The beautiful sea

Такие встречи, мальчик мой, не случайны. Такие женщины, принц, смотрят в твою судьбу, как в зеркало озера, и видят ее до конца этого мира, и знают, как лягут ниточки в полотне твоей жизни, и как вплести в них самих себя, чтобы стало красиво, чтобы вышло искусное колдовство, тонкая ткань историй и легенд. © Турнезоль

Ночами к принцу Альфреду приходили кошмары. Они несли с собой песни Темных времен, когда кельты жгли костры, чтобы осветить ночь и прогнать существ, приходящих с холмов. Они несли в себе песнь Рогатого Бога, на зов которого шли юные девы. Они несли с собой взгляд серых глаз, пронизанный ненавистью и болью, и лицо с тонкими чертами, окрашенное чужой кровью, на миг возникало в его снах, а потом Альфред просыпался, и видения рассыпались, растворялись в ночи. Королева Джудит спешила на крик любимого сына, гладила его по шелковым, черным, как смоль, волосам, но не могла утихомирить его боли, вымыть своими слезами шипа, намертво впившегося в его нежное сердце. Альфред молился Господу, умоляя его отвести кошмары, но не мог христианский бог отвести морок, пришедший с существами, более древними, чем он сам. Никто не может отвести колдовство Неблагих. Их завывания несутся над холмами, покрытыми снегом, застревают в обнаженных ветвях деревьев в королевском саду. Спит король Этельвульф, не знающий страха, забывший старинные легенды. Спит королева Джудит. Спит принц Этельред, в своей жизни не открывший и книги старинных сказаний. И мечется на постели Альфред Уэссекский, темные кудри прилипли к ясному лбу, но нет силы, что смогла бы уберечь его от темных видений. В них он видит себя, и рука его сияет серебром на солнце. Он видит вересковые пустоши и слышит мелодии, вспомнить которые не сумеет, проснувшись. Он видит мрачные облака, затянувшие небо, и стаю ворон. И шепот, пробирающийся в уши, ядовит и прекрасен: - Нуада... Я вижу тебя, Нуада. Я найду тебя. Ты не скроешься... Серые глаза опаляют ненавистью, но на самом их дне - любовь, силу которой смертному не вынести, а тонкой ткани реальности не суметь сдержать. Любовь, которая не подчиняется времени. Любовь, соединяющая Благой и Неблагой дворы - и вечно толкающая их в пропасть, на поле битвы, в состояние бесконечной войны. Альфред просыпался с криком на искусанных губах. Джудит звала к сыну всех лекарей Уэссекса, но ни один так и не смог раскрыть ей тайну видений принца. Они разводили руками, отпаивали юношу настойками из трав, но их старания были напрасны. Альфред вновь и вновь смотрел, как сияет серебряная рука, и вороны падали с неба на его войско. Вековечная зима наступала, ледяные ветра носились над сидхе и фоморами, и смоляная ворона с алыми глазами оборачивалась женщиной, чей взгляд был полон ненависти и любви. Накануне Самхейна Альфред и вовсе спать не смог. Промаявшись до полуночи, он оделся, обул сапоги и, кутаясь в плащ, прокрался на конюшню. Его верный конь, Белый, будто почуял намерения хозяина - и забил копытом, зафырчал, не желая направляться в леса. Склонившись к нему, Альфред прошептал ему на ухо несколько успокаивающих слов, похлопал животное по шее. С животными у него всегда было больше взаимопонимания, чем с людьми - так уж повелось. Белый недовольно мотнул головой, но не посмел ослушаться хозяина. - Стой! Кто идет? - Стражник выставил перед собой арбалет. Альфред сбросил с головы капюшон, и свет факелов озарил его тонкое, усталое лицо. - Простите, Ваше Высочество, не признал вас, - стражник убрал оружие, поклонился принцу. - Открой ворота. - Но... - Открой ворота, - в голосе юноши прозвучали властные нотки. - Немедленно. Ты не смеешь возражать сыну короля. И стражник подчинился. Не его дело, куда особы королевской крови наведываются по ночам. О состоянии принца Альфреда ходили разные слухи, и кто знает, что скрывалось за его бессонницей? Лучше было не злить его. Проводив Альфреда взглядом, стражник вновь закрыл врата. Если принцу и взбрело в голову что-то странное, его это не