The beautiful sea

Вслепую вновь перелистай Пергамент нам доступных тайн — Лёд, раскаленный докрасна, Любовь страшнее, чем война, Любовь разит верней, чем сталь. © Мельница – Любовь во время зимы

Принц Альфред верил в силу ума и в силу оружия, особенно - если пользоваться ты умеешь и тем, и другим. Принц Альфред верил в Бога и в сады Рая, куда ты попадешь, если будешь достаточно благочестив и честен. Принц Альфред верил, что сможет принести пользу своему народу. Но также он знал, что многое, доступное простым жителям Уэссекса, недоступно ему самому. Свобода, например. Или же любовь. Поэтому, когда отец сообщил, что свадьба с Элсвит, дочерью одного из мерсийских олдерменов, состоится через месяц, Альфред пожал плечами - свадьба, так свадьба. Священные узы брака, дарованные свыше. Руки, соединенные Господом. Он и в глаза не видел этой девушки, поэтому о святости и божественном провидении не могло быть и речи. Юноша понимал, что его женитьба - вопрос присоединения вассалов отца Элсвит к войскам Этельвульфа. И только. Да и какая любовь, ради Бога? Викинги жгли города, разоряли земли. Ивар Бескостный прошелся по Нортумбрии, как огненный вихрь, оставляя за собой дым горящих деревень и кровь, пропитавшую английскую землю. Но слова матери, сказанные ему в тринадцать лет, когда на его предплечье впервые появились тонко выписанные слова, проступили на коже вязью, запомнились Альфреду надолго. И, даже стоя перед бишопом Хемундом, венчавшим его с Элсвит, юный принц не мог их забыть. "Однажды ты встретишь человека, предназначенного тебе судьбой, и всё остальное померкнет". Этельвульф говорил, что единственной любовью Джудит был простой монах - отец Альфреда. Святой человек, полный любви к Господу и к своему ближнему. Этельвульф говорил, что Альфред может и должен гордиться им, но мальчик намного больше гордился приемным своим отцом - его храбростью, великодушием, беззаветным и безответным чувством к матери, которая так и не смогла его полюбить. - Элсвит ведь не твоя родственная душа? - Королева Джудит, покидая тронный зал, становилась просто матерью, ценившей и обожавшей своих сыновей. - Я права? - Это важно? - Принц качнул головой, отпивая из кубка терпкого вина. - Она - моя жена, мама. Перед Богом и людьми. - Может быть, твой отец поторопился, - задумчиво произнесла королева. Мерсийские воины не спасли короля Этельвульфа, и на трон взошел Этельред, горько оплакивавший отца. В эти дни Альфред раскрыл еще одну сущность своей жены: она была не только вздорна характером, но и завистлива. Она завидовала Ульфриде Йоркской до смерти - завидовала её положению королевы, её хорошим отношениям с королевой-матерью Джудит. И тихо смеялась, когда первая беременность Ульфриды закончилась выкидышем. Альфреду было тошно от собственной жены, и он старался посещать её как можно реже. И уходить после. Альфреду было почти девятнадцать, когда северянка Лагерта предложила Уэссексу военный союз. Этельред не хотел объединяться с викингами, но Альфред хорошо понимал, что раскол между датскими ярлами пойдет им на пользу. Брат слишком закостенел в своих убеждениях, а молодой принц видел в союзе с Лагертой будущее, которое сможет изменить судьбу Англии. Судьбу Уэссекса, Мерсии, Нортумбрии, восточных частей страны. Однако позже он думал: кто заставил его втайне от Этельреда отправиться в лагерь северян в одиночку? Чья рука направляла его? И по чьей воле первыми словами Астрид, одной из доверенных дев щита Лагерты, были "Кажется, принц либо безрассуден, либо бесстрашен"? Бог это был или Отец Лжи, и кто заставил его взглянуть на говорившую - и больше не суметь отвести взгляд? - Выбирай, какой ответ нравится больше, - пожал он плечами. Заметил, как вскинула брови девушка и как едва усмехнулась Лагерта. И понял, что попал в самую точку. О, Господи, кажется, он вляпался. Пожалуйста, только не сейчас! Но Господи его не послушал. Как и всегда. Бороться с влечением к Астрид было невыносимо. Этельред, осознавший перспективы военного соглашения с Лагертой, пригласил её и несколько доверенных дев щита погостить во дворце и поговорить о предлагаемом союзе, его причинах и последствиях. Альфред также участвовал в переговорах, присутствовал на всех их встречах, и возвращался в свои покои после, со стоном падал лицом в подушку и думал, что сходит с ума. Он усилил свои тренировки на мечах, потому что ноющие мышцы заставляли его хотя бы на время забыть об Астрид. О его родственной душе, его единственной возлюбленной. Святой Боже! Любовь пришла ураганом, сносящим все на пути. Волной, захлестнувшей его. Альфред изводил себя тренировками, и воины удивлялись, откуда столько сил и выносливости было в тонком, почти хрупком, и жилистом теле принца? - Тебя ведет не сила, - он тренировался на заднем дворе замка в одиночестве, когда северная лиса по имени Астрид все же нашла его. Альфред не знал в тот миг, что привело её - возможно, такое же желание, что сжигало его самого? - Тебя ведет железная воля. И разум. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на него чуть насмешливо и с интересом. Льняное светлое платье, обвязанное поясом на талии, ниспадало к её ногам. В солнечном свете чернильные линии ее татуировки на шее выделялись особенно сильно. Принц ощутил, как его обдает жаром, и не только от долгой тренировки. - Ого! - Он постарался не выдать своих эмоций. - Это ты сейчас назвала меня слабым? Астрид рассмеялась, и от звуков её смеха по спине молодого человека прошлась горячая волна, почти сбившая его с ног. - Я назвала тебя сильным духом, принц. А еще - умным. Отчего мужчины слышат только то, что хотят слышать? Может быть, не так ты и умен? - Девушка окинула его взглядом, чуть улыбнулась, задержавшись на мокрой от пота рубашке, прилипшей к телу. - Хотя и красив, - добавила уже тише, но так, чтобы он услышал. И Альфреду захотелось сжать её в объятиях, целовать её бесконечно, да позволит ли она - гордая дочь Севера? Альфред кивнул в знак благодарности, проклиная себя за трусость, и она ушла - лиса, чья преданность принадлежала Лагерте и только ей. Кому принадлежало её сердце, оставалось только гадать. Альфред провел ладонью по влажному лбу, с невероятной ясностью осознавая, что его сердце принадлежит ей. Он весь, с потрохами, принадлежит ей. И если Бог милостив и справедлив, за что он так его искушает? Почему не позволил ему любить жену, какой бы она ни была? И что же ему делать с этим? Купальня для Альфреда всегда была единственным местом, где он мог побыть наедине с собой. В замке то и дело сновали слуги, стражники, воины. Брат устраивал какие-то обеды, на которых пытался уговорить олдерменов встать на его сторону. Даже мать, как бы принц её ни любил, порой раздражала. Прогнав служанок, захихикавших при его появлении, Альфред не спеша разделся и вошел в теплую купальню. Медленно окунул гудящую, горящую голову в воду, борясь с желанием утопиться - всё лучше, чем хотеть эту лисицу Астрид. Желать так, что перед глазами мутнеет. И услышал сначала тихие шаги и шорох одежды, а потом - всплеск. Вода взволновалась, волны забились о края купальни. Вынырнув, Альфред увидел ту, о которой думал, и щеки его зажглись румянцем. - Астрид? - С этим невозможно бороться, принц, - она приблизилась к нему, и её глаза в полутьме помещения казались серыми, как грозовые тучи. Её глаза были цвета сумрачного неба, готового разразиться дождем. Она была на удивление серьезна, такой Альфред никогда еще не видел её. - Я больше не могу. Её ладони легли ему на плечи, и все молитвы уэссекского принца пошли прахом. Бог не услышал их, а, может, не придал им значения. - Я тоже, - произнес Альфред, впервые не узнавая своего голоса. - Я тоже. И первый поцелуй, разделенный на двоих, был томительно-долгим и сладким. С каждым прикосновением губ они ощущали, как крепнет их связь, предначертанная с рождения. Астрид стала его любовницей, его грехопадением, его собственным яблоком с древа познания добра и зла, и тем их отношения было сложнее скрыть, да они и не пытались. Вечерами, возвращаясь с тренировок или от Этельреда, понимавшего в стратегии войны чуть меньше, чем ничего, Альфред ложился головой на колени к Астрид, и она, перебирая его волосы, пела песни на своем северном, грубом языке. Рассказывала их мрачные сказки о хитроумном Локи и вероломном Одине, о золотых волосах Сиф и простодушном Торе, и боги оживали перед глазами принца. Боги Асгарда приводили его в восхищение, ведь они были близки к людям, похожи на них. Астрид смеялась, что Альфред больше норманн, чем сам думает о себе. Они разговаривали - много, потому что Альфред знал язык норманнов с детства. Они много тренировались вместе, потому, что Астрид была хорошей воительницей - и не менее хорошим учителем. Они занимались любовью - тоже много, и из своей спальни по ночам принц мог слышать, как рыдает нелюбимая им Элсвит, рыдает и зовет его. Торви, одна из дев щита Лагерты, стала ближайшей подругой его жены, и Астрид пожимала плечами, говоря, что Торви всегда её ненавидела, и что с того? Нет ничего позорного в том, чтобы любить и быть любимым. Осознавая, что она права, Альфред всё равно задыхался от стыда и ненависти к себе, но не мог ничего сделать, потому что связь их была сильнее, чем стыд. Астрид была его спасением, его гаванью и его морем. Его ветром, который мог нежно ласкать кожу, а мог хлестать, будто пощечинами. И Альфред знал, как она тянется к нему всей своей сильной, мятежной натурой, выкованной холодной природой датской земли. А еще Альфред знал, что северяне во главе с Иваром Бескостным и Уббой Рагнарссоном готовят новое нападение. Они уже достаточно