалил собеседование, потому что меньше всего хотел стать тем, кем становились друзья его брата, кем стал сам Этельред. Он помнил девчонку, говорившую ему, что жизнь – это дар, и нужно уметь его принимать. Что границы – в его мыслях, а на самом деле можно достичь небес. Эта девчонка размазывала по лицу слезы, но упрямо отказывалась от утешения. Она шагала на автобусную станцию, как в новую жизнь, и автобус увез её в сторону Калифорнии. Эта девчонка стала для него мечтой, недосягаемой и таинственной, как мир, скрывающийся за горизонтом. Он не хотел предавать её. Альфред смутно чувствовал, что вместе с поцелуем Астрид передала ему часть своей силы. Часть умения оставаться собой, несмотря ни на что. Going up, She lights me up, She breaks me up, She lifts me up… Но разве мог он знать, что однажды, копаясь в чьем-то моторе – на лето он устроился в автомастерскую, чтобы заработать деньги и уехать уже хоть куда-нибудь, лишь бы дальше от материнской заботы (он любил Джудит, но она душила его любовью, не давала жить, мучила), - он увидит, как из остановившейся машины выберется Астрид? - Привет, Альфред, - она подошла к нему. Призрак из прошлого, чокнутая девчонка из неблагополучного квартала, Астрид. Она улыбалась так широко, что, казалось, треснут щеки. – Я вернулась. Она вернулась. Но поверить Альфред в это смог не сразу. - Расскажешь, как тут все…было? – Астрид сидела на траве, скрестив ноги, и Альфред смотрел на её лицо, и не мог насмотреться, заново узнавая его черты. В её речных глазах поселилась грусть, прячущаяся за показным весельем, за длинными ресницами без грамма туши. Астрид вообще больше не пользовалась косметикой, и Альфреду отчаянно хотелось поцеловать её, чтобы узнать, каковы её губы теперь на вкус. Ни на минуту он о ней не забывал, и в каждой его песне Астрид скользила призраком, легким упоминанием, или проявлялась в полный рост. Девушка, ворвавшаяся в его жизнь, как море. Девушка со взглядом, который он не мог описать. Он залипал на линию её рта, на дрожащие ресницы, на локон темных волос, который трепало ветром, и очнулся, когда Астрид легонько толкнула его в плечо: - О чем ты думаешь, мистер Ворчун? - О тебе, - ляпнул он. - Оу, - она прищурилась. – И что именно ты думаешь? Тринадцатилетний Альфред покраснел бы, как рак, и ничегошеньки бы не сделал. Вот вообще ничего. Восемнадцатилетний Альфред покраснел так же, но потянулся к её губам, возвращая когда-то подаренный поцелуй. You find a mixture of bounding perfection, You've gotta read but you don't wanna reach the end, 'Cause what if everything beautiful's fiction? And this reality's just pretend? Тонкие пальцы Астрид, охваченные множеством колец, скользнули в его темные волосы. Альфреду кажется – он вот-вот проснется, как и всегда, и ему придется тяжело обвалиться на подушку, чтобы придти в себя. И понять, что подсознание снова жестоко над ним подшутило. Сон не заканчивался. - За пять лет ты кое-чему научился, мистер Ворчун, - глаза Астрид смеялись. – Я приехала за тобой, ты в курсе? И у тебя есть два часа, чтобы собрать вещи, потому что мир не будет ждать тебя! - И что у меня впереди? – Альфред прислонился лбом к её виску. Ему было жарко, холодно, всё вместе, и он понятия не имел, кого благодарить за то, что у него одна за одной сбывались мечты. - Ну-у-у, - Астрид весело хмыкнула, - тебя ждет невкусный кофе в забегаловках, бургеры, похожие на бумагу, ночевки в машине и секс в придорожных мотелях. Проверим, чему ещё ты научился, Альфред. Если захочешь, конечно. И она действительно дождалась, пока он вернется – с рюкзаком, забитом вещами, с гитарой в старом кофре и с плоским тельцем айпода в кармане. Оставит за свой спиной полыхающими мосты, ведущие в нормальную жизнь. В жизнь, в которой, он видел, были несчастны его родители, его брат, его друзья. Люди, не способные признать, что мир – это больше, чем их небольшой город. Но куда больше, чем вещей, у Альфреда было надежд и планов на будущее, и они только укрепились, когда Астрид поцеловала его прежде, чем завела свою машину. - Почему ты вернулась за мной? – Спросил он. Астрид лукаво скосила на него глаза, из которых исчезла грусть. Растворилась, как соль в морской воде. - Потому что ты – мой. Я тебя отметила. Почему же еще? Альфред подумал, что такой ответ его вполне устраивает. Across the street on a grayed-out Monday, I see the girl with the eyes I can't describe, And suddenly it's a perfect Sunday, And everything is more real than life.

II

So bring the lightning, bring the fire, bring the fall - I know I'll get my heart through… Got miles to go, but from the day I started crawling, I was on my way to find you... Закуривая в приоткрытое окно обшарпанного мотеля, Альфред глядел на звезды и думал, за что жизнь оказалась так к нему благосклонна? И, думая об этом, он вовсе не имел в виду его в общем-то спокойное существование в стандартной американской семье - отец-бизнесмен средней руки, мать, умудряющаяся воспитывать его и Этельреда, и, собственно, его братец, которому в школе прощалось всё и всегда: и дружба с детьми из не самых благополучных районов, и поиски себя (Альфред, правда, помнил, как за розовые волосы отец всыпал Этельреду по первое число). И даже не возможность поступить в колледж, которую он благополучно продинамил. Он думал об Астрид, что спала, подложив ладонь под щеку, как ребенок. Альфред не очень-то понимал, почему из всех парней она выбрала его. Вернулась за ним и забрала, не оставив ему выбора - да и был ли у него хоть когда-то этот выбор, или он продал его в тринадцать, обменял на поцелуй, на призрачную возможность другой жизни? Астрид не шутила, и в его жизни за последние три недели было всё: и растворимый кофе в стаканчиках, который помогал проснуться только благодаря оседающему на языке отвратительному вкусу; и бургеры, готовящиеся, очевидно, из разбухшего картона. И мотели, хозяева которых могли быть дружелюбными, могли быть равнодушными, но всегда спрашивали у него айди, будто у него поперек лица шла неоновая надпись UNDERAGE (что, кстати, было неправдой). И старый добрый рок, словно созданный для пыльных американских дорог и маленьких городишек, в которых, вполне возможно, рядом с садоводством и церковью по воскресеньям, таились старинные кровавые культы из рассказов Говарда Лавкрафта. А еще была она сама, доверчиво прижимающаяся к нему в темноте. Астрид, целующая его так, что он терял связи с реальностью. Он пять лет мечтал о ней, но никакая мечта не могла сравниться с тем, что он получил. С её хрупким, но сильным телом, с её поцелуями и прикосновениями. С тем, как она стягивала с него рубашку и позволяла подхватить себя, чтобы отнести в постель. С её негромкими стонами и тонкими пальцами, цепляющимися за пряди его волос. Астрид впивалась короткими ногтями в его плечи и прижималась горячими губами к его ключице. Она засыпала, устраиваясь головой у него на груди, а просыпалась от кошмара и плакала, вспоминая прошлое, которое так её и не отпустило, какой бы веселой и легкой она ни казалось утром, когда они садились в машину, чтобы продолжить свой путь. Астрид рассказала ему однажды, сколько ночей провела, лежа в своей спальне под самой крышей её старого дома и слушая, как дождь стучит в окно. Сколько мечтала, чтобы сбежать, но не могла бросить мать, которая, окруженная своими распятиями и Библиями, казалась такой неприспособленной к жизни. Рассказала, как мать пыталась вернуть её на путь истинный - и это взрастило в Астрид стремление к свободе столь отчаянное, что её характер стал напоминать море, бушующее или спокойное, но всегда свободное. Поведала, как призраки её несбывшихся надежд мрачными тенями вставали за её спиной, и она думала, что они уже никогда не сбудутся. Но выпускной перевернул всё. Слишком много всего тогда случилось. Мать, брызгавшая слюной и кричавшая, что её дочь - шлюха. Этельред, который хотел и её защитить, и с Элизабет не разругаться, и в том, и в другом профейлил. И тринадцатилетний мальчик вдруг оказался единственным, кого волновала она сама, а не окружающие. И именно тогда Астрид дала себе слово, что вернется за ним, чего бы ей это ни стоило. А когда вернулась - поняла, что мальчик превратился в мужчину, и её сердце в опасности. Так, черт возьми, и сказала. Он поверить не мог. When you were staring at your bedroom wall With only ghosts beside you, Somewhere out where the wind was calling, I was on my way to find you... Мальчик вырос, но любил её все так же по-детски отчаянно, и был готов на всё, на всё и больше. Он не поддался тлетворному влиянию города, затягивающего в рутину, как паук в свои липкие сети. Он сохранил её в себе, а она сохранила в себе его, и пусть они совсем не знали друг друга, у них впереди было много времени, чтобы узнать. Альфред выкинул в окно окурок. Он-то давно знал, что вся его жизнь - это путь к ней. К его Астрид, походя изменившей его жизнь и его самого. Она показала ему лестницу в небо и научила слушать рок-н-ролл правильно. Она дала ему понять, что мир не ограничивается будничными заботами, а за горизонтом его ждут настоящие чудеса. Она поделилась с ним своей верой в будущее, даже если дорога к нему будет трудной. Возможно, однажды им придется осесть в каком-нибудь городе, хотя бы на время. Возможно, уже совсем скоро. Пусть этот город не будет маленьким - они оба сыты по горло этими благообразными улочками и домами, скрывавшими страшные тайны, и всем этим дерьмом, что зовется "американской мечтой". Но пока у них обоих было достаточно денег, чтобы просто жить. Жевать фастфуд, чтобы набить желудок. Снимать комнаты в дешевых отелях за двадцать долларов и заниматься любовью на скрипучих кроватях (на одной из них пружина так впилась ему в спину даже сквозь матрас, что от неожиданности Альфред вскрикнул, а потом добрую часть ночи они с Астрид ржали, пытаясь устроиться на полу, потому что спать на продавленной постели было невозможно). Альфред знал: даже Этельред многого не подозревал о своей подруге. И о своем брате. И никогда бы даже в бреду не предположил, как сильно они проросли друг в друга за эти недели, как деревья в глухом лесу, сплелись кронами, спутались корнями. Стали единым целым. Альфред не верил в судьбу, но задавался вопросом: что же привело его к Астрид когда-то? Что вернуло её к нему? Как эти пути умудрились встретиться и слиться в один? Одно он знал точно: с того самого дня, как он впервые встал на ноги, он шел по дороге, ведущей его к ней. К его Астрид, которая спала сейчас на кровати очередного мотеля, уже где-то в Калифорнии, и, казалось, впервые за всё это время ей не снились гадкие, мрачные сны. I gotta find out who I'm meant to be, I don't believe in destiny, But with every word you swear to me All my beliefs start caving in And I feel something's about to change... ...Got miles to go, but from the day I started crawling, I was on my way to find you.

III

Дорога расстилалась перед ней серой лентой. Астрид была уверена – для Альфреда так было лучше. Она боялась, что их чувства, захватившие обоих целиком, с головой, как бушующий на островах цунами, исчезнут, оставив за собой пустоту, и она предпочла увести бурю за собой. Уехать однажды, оставив его в арендованной квартире в Нью-Йорке. Она гнала машину прочь из города, вытирая слезы, предательски выступающие на глазах, и убеждала себя: она сделала всё правильно. У Альфреда будет шанс на жизнь, которую она у него отняла. Она справится. Обязательно справится, и он тоже справится. Что, по сути, они знали друг о друге? Что мир для них исчезал, когда их губы соприкасались? Что им обоим было так хорошо друг с другом, что почти больно? Что они выкупили бы номер мотеля, чтобы жить там вдвоем? Что их мечты однажды достичь горизонта совпадали? Она не должна была возвращаться за ним тогда, но вернулась. Может быть, она испортила ему жизнь, беспардонно ворвалась в его судьбу и перевернула там все к чертям. Теперь она хотела все исправить. Но ей было больно, так больно, что, ночуя в очередных мотелях, Астрид сворачивалась клубком и считала овец, чтобы не вспоминать, как в таких же комнатах они ужинали прихваченной в Макдональдсе картошкой фри, разговаривали и трахались. Их чувства были бушующим морем, но разве Астрид могла позволить Альфреду утонуть в нем и потерять себя? Перестать быть тем, кем он был? Тем, кого она узнала и полюбила за год, что они провели вместе, разъезжая по дорогам Америки? Для него так будет лучше. Она и его цели в жизни – вещи слишком несовместимые. Но внутренний голос настойчивой мухой зудел, что она опять решила всё за него. Опять взорвала его жизнь, заставив собирать всё по осколкам. Он ведь справится? Справится? И справится ли она? Через пять лет Астрид всё ещё думала, что справилась. Она осела в Лос-Анджелесе, в городе, в который изначально и стремилась, но её жизнь была далека от нормальной. Общепринятой. На которой она выросла. Далека от домика в колониальном стиле или от просторной квартиры, где её ждала бы семья – муж, дети, собака. Всё, как в чертовой американской мечте, насаждаемой с детства. У неё была работа – удивительно, однако к двадцати девяти годам она даже устроилась на лейбл, и периодически сопровождала в турах разные начинающие группы. У неё были мужчины, но… Ничерта она не справилась, и она об этом знала. Альфред был в её голове – такой, каким она в последний раз его видела. Смуглая от загара кожа, длинные ресницы, прячущие взгляд, в котором плескалось эмоций больше, чем она в своей жизни испытывала. Темные волосы, спадающие на прямые ключицы. Альфред. Её Альфред. Астрид гнала прочь очередного парня и закусывала зубами подушку. Плакать не было смысла. Она представляла, что он женат и счастлив, живет где-нибудь в Вермонте, а, может, в Чикаго. Летает с семьей на праздники к родителям, а Джудит и Этельвульф возятся с внуками. Этельред, разумеется, - лучший на свете дядя. И здесь – она. В городе обгоревших холмов среди миллиардов огней, как поет мистер Лето. Воплощает чужую мечту, но хочет лишь снова увидеть его. Потому что в свои двадцать девять Астрид понимала, как любила его. И что, возможно, никого так любить больше не будет. - У нас есть новые ребята, Астрид, - шеф устало потер переносицу. Мистер Джошуа Нильсон сидел, закинув ноги в потертых джинсах на стол, но расслабленная поза не могла скрыть его состояния. – Нашел в Нью-Йорке, натурально на улице. Тебе понравятся. Хочу, чтобы ты с ними работала. - Есть записи? – Астрид подняла на Джошуа покрасневшие глаза. Она опять не спала всю ночь, и это становилось тревожным симптомом. - Кое-что, они записали в студии вчера. Очень сырое, - Нильсон протянул ей телефон и наушники.- Послушай. Голос. Астрид едва не завыла, едва не заревела белугой, и только силой собственной воли удержалась, чтобы не бросить в Нильсона телефоном и не убежать. Она не знала, какие боги так зло над ней подшутили, но зато знала, что такого хука справа она ещё никогда не испытывала. Альфред. Его голос она узнала бы и через десять лет. Fake deals in the supermarket, TV’s selling what you can’t get, She laughs “Nowhere is as pretty as this”. Green cars crawling in the slow lane, Lost stars waiting for the DART train. She smiles, turns and blows the city a kiss… Наверное, она побледнела, потому что Нильсон выпрямился, убрал ноги со столешницы и обеспокоенно уставился на неё. Астрид хотела бы выключить телефон, только не получалось, и она слушала голос, родной даже по прошествии стольких лет, и под зажмуренными веками скапливались слезы. Under the waves I feel her pull my body down, Under the waves she takes me where I wanna drown, I can be miles away she calls to me - This girl is a beautiful sea… И, как бы это ни было глупо, Астрид в каждом слове видела свой собственный призрак. Фантом той, кем она была когда-то, и кого пыталась сохранить в себе, хотя это было всё труднее с каждым днем. Это была не просто песня – история, за которой скрывались их тайны, их чувства, их жизнь, с того мига, когда она впервые покинула их маленький городок в ночь выпускного и до момента, когда оставила Альфреда в Нью-Йорке. Так он видел её – бескрайним морем, в котором тонул, захлебываясь собственными эмоциями, как водой. Таким Альфред был всегда – искателем, смело бросающимся в водоворот вдохновения и любви. - Тебе понравилось? – Джошуа отобрал у неё наушники, и вовремя. Ещё мгновение, и она бы разрыдалась, как идиотка. – Хочешь с ними познакомиться? - Нет, - она едва не выронила телефон из рук, поспешно положила его на стол. – Я не буду с ними работать. Лицо Джошуа окаменело. - Это не просьба, Астрид. О, разумеется, это была не просьба. И лицо Альфреда нужно было видеть, когда она зашла следом за Нильсоном в студию, где они как раз что-то писали. Астрид прижалась спиной к двери, впервые в жизни ощущая себя беспомощной, и думая: «Пожалуйста, сделай вид, что мы не знакомы, пожалуйста, сделай вид, что мы не знакомы». Альфред всегда хорошо её понимал. - Привет, - он улыбнулся, протягивая ей руку. – Я - Альфред. - Ты забыл добавить «Великий», - прокомментировал темноволосый парень, подкручивающий колки на гитаре. Его голос звучал глухо из-за зажатого между губ медиатора. - Заткнись, МакКенна! – Альфред закатил глаза таким знакомым жестом, и Астрид закусила губу, сдерживая желание броситься ему на шею. Он вел себя так, будто ничего не случилось. Будто ничего не было, и она не знала, должна ли радоваться этому. На самом деле, ей было больно. Так больно, что её физически подташнивало от этой боли. Куда проще было думать о нем, когда он, предположительно, был где-то далеко и счастлив, и куда сложнее – сейчас, когда жизнь снова расхохоталась ей в лицо. Скучал ли он? Простил ли её? Вопросы, которыми она бы не задавалась в двадцать три, но задавалась теперь, потому, что выросла. Обо всем этом Астрид думала, сидя в своей съемной квартире и пялясь на бутылку вина, которую купила по дороге. Ей было необходимо напиться, а ещё – собрать вещи и уехать как можно дальше. Снова оставить Альфреда, потому что эта ситуация не могла закончиться счастливо. Но как она могла уехать, если простое соприкосновение ладоней заставило её задыхаться от проснувшихся эмоций. Астрид вонзила штопор в пробку и с силой потянула на себя. Срочно. Нужно. Выпить. Звонок. Она не хотела открывать дверь, но открыла – потому, что знала, кто мог явиться к ней среди ночи. И думала, что этого не может быть, потому что Альфред не знал её адреса. Или знал. Потому что на пороге стоял именно он. А, когда Астрид открыла рот, чтобы спросить, какого черта, он просто шагнул в квартиру, подходя к ней близко-близко, и обхватил её лицо ладонями. Астрид смотрела в его глаза, и все слова застревали у неё в горле. Любые слова, даже самые правильные. Она же так долго пыталась подарить ему шанс на нормальную жизнь. Она так хотела, чтобы он был счастлив. Она уехала для того, чтобы он смог жить. И, как всегда, всё решила сама. Чокнутая Астрид, дочь сумасшедшей. «Но что, если он не может быть счастлив без тебя?». Может быть, они оба не могут быть счастливы друг без друга, и к черту любую логику этой гребаной жизни. И, возможно, Астрид бы предпочла поговорить об этом (черт возьми, поговорить с ним, а не целоваться!), но Альфред был другого мнения. И он совершенно точно знал, как целовать её так, чтобы думать у неё не получалось. Совсем. Потому что ничего не было важнее его губ и дыхания, разделенного на двоих. По дороге к постели они сшибли пару косяков, и Астрид была уверена, что утром обнаружатся синяки, но – к черту всё, потому что Альфред очень тихо рассмеялся ей в губы. Он смотрел ей прямо в глаза, и ей показалось, что никаких пяти лет и вовсе не было. И они снова те самые почти-дети, перед которыми лежали все дороги Америки. Возможно, так будет снова. Но пока что они валялись вдвоем на кровати, с трудом дыша. - Эй, - Альфред прижался лбом к её виску, - привет. - Тебе не кажется, что здороваться уже поздно? – Астрид скосила на него глаза. - Никогда не поздно поздороваться с любимой женщиной, - он качнул головой. – Даже если она пыталась от тебя сбежать. - Прости, - она прижалась к его боку. И все чертовы пять лет без него показались бессмысленными. - Прощаю, - он фыркнул ей в самое ухо. – Еще раз так сделаешь – убью.