Добро пожаловать

Мороз по коже с ног до головы, когда они оказываются заперты в этом «склепе», наполненном безжизненными телами, запахом медикаментов и кучей металлических инструментов. — Слушай… — Тэ сглатывает и подозрительным, пристальным взглядом обводит каждый сантиметр комнаты. — Ты ведь не собирался меня…действительно почикать? — Что? — напряжённый Чон вздрагивает от голоса в тишине и цокает. — Угомонись, — он закатывает глаза, но на вопрос не отвечает. Или это весь его ответ? — Давай спать, что ли? — предлагает ЧонГук, щурясь от света голубых ламп. — Может, ещё и пикник устроим? Спать… Что сказал, сам-то понял? — бубнит ТэХён, стоя у двери и не решаясь пройти вглубь мимо прикрытых каталок. — Если не поспим, наши шансы выжить снизятся. Затормозим и попадёмся. Ты не понимаешь, во что вляпался? — А ты с чего вдруг так хорошо всё с первого раза понимаешь? Вроде не год здесь бродишь, а всего на день разница со мной. Не веди себя так, будто всё на свете знаешь. — Я видел, как тут людей на мясо разделывают. Привет, — холодно и тихо говорит Гук и отворачивается, смыкая губы в тонкую тугую полоску до белизны. Лицо Кима похоже на дискобол: переливается всей палитрой цветов за пару минут гробового молчания. — Лю…людей? — почти пищит Тэ, и ноги его подкашиваются. Парень накреняется вбок, готовый упасть, но ЧонГук уже подхватывает его под руки. — Да, блять. Сказал же, что я нормально так увидел, пока в шпиона играл. — Как же? — старший прячет побелевшее лицо в ладони и вертит головой, стараясь вытряхнуть услышанное. — Всё ещё хочешь всех спасти? — младший смотрит пронзительно, буквально втыкая острый железный кол ТэХёну под дых. — Я… Не знаю… — скулит парень, раздираемый на части своей совестью и желанием спастись самому. Они сидят в тишине около получаса, изредка слышат шаги за дверью, а сон всё не идёт. Хм-м-м-м, интересно, почему? Дайте-ка подумать. — Обещай, что после этого не убьёшь меня раньше здешних, — шепчет вдруг Тэ решительно, но смотрит совсем не на младшего, а прямо перед собой. — В смысле? — Гук немного сонный и хмурый, а ещё ему очень не нравятся такие разговоры. — Давай изучим карту как следует… — Так. — Потом придумаем, как удрать… — Уже лучше. — Потом выловим ЧиМина… — А? — Разъясним ему план и скажем, чтобы все сотрудники и жертвы были предупреждены, а потом в определённое время мы все свалим. — Еблан, — взвывает ЧонГук, как волк на Луну, и глухо ударяется о дверь затылком. — За что? Ну за что? Какой же ты непроходимый… Непроходимый… — Кто? — Конь в ебучем ты пальто, — психует младший и подскакивает на ноги, кипя от злости и отчаяния. Ему ещё громче выть хочется и пинать все попадающиеся под ноги предметы, а ТэХёна в первую очередь, но паренёк ограничивается лишь рычанием и стуканьем своего кулака по своей же ладони. — Почему ты такой тупой? — шипит ядовито он после пятиминутного тихого бесива. — Тут столько произошло, что любой нормальный человек свалил бы нахуй только так. — И был бы он после этого человеком? — Тебе повторить, что это не кино? Это не сопливая история про героя, который спас дохера людей, а потом всю жизнь наслаждался славой, овациями и жил припеваючи. Жизнь не дорога? Пальцами перед лицом тебе пощёлкать, чтобы из сна вышел? Это пиздец, чувак, мы попали, ты в курсе вообще? — Я понимаю. — Ничего ты не понимаешь! — Заткни хлебало своё! Мне тоже страшно! — Не очень, видимо! — А ты трус, видимо! — А ты по-прежнему тупой! — Почему? Почему я тупой? Потому что хочу помочь кому-то, кроме себя? Давай, объясняй! ТэХён поднимается с пола к напрягшемуся Гуку и сжимает кулаки. Оба готовы друг друга на части растерзать и видно, как у парней одинаково венки на шеях вздуваются и взгляды свирепей становятся. — Мы могли убежать, растрезвонить обо всей хуйне, что тут творится, и жить спокойно, — сдерживаясь, чтобы не заорать, цедит ЧонГук. — А ты вместо этого хочешь сразу отправить все шансы на спасение куда подальше в жопу. Мало того, что мы помрём, так и помочь никому не сможем. Это до тебя доходит? — Я сотни раз тебе повторял, если этот ХоСок проворачивает такое, у него явно есть не хилые связи и будь уверен, что он подомнёт под себя всех, кто рыпнется. — Весь мир он под себя не подомнёт. — А весь мир и не узнает, наивный мелкий. Или ты всемогущий? — Ох… Давай так… Не то, чтобы мне плевать на всех этих людей, я просто хочу выжить, пойми. — То есть, тебе плевать на этих людей, — кивает Ким, понимая истинные чувства младшего. — ТэХён, — вздыхает Чон. — Они тут уже много времени, если с ними происходят все эти вещи, то, думаешь, есть ещё кого спасать? Имею ввиду та дрянь, которой их пичкают… Она же ломает и меняет человеческий мозг, как ни крути. Так есть ли смысл? — И ещё ты боишься трудностей, — делает второй вывод старший. Ему и самому страшно до тошноты и скрипа зубов, но та мораль, которая засела в голове с детства, никуда так просто не уйдёт, сколько ни пытайся её заглушить. — Это не значит, что эти люди ничего не чувствуют, — обрушивает Тэ контрольный, вспоминая слёзы ЧиМина. — Как же я ненавижу тебя. — Да и я вроде в любви не признавался, — Ким деловито складывает руки на груди, а потом протягивает раскрытую ладонь напарнику. — Типа «мир»? — фыркает Гук. — Типа «карту дай», — огрызается ТэХён, жутко уставший от навалившихся стрессов. Да, если они выберутся, та рутина, с которой старший свалил на отдых, покажется Раем. — Спи, а я буду корпеть над этой бумажкой, — Ким садится по-турецки на холодный кафельный пол и раскладывает карту. — Ну уж нет. Я тоже не успел толком её изучить, поэтому будем вместе, — зевает ЧонГук, но, превозмогая желание захрапеть, садится рядом, почти наваливаясь корпусом на старшего. Два часа тихих обсуждений и раздражённых споров приводят к обоюдному согласию наконец лечь спать, а как проснутся, додумать, иначе им точно крышка. Парни не без кривляний и отвращения укладываются на расположенные друг напротив друга пустые кушетки рядом с трупами и пытаются абстрагироваться. Довольно сложно получается, учитывая, что в морге спать приходится не так-то часто. Дёрганье дверной ручки среди ночи приводит обоих в чувство моментально. Гук продирает глаза и судорожно осматривается в поисках спасения, в то время как ТэХёну спросонья приходит единственная идея. Он расправляет голубую тонкую одноразовую простынь, которую вытаскивает из-под головы, и широким взмахом накрывается с головой и ногами. Чон следует его примеру незамедлительно. Когда дверь выбивается, парни фактически задерживают дыхание и прекращают шевелиться под тканью, боясь проронить лишнюю пылинку. Энергичные шаги по всему периметру комнаты заставляют ёжиться от осознания, что враг слишком близко. Вот ещё немного. Стоит ему сдёрнуть простыни с крайних кушеток и всё. Человек останавливается, скорее всего прислушивается или осматривается, что логично. Не мог же он резко задуматься о смысле жизни. Минута течёт медленнее часа, но всё когда-то кончается. Вот и незнакомец вновь делает шаги, а потом ускоряется и выходит из помещения, оставляя ребят в предынфарктном состоянии. С пару минут парни ещё лежат и не шевелятся, и только когда убеждаются, что опасность миновала, ЧонГук немного выглядывает из-под простынки. Это и становится его большой ошибкой.