выпили крови Нортумбрии, чтобы возжаждать захватить Уэссекс. И Лагерта подтвердила его опасения. - Они придут, принц. Готовься. И они пришли. Зимой, когда холод пробирался в дома, даны возвратились и напали на саксов. И после позорного поражения в Рединге, Альфред понимал: следующее сражение решит всё. Он боялся - разумеется, как же иначе? Он боялся, что Лагерта перейдет на сторону противника. Он боялся, что, вызывая северян на бой, он уничтожает Уэссекс. Уничтожает Англию. Но он был готов рискнуть. - Действительно ли я делаю это, Астрид? - Альфред смотрел, как его воины готовятся к сражению, и сердце его заволакивало чернильным туманом. Не было ли это предчувствием беды? – Вызываю их на битву? - Делаешь, - ответила ему дева щита. - И я буду в этом бою рядом с тобой. Других слов о любви ему было не нужно. Битва при городке Эшдаун запомнилась Альфреду кровавым месивом, воплями датчан, насмехавшимися над ним и его войском, пока Этельред испрашивал у бишопа благословения и ждал окончания обедни. Брату хотелось дослушать мессу. А викинги спускались в долину Белого Коня волной, сметающей на своем пути даже камни, и выхода не оставалось - Альфред ринулся в самую их гущу, увлекая за собой воинов. Он мог отступить, но тогда Уэссекс остался бы беззащитным перед Языческой Армией. Также он понимал, что если бешеная эта лавина настигнет их в низине, сражение превратится в тупую бойню. Оно бы и так стало бойней, если бы Этельред все же не присоединился к нему, и если бы Лагерта не сдержала своего обещания. Их силы обрушились на войска ярлов с незащищенного фланга, спасая жизни и Альфреда, и его воинов. И, хотя Альфред остался жив после сражения при Эшдауне, потеря, которую он вынес с поля битвы, была невообразима. Потому что Астрид осталась лежать среди мертвых, холодная и недвижимая. И он знал об этом даже раньше, чем её отыскали - невыносимая боль, пронзившая все его существо, выбила из него дыхание, и, если бы не Лагерта, отсекшая мечом руку викинга, напавшего на принца в момент слабости, он бы ушел следом за своей Астрид. Глядя на его бледное лицо, воительница мрачно кивнула (она знала, знала и понимала) и ринулась в самую гущу своих же соотечественников, разя, убивая, отсекая руки и головы. Они гнали северян, пока солнце не скрылось за горизонтом. Кровь запеклась на лице Альфреда, и он почти верил, что выглядит, как один из любимых богов Астрид – как бог мщения. Не только за свою страну, но и за свою женщину. Победа не была для Альфреда такой же сладкой, какой она была для его брата. Этельред праздновал её почти до утра, будто совсем не устал, и Альфред догадывался, что этой ночью Ульфрида вполне может надеяться на присутствие короля в собственной постели. Альфред прятался в своем шатре. Боль не утихала. Она бушевала внутри, разъедая, уничтожая, сводя с ума. Она затмевала усталость, валившую принца с ног, и ему казалось – после многочасового сражения болела каждая кость в его теле. Но сильнее болело сердце. Астрид больше не было рядом, и больше всего на свете Альфред мечтал сейчас услышать её насмешливый голос. "Плохая же у тебя жена, если не умеет ублажить тебя и получить удовольствие сама. Или поговорить с тобой, когда тебе это нужно". Жена. Элсвит не скрывала злобной радости, и Торви была в этом с ней заодно. Может быть, Элсвит и надеялась, что муж вновь припомнит дорогу в её спальню, но Альфред, хоть и понимал причину её ненависти к Астрид, не мог её простить. Разве он выбирал, кого ему любить? Разве он виноват, что северянка стала его сердцем и его душой? И есть ли в этом вообще чья-то вина? Он всегда думал, что любовь ему недоступна - и оказался в конечном итоге прав. Он любил Астрид. Она любила его. Но счастливая жизнь со своей родственной душой - слишком большая привилегия для принца, который пока что был первым в очереди на трон, ибо Ульфрида еще не родила Этельреду сына. Он должен был думать об Уэссексе, а не о собственном счастье. - Поговори со мной, Астрид. Мне это нужно… Прошелестел полог шатра. Шурша платьем, подошла мать, села рядом с ним на постель. Плотнее закуталась в меха – зимний ветер свистел, звенел в морозном воздухе. - Мне больно, мама, - прохрипел Альфред, прижимаясь лбом к её плечу, как в детстве. - Эта боль не пройдет, - Джудит качнула головой, провела по его волосам ладонью. - Я знаю. Но ты научишься жить с этим. На смертном одре, едва соображающий от изматывающих болей в животе, Альфред вспомнил её слова. Он научился жить без Астрид, свыкся с муками, терзающими сердце. Стал отцом своим детям и своему народу, в котором каждый добрый христианин был его ребенком. Но, умирая, он видел не врата Райского Сада, а огромные ворота Вальхаллы, и Астрид встретила его на пороге. - Я же говорила тебе, принц, - сказала она ему. - Ты больше северянин, чем сакс.