Слишком много писем

Ранним зимним утром поезд уносил Анну в Петербург. Стук колес отзывался в сердце щемящей тоской. Что ее ждет, она не знала, на что ей надеяться – тоже. Записку, написанную ею накануне, Коробейников, верный дружище, обещал доставить ее родителям только к вечеру, чтобы оттянуть начало ее поисков на срок как можно более долгий. Про папку и тайные бумаги она рассказала ему вкратце, рассудив, что если уж враги и так все знают о том, что бумаги хранятся у нее, то есть ли смысл скрывать это от друзей? Поделилась она с ним и недоумением насчет того, кто бы мог назначить ей встречу в саду у князя. - Устроим там засаду и увидим, - невозмутимо отозвался Коробейников. - Не стоит – а вдруг вы там нарветесь на Лассаля, а вам с ним не сладить - ответила Анна машинально, и внезапно у нее в голове что-то словно вспыхнуло. Ну конечно! Лассаль! Почему Лассаль пощадил ее в тот день? Из милосердия? В милосердие хладнокровных убийц Анна не верила. Единственной причиной могло быть лишь то, что живая она была ему зачем-то нужнее, чем мертвая – но зачем? Деньги. Пачки и пачки денег, пропавших из сейфа. Их же надо отыскать, а те, кто знал, куда они спрятаны – мертвы. Единственной, кто мог бы стать мостиком между миром живых и миром мертвых была она, Анна. Так вот и ответ... Вот кто прислал второе письмо... Ну и пусть ждет, решила она. Прождет вечер, а наутро... Наутро ее уже не будет в городе. Стук колес, стук колес... На столике у окна купе лежала ее сумочка, а рядом - большая, высокая круглая коробка – из тех, в которых приносят новогодние подарки. Коробка была полна конфет в ярких обертках. Время от времени Анна рассеянно вытаскивала из коробки, разворачивала и отправляла в рот очередную шоколадку, глядя то в окно, на однообразный зимний пейзаж, то оглядывая в очередной раз обстановку купе. - Хотите конфету? – повернулась она к Вишневскому. Тот конфету взял, сунул в рот и вздохнул. - И что я только скажу Варфоломееву, - пробормотал он. - Скажите, что коварно похитили меня из родительского дома...