касается. Чем гуще становилась чаща, тем сильнее сопротивлялся Белый. Наконец, Альфред спрыгнул на пожухлую траву, покрытую ковром сухой листвы. Деревья смыкались все плотнее вокруг него, сплетались голыми ветвями. Ворон вспорхнул в темное небо, разразился хриплым карканьем, в котором принцу почудился триумф. - Я скоро вернусь, Белый, - юный принц погладил коня по шее, заглянул в его темные, будто сливы, глаза. – Побудь пока здесь, - он плотно обмотал уздцы вокруг одной из крепких дубовых ветвей, проверил узлы. Он не верил, что сверхъестественные существа, в которых так верил его народ когда-то, украдут его лошадь, но разбойники были вполне реальной угрозой. Впрочем, разбойникам и узлы – не помеха. Конь фыркнул. Животному не нравился лес, и Альфред его понимал. Однако шепот из чащи звал его, манил его, и сил противиться ему не было. На Изломах времен года, когда Безвременье окутывало землю и раскрывало холмы сидхе и фоморов, когда любое желание, загаданное в ночь Самхейна, могло обернуться вечным проклятьем, сквозь древний лес, к развалинам старой крепости шел юный принц, и для него не было возврата. Солнечная Бригита ушла этой ночью во дворцы Туата де Даннан, и ведьма зимних ветров Кейлик Бхир ожидала Альфреда у входа в холмы. Старая, сморщенная, как старухи, видавшие множество поворотов колеса, она взглянула на него, и в глазах её застывала вековечная стужа. - Нуада, - прокаркала она, сильнее сжимая посох. – У тебя нет надо мной власти. Альфред Уэссекский был сыном монаха Ательстана и Джудит Нортумбрийской, он веровал в истинного бога и чудеса, им сотворенные, - откуда он мог знать, как вести себя с ведьмой зимы? Кейлик Бхир протянула к нему скрюченные пальцы, и холод первых заморозков, сковывающих льдом землю, коснулся его лица. Принц отшатнулся, плотно сжал губы. Возможно, как истовый и преданный христианин, он и не знал, что ему делать, но древняя сила, возрождающаяся в его видениях, поведала ему, как поступить. - Ты не сможешь причинить мне вред, Кейлик Бхир, - произнес он звонко и чисто, и от его сильного, звучного голоса вспорхнули в небо две вороны, полетели сообщать своей Госпоже, что король Туата де Даннан вернулся к Холмам. – Ночь Самхейна еще не прошла! - Я и не собиралась причинять тебе вред, король детей Дану, - старуха фыркнула. – Как могу я навредить тому, кто даже не знает, кто он есть? Альфред смотрел в её лицо и понимал, что синекожая ведьма насмехается над ним. Гнев вспыхнул в его сердце, и сверкнули во тьме ночного леса глаза – зеленые, как молодая апрельская листва, которую Кейлик Бхир ненавидела и мечтала уничтожить. Тонкая ладонь легла на рукоять меча. В Уэссексе глупцом слыл тот, кто обманывался худощавой фигурой принца – в бою он побеждал многих бахвалов, считающих, что, окромя силы, ничего не нужно. - Мне не причинит вреда твое оружие, - ухмыльнулась старуха, обнажая редкие, кривые зубы. – Ты – всего лишь юнец, который не помнит, кем он был, и не знает, кем ему предстоит стать. Власть Бригиты ушла, и её нежность не спасет тебя, юноша, но я пощажу тебя для другой. Помни, Нуада, король туатов, что ты рожден править людьми и народом Туата де Даннан, будущим Эрин, и не забывай, что после смерти ты вернешься в Холмы. Христианская душа Альфреда противилась её словам, но слаба была её власть против древней магии, что таилась возле броха. И жажда знаний, всю жизнь зудевшая в мозгу юноши, оказалась сильнее добродетели, внушаемой ему с самого детства. - Если я – король туатов, ты не откажешь мне, Кейлик Бхир, - сама тьма Безвременья не могла остановить сейчас принца, который желал понять до конца, кто он такой. – Скажи мне, что за женщина преследует меня во сне? Кто ищет меня, Кейлик Бхир? Зимняя колдунья зашлась хриплым, каркающим смехом. - Это любовь твоя и смерть твоя, король Нуада, - отсмеявшись, она ткнула корявым, как старый сучок, пальцем в черного ворона, восседавшего на ветви дуба. – Это проклятье и благословение твое, причина вечной войны между твоим и моим племенем. Она настигнет тебя, куда бы ты ни бежал. Её глаза - повсюду, её прикосновения обожгут тебе сердце. Имя ей – Морриган! Морриган, воительница. Морриган, Госпожа Ворон. Морриган, справедливая, честная. Морриган, летающая над полем битвы. Морриган, шепчущая в ночи, что идет к нему и найдет его, и что она обещала Альфреду – смерть ли? Он встретил её в стане северян, и серые глаза, являвшиеся Альфреду во снах, теперь преследовали его наяву. Лагерта, прославленная дева щита, предложила Уэссексу помощь, и король Этельвульф не смог отказаться от выгодного союза. Лагерта и две её воительницы поселились в замке, помогая королю и принцам лучше понять стратегию Ивара Бескостного. Безвременье окутало Уэссекс тьмой, сидхе ушли в холмы, и в холодных, заснеженных лесах властвовали фоморы – чудовища, сердца которых не знали пощады. Зима выла метелью за окнами замка в ночь, когда Астрид пришла к принцу и скользнула в его постель. Свет луны омывал её тело, а воронье билось в ставни, приветствуя свою Госпожу и её избранника, что никогда-никогда не смогли бы быть вместе. Астрид не знала, что в ней поселился дух Морриган, которая любила Нуаду так же крепко, как ненавидела. Эта любовь когда-то привела воительницу в шатер короля Туата де Даннан в ночь, когда люди жгли костры Бельтайна, и эта любовь заставила её предать Фир Болг, умолявших о покровительстве. А любовь к своему народу и страх за их существование заставили Нуаду отвергнуть Морриган после кровавой, но победоносной битвы, и сердце богини почернело от боли и горя. Навечно ей было суждено разрываться между страстью и ненавистью, и вечно Нуаде предстояло вымаливать её прощение – во имя своей любви и во имя надежды для его народа. Торжествующе выли зимние ветра, когда Альфред целовал северянку, и где-то в мрачных, покрытых снегом лесах, смеялась Кейлик Бхир, чьи предсказания всегда сбывались. Королю Нуаде предстояло вернуться в Холмы, и только зимняя колдунья знала, придет ли с ним Морриган, или фоморы одержат победу, и стылая зима накроет землю навечно. Вороны вились над Долиной Белого Коня в те часы, когда уэссекцы, вместе с войсками Лагерты, гнали воинов Ивара восвояси, до самого Рединга, и, если бы король Этельред (к моменту битвы Этельвульф уже погиб в бою) не знал, что потерял много воинов, они бы даже попытались штурмом взять город. Альфред чувствовал себя так, будто его тело не слушалось разума, будто в нем проснулся дух Нуады, короля племени богини Дану, и по одобрительному взгляду Астрид понимал, что, возможно, так оно и есть. Благой двор ушел в холмы, но сердце его билось в груди юного принца. Надсадное, истеричное воронье карканье взнеслось в самое небо, когда Астрид (Морриган), истекая кровью, уходила к холмам. Из последних своих сил она опустилась на колени перед развалинами броха, и Кейлик Бхир склонилась над ней. Её власть в приближении Имболка была полной, и Морриган подняла на неё черные, как зимняя ночь, глаза. Ухмыльнулась зимняя ведьма, обнажая кривые зубы, - знала она, что Нуада забудет свою возлюбленную, оставит её умирать на поле брани, ведомый зовом ненависти и войны. Так было, так будет, - король туатов отвергает богиню во имя своего народа, во имя победы. - Фоморы откроют тебе врата, Морриган, - проскрежетала старуха, и вой зимних ветров слышен был в её голосе. - Они примут тебя, наденут корону, в которой рубины - будто капли крови, засыхающие на твоем лице, и ты сможешь отомстить Нуаде, предавшему тебя. Кейлик Бхир видела, как борются в молодой женщине её любовь к юному принцу и ненависть Морриган к Нуаде, вновь охватившая её сердце, и с каждой каплей дымящейся крови, падающей в снег, любовь слабела, а вместе с ней слабела и Астрид, потерявшая себя в духе Госпожи Ворон. - Фоморы склонятся перед тобой, - ведьма шептала злобные заклинания в самое её ухо. - Они помогут тебе... Битву за собственное тело северянка проигрывала - она уже не понимала, где заканчивалось её сознание и начиналась