Слова, которые мы так и не сказали

Весь день Эрен с энтузиазмом следовал за Господином. После конюшни они направились в гардеробную. Вся комната была в разных оттенках красного. Начиная с потолка цвета имбиря и заканчивая махровым ковром цвета перца чили. Столько одежды парень не видел ни разу в жизни — от чисто белого до угольно-черного. Чего здесь только не было, даже платья! А украшения располагались на отдельных полках: от маленьких цепочек до пышных париков и перышек для волос. Аккерман решил, что тому понадобятся знания не только в обслуживании, ведь одежда говорит многое о человеке, да и первое впечатление всегда самое важное: начиная с узоров на манжетах и заканчивая украшениями. Эрен слушал во все уши какие цвета можно сочетать, какая ткань предназначена для пошива одежды или обуви, что было модно, что вышло из моды. Это было сложнее, чем ожидалось. У слуги немного ходила голова кругом, но все же он старался вникать. Если так он сможет добиться доверия от графа, то он постарается, чтобы тот смог поверить ему. «И как аристократы могут запомнить столько безделушек?» — спрашивал он себя. — Ладно, посмотрим, что ты запомнил, — граф подошел к странной скульптуре, которая имела форму человеческого тела, — это называется манекен, одень его. Попробуй создать наряд для полуденной прогулки. Эрен посмотрел на объект. Воображение у парня работало лучше ночью, когда он мог представить всяких чудовищ под кроватью или за углом, но уж никак не для работы. Леви заметил, как парень старается придумать что-то: от напряжения он хмурился и кусал нижнюю губу. Стало понятно, что юноша хочет поразить его. Эрен настолько погрузился в процесс, что и не заметил, как Леви подошел к нему сзади и, чтобы не отвлекать, шепнул на ушко: — Представь кого-нибудь, — посоветовал он, сразу отходя на шаг, — если так станет проще. Чувство сегодняшней ночи вновь охватило парня. Он сразу вспомнил, как легкий ветерок качал из стороны в сторону волосы графа. Наверняка, такие нежные на ощупь. Эрен покачал головой. Опять он думает не о том, что нужно, и уже не в первый раз. Но совет действительно помог - теперь слуга никого не смог представить вместо манекена, кроме самого графа. И тут началась работа: мальчишка бегал с одного места на другое, вглядываясь в узоры, цвет одежды и ее ткань. Он остановил свое внимание на аби* темно-синего цвета и черного. Оба были пошиты из бархата, правда узоры отличались: у второго по краям были былые кружева с ассиметричными узорами из золота, а у первого пестрели пышные розы серебряной вышивкой. Эрену показалось, что черный слишком торжественен для обычной прогулки, так что он выбрал синий. Да и посмотрев на графа, сразу можно было понять, что ему нравится такой цвет. Кюлоты взял черного оттенка, так как это бы подчеркнуло стройные ноги графа, а чулки, по классике, белые. Однако Эрен снова пришел в тупик. Обувь, — он совершенно ничего не помнил про нее. Да и различить, какой каблук выше на миллиметр, а какой нет, казалось невозможным. Ведь если допустить такую маленькую ошибку, это значило, что человек совершенно не разбирается, что когда носить. На один сантиметр выше — для парада, ниже — для балов. Но все же выбор нужно было делать. Эрен не хотел разочаровывать графа, поэтому положился на свою интуицию и выбрал сапоги-ботфорты, которые идеально вписались бы в наряд для манекена.Закончив с рабой, Эрен с замиранием сердца смотрел на Аккермана, ожидая его вердикта. Леви сразу догадался, кого слуга представил вместо манекена. Не сказать, что он был удивлен, ведь он сам предложил вообразить кого-нибудь на свой вкус. Да и выбор оказался не велик. Но сказать, что тому было неприятно, было бы ложью. Наоборот, Леви был впечатлен, что Эрен старался выбрать что-нибудь для него, полагаясь на приобретенные знания и любовь к темным оттенкам. Однако было одно «но». — Сапоги-ботфорты больше подходят для утренней прогулки или верховой езды, — поправил его граф, сразу глядя на реакцию парня. «Поник», — пронеслось у него. Леви припомнил, как на учении Ханджи каждый раз после ошибок поощряла своих учеников. Давала сладости или еще чего, но Аккерман не собирался опускаться до такого уровня. — … но для начала неплохо, — добавил он, снова смотря на мальчишку. Эрен сразу оживился и немного приподнял голову. Ну не ребенок ли? — Устроим перерыв или желаешь продолжить? Леви только сейчас понял, что впервые спрашивал у низшего, чего хочет ОН — слуга, будто они действительно равны. Кажется, это пари меняло его, в худшую сторону или лучшую — граф пока понять не мог. — Ам… — парень сглотнул, —… п-перерыв? — Эрен боялся сказать ему что-то неправильное, он не думал, что Леви нужно его мнение. Отдых ему бы не помешал: от всей этой истории моды в голове была каша из лент для волос и платьев. — Согласен. Спустившись, они прошли мимо слуг расставляющих мышеловки по углам коридора и вестибюля. Эрен вмиг дал себе мысленно пощечину. Он не должен забывать, зачем он здесь, ему нельзя хоть что-то чувствовать к графу. Но чем больше времени он проводит с ним, тем больше он склоняется к расторжению сделки. От этого парень почувствовал мелкую дрожь в коленях. Неужели графу понадобился всего лишь день, чтобы переубедить его спасти сестру от возможных страданий? Он всегда ставил семью превыше всего и сейчас должен. Это его долг ... обязанность. От плохих мыслей у него вспотели руки. Ему нужно отвлечься хотя бы на несколько часов от всего этого. На обед Армин приготовил намного больше, чем на завтрак: суп из зеленого горошка с крутонами; запеченные филе из дичи с рисом; окровавленный ростбиф с жареным картофелем, овощами и йоркширским пудингом; артишоки с масляным соусом. И это все, не считая фрукты, сыры, тосты и джемы на десерт. «И зачем столько готовить на одного человека? — подумал слуга, — будь он таким… даже в собственных мыслях не могу сказать! Обжорой… он выглядел бы как свинка! Никогда не пойму…» Эрен стоял, как и положено, в сторонке, глядя на графа. Неужели так и проходят все его дни? В одиночестве, по вечерам или когда получается приезжает миледи Зоэ. Они общаются, едят, спят и все? Больше ничего? И ему нравится такой уклад жизни? Но если вспомнить опять же рассказы Гюнтера и Петры, не всегда так было. Но… что же произошло? Неужели смерть родителей его так изменила? Или было что-то еще не менее для него шокирующее… «Я не должен испытывать к нему жалость, иначе… » — Эрен, подойди, — Леви позвал слугу, ножичком разрезая тонкий ломтик говядины и незамедлительно отправляя его в рот. Избавившись от посторонних мыслей, Эрен подошел к графу, не забывая поклониться, ведь так нужно делать перед важным лицом. Не задумываясь, он спросил. — Вина? Воды? — предложил юноша. — Присядь, — как и в прошлый раз Леви указал на место слева от него. Эрен сразу же подчинился. — Слуга должен не только знать, как правильно сервировать стол или правила этикета, — Леви пододвинулся к Эрену поближе, — но и знать названия блюд и его вкус, чтобы правильно оценить качество пищи и предоставить ее гостям, если такое понадобится. Казалось бы, речь шла об отдыхе, но, по крайней мере, это было не так сложно, как с одеждой. После недолгих минут объяснений, что это за блюдо, какое оно на вкус, как его готовят и прочего, граф вздохнул. — А сейчас, — Леви взял салфетку и завязал ею глаза парня. «Ну что за странная любовь к завязыванию глаз у этой семьи?» — только и пронеслось у Эрена. — … маленькая проверка, — продолжил граф, — из-за слепоты чувствительность твоих вкусовых рецепторов увеличится, но также тебе это будет мешать при определении еды, — послышалось, как нож вонзается во что-то. — Тебе придется ориентироваться только на запах и вкус, а теперь открой рот. Эрен послушно приоткрыл его, из-за чего ему стало не по себе. Разные мысли появились в голове: от самых невинных до пошлых, из-за чего мальчишка чувствовал себя не в своей тарелке. Но поток мыслей резко оборвался, когда он почувствовал на языке масляный соус, а через секунду и саму еду. Без сомнений, прожевав и проглотив вкусность, юноша ответил: — Жареная картошка. Эрен не услышал одобрительного слова или отрицательного, но вместе с этим, они продолжили эту незамысловатую игру. Леви сначала и не думал об этой шалости, но таким образом он развеял свою скуку, да и тем более графа слегка пугал вид мальчишки. И он не скрывал для себя этого. Его худобе могли завидовать все стройные женщины а-ля «я полная, мне нужно сбавить вес». Так что для него это все равно к лучшему. Аккерман и не задумывался, что так он подсознательно начинает по своему желанию заботиться о ребенке. Эрен отлично справлялся, называя фрукты, сыры и другую пищу, не делая ошибок. Неожиданно он услышал, как дверь в трапезную приоткрылась. Женский голос, который точно принадлежал Петре, сразу извинился, и незамедлительно дверь закрылась. Эрен представил себе эту картину: двое мужчин сидят друг напротив друга, один кормит другого с вилочки, как ребенка или того хуже… любовника … и при этом у одного завязаны глаза. Если бы можно было от стыда провалиться сквозь пол силой мысли, Эрен бы это сделал незамедлительно. Видимо, догадавшись о чем думает слуга, послышалось, как Леви хмыкнул, но ничего не ответил. Где-то подсознательно юноша чувствовал, как тот улыбается, но не мог этого точно сказать. Снова почувствовав пищу во рту, Эрен сразу приметил, что она была странного вкуса. То, что это было мясо, а именно говядина — давно забытая для него еще в детстве пища, сомнений не было, но что за посторонний смак? А именно соус: теплый, густой, вязкий, солоноват и этот привкус… металла. — Окровавленный… р-росбит? — он попытался вспомнить название этого блюда. — РосТбиФ, — четко проговорил Аккерман, но по слуху голос был доволен, что слуга так и не ошибся. После того, как Эрен развязал салфетку, у него мгновенно сузились зрачки, из-за чего пришлось даже закрыть глаза. Казалось, что свет сейчас ослепит его. — У тебя соус на губах, — предупредил граф. И если Леви сначала хотел вытