The beautiful sea

Little darling, it's been a long cold lonely winter Little darling, it feels like years since it's been here Here comes the sun Here comes the sun, and I say It's all right © The Beatles – Here Comes The Sun

Как бы Астрид не любила зиму, к февралю она уставала и от сильных туманов, окутывающих Лондон, и от дождей, и от холодного ветра, забирающегося под шарф. В декабре Лондон преображался, сиял рождественскими огнями и красными куртками Санта-Клауса то здесь, то там, но к середине января о прошедших праздниках напоминали разве что подарки да лишние килограммы. Когда-то Астрид любила и новогодние праздники, но после смерти родителей первые январские дни стали ассоциироваться у неё со смертью, которая забирает, не спрашивая. Приходит к вам домой и садится с вами за обеденный стол. Отец умер в январе, когда ей было пять, а мать – на десять лет позже, но тоже зимой. Астрид надеялась, что на этом её январские беды закончатся. Но у жизни всегда найдется, чем удивить. В прошлом году, после Рождества, Астрид ушла от человека, чувства к которому были настолько сильными, что пугали до колик в животе. Просто ушла, с билетом до Лондона в кармане, и плакала в аэропорту Дублина так, что какая-то старушка решила, будто у неё кто-то умер. Но вся соль была в том, что никто не умирал, а любовь в её сердце была живее и болезненнее всего именно в ту минуту, когда самолет взлетал. Отвратительный был январь. И одиннадцать месяцев после него. Отвратителен был каждый гребаный день. Астрид сунула нос в шарф. Жалей – не жалей, а глупость она уже совершила, причем еще раньше. На несколько месяцев раньше, чем решилась её исправить. Альфреда она встретила, когда, спасаясь от сентябрьского дождя, забежала в паб и наткнулась на концерт двоих начинающих гитаристов. Она была мокрая, что твоя курица, с куртки стекали потоки воды, а волосы можно был выжимать, и ей была нужна порция хорошего виски. Может быть, не одна. Вместо виски она получила кучу проблем и восемнадцатилетнего бойфренда в придачу. Мальчишку, чьему голосу позавидовали бы многие знаменитости. Мальчишку, который сыграл для нее Битлз, даже не зная, как сильно она любит именно эту песню. Little darling, the smiles returning to the faces, Little darling, it seems like years since it's been here. Here comes the sun, Here comes the sun, and I say - It's all right… Астрид спросила его, почему он спел именно эту песню – позже, когда курила на кухне, подобрав под себя ноги, а Альфред варил кофе на её старенькой электрической плите. Он пожал плечами: - Я подумал, тебе это нужно. В этом был он весь – его чуткость и нежность, умение ощущать людей лучше, чем они сами. Предугадывать желания. Астрид потом думала, почему он не догадался, что она боится, так боится испортить ему жизнь, что готова бежать на край света, лишь бы дать ему шанс жить счастливо? Не верил своим предчувствиям? Или...? Или он просто дал ей то, чего она хотела, потому что любил? Потому, что знал – если кто-то дорог тебе, ты дашь ему всё, чего он хочет? Сколько она помнила, Альфред пел всегда – в душе, во время готовки, во время уборки. Иногда Астрид казалось, что он может запеть во время секса, и эта мысль неизменно вызывала у неё улыбку. Не пел. Он звал её русалкой, потому что для него её глаза были подобны морю. Астрид думала, что в восемнадцать это простительно. Ей было двадцать три, и она не верила в любовь серьезно, пока её не ударило между глаз этим чувством. Альфред сидел на полу с гитарой, зажав в зубах медиатор, и что-то записывал в блокнот со своим текстами, правил, зачеркивал. Когда к нему в гости приходила муза, Астрид чувствовала себя лишней. Альфред смеялся и говорил, что она – его муза. И она думала, он шутит. - Послушаешь? – Поинтересовался он. Из-за медиатора во рту получилось что-то вроде «Пофлуфаеф?». Она кивнула. Песню, что он показал ей тогда, выжгло ей на сердце. Строчки, которые она вспоминала, когда дождь ткал на окне свое полотно. Музыка, навсегда оставшаяся в её сердце. И, возможно, говоря о музе и вдохновении, он не шутил, потому что в каждом слове Астрид узнавала себя. Такой, какой он её видел. Какой она была раньше, и какой стала к моменту их встречи. When you were racing like a cannonball In roller skates and sky blue, Or in the backseat watching the slow rain falling, I was on my way to find you… Иногда Астрид гадала – записал он её за этот год, или чудо, рожденное в декабрьский прохладный вечер в Дублине, так и осталось заключенным в бумагу, как в лампу Алладина? Она испугалась тогда – так, что её затошнило. Испугалась, что ломает ему жизнь, что занимает рядом с Альфредом чье-то место. Например, какой-нибудь девочки, которая могла бы понимать его лучше, и знать его лучше, и больше нравиться его родителям, и… На которую Джудит, его мать, не будет смотреть, будто она отнимает у неё сына. Пять лет казались непреодолимой пропастью, перепрыгнуть через которую она никогда не сможет, так же, как никогда не вернет свои восемнадцать. Она и не хотела. В свои восемнадцать Астрид наконец-то сбежала от своих опекунов, которых ненавидела, и пустилась во все тяжкие в дублинских клубах, пока Альфред пел в церковном хоре на радость родителям. Их миры встретились в осенний вечер в одном из дублинских пабов, и, когда Альфред подсел к ней и предложил заплатить за её виски, Астрид уже знала, что не отпустит его сегодня. Знала, когда смотрела в его смеющиеся зеленые глаза, на бесконечные прямые ресницы, на четко очерченные пухлые губы и на издевательски поблескивающий знак мира между ключиц. До её квартиры они добирались на последнем автобусе и целовались, как дети, отчаянно и жадно, и долго, так долго, что у Астрид начинали гореть губы. Что там говорят о судьбоносных встречах? Что они порождают не менее судьбоносные следствия? Кто думает об этом, пока не наступает на эти грабли? Их миры никогда не должны были пересечься. И билет до Лондона в один конец исправил это недоразумение. Только следующие одиннадцать месяцев стали для Астрид филиалом ада, в котором она просыпалась утром и уговаривала себя встать. Поесть. Пойти на работу. Вернуться домой. Жить. Но Астрид была сильной. Сильнее многих. Она справлялась. На лестнице снова кто-то выбил лампочку, но она знала, что к утру новая уже будет гореть в плафоне. Поднявшись на свой этаж, Астрид принялась копаться в сумке в поисках ключей. Телефон. Ежедневник. Зарядка. Кошелек. Рассыпавшаяся косметика. А, вот они. С верхней лестничной площадки кто-то спустился. Этот кто-то принес с собой запах некрепких сигарет, зимней прохлады, подхваченной на подоконнике, и знакомое мурлыканье Битлов под нос. Астрид вздрогнула, разжала пальцы. Связка ключей со звоном упала на пол. Little darling, I feel that ice is slowly melting… Руки, обвившиеся вокруг её талии, были знакомы до ноющей боли за грудиной, где-то там, где притаилось сердце. Астрид была готова расцеловать и ехидно вздернутую бровь, и тонкий нос, прижавшийся к её носу, и раскрасневшиеся от ветра щеки, и чуть потрескавшиеся губы. И боялась, что любимый образ от неосторожного прикосновения рассыплется чертовой серой пылью, будто его и не было. - Ну, я готов послушать твои оправдания. Можешь начинать. Лондонская зима неожиданно закончилась.