Морриган, умирающая не от ран, а от боли, причиненной ей принцем. И почернеть бы её душе окончательно, если бы Кейлик Бхир вдруг не отпрянула, не зашипела беспомощно: к холмам вышел юноша, сжимавший в руке окровавленный меч, только не принц Альфред стоял перед зимней колдуньей, а король Туата де Даннан, гордый и сильный. - Пошла прочь, Кейлик Бхир, - произнес он спокойно. - Твои ядовитые речи не имеют силы рядом со мной. - Король Нуада, - прошипела Кейлик Бхир. - Я думала, ты никогда не проснешься... Юноша опустился на колени возле Астрид, обхватил её лицо ладонями. Он видел, как в глазах её серое мешалось с мраком беззвездной ночи, и сердце его сжималось от боли. - Нет, - произнес он, вытирая кровь с её холодных щек. - Нет. Я не позволю тебе уйти, кем бы ты ни была. Я люблю тебя, Астрид. Я всегда буду любить тебя, Морриган, кем бы я ни был, как бы меня ни звали... - Ты снова предал меня, Нуада, - Морриган хотела оттолкнуть его, но тело Астрид ослабело от ран, и руки не слушались её, хотя сознание воительницы было сильно. - Ты оставил меня. - Я никогда не оставлю тебя, - покачал он головой, и в зеленых глазах сияла древняя мудрость, но любовь его была сильной и жаркой, как сама юность. - Моя королева... - Я не могу быть твоей королевой, - она закашлялась, и алая пена выступила на её губах. - Я не могу быть королевой Благого двора, Нуада. - Я не Нуада, - Альфред убрал с её окровавленного лба прядь темных волос, когда-то каштановых, но сейчас - почти черных. - Я - Альфред Уэссекский. - Он предал тебя! - Взвизгнула Кейлик Бхир, но сил противостоять Благому двору у неё больше не было. Со скоростью, не приличествующей её возрасту, она отступала в леса, хватаясь крючковатыми пальцами за ветви деревьев, и они покрывались инеем. А из холмов, из самого сердца благостного царства Туата де Даннан, выходила Бригита, и жар её свечи топил снега, а свет - озарял зимнюю, холодную ночь. - Забудь прошлое, Морриган, - произнесла Бригита, склоняясь над Астрид и касаясь ладонью её макушки. - В царстве народа Эрин ты сможешь обрести долгожданный покой. Морриган боролась - любовь Нуады казалась ей проклятьем. Кинжалом, что вырежет её сердце. Холодной ладонью, что вставит в окровавленную дыру в груди кусок мяса. Но руки Альфреда обнимали её, и тихий шепот принца, что бы он ни говорил, шел не только от его сердца. Нуада, король Туата де Даннан, молил возлюбленную о прощении. Просил стать его королевой, и слезы текли по его щекам, мешаясь с засохшей кровью. - Если она останется в мире людей, то не выживет, - Бригита знала, что не может оставаться без защиты народа туатов слишком долго. Сила её слабела, а Кейлик Бхир набиралась мощи от ледяных ветров и метелей. - Я заберу её с собой, Ваше Величество, - она поклонилась Альфреду. - Беарн излечит её раны, и Госпожа будет ждать вашего возвращения в холмы. - Отправляйся с Бригитой, любовь моя, - Альфред чувствовал, будто повзрослел на миллионы лет, состарился и снова родился в эту ночь, пока уэссекцы забирали с поля брани своих мертвых. В день битвы при Эшдауне многие полегли, но Астрид не станет одной из них. Его Морриган будет жить. - Я вернусь к тебе, как только смогу, - он не знал, кто говорит эти слова, он сам или Нуада, но желания короля туатов и принца Уэссекса совпадали, как никогда. - Холмы примут тебя, моя королева. Её губы были солеными от крови и его собственных слез. А потом Бригита, сияющая Бригита, увела его Морриган (Астрид) в холмы, и вход в царство туатов закрылся. До Бельтайна. До весны, когда Кейлик Бхир, чья власть перед Имболком все ещё была сильна, превратится в камень, чтобы пережить лето. Альфред поднялся на ноги, коснулся ладонью старого камня, помнившего первых людей и битву с Фир Болг, не забывавшего битвы с фоморами. В юном сердце принца наконец-то наступил мир. Придет день - и он возвратится в холмы, и Морриган-воительница, Морриган - королева туатов встретит его у врат в царство Благого двора. Он хотел в это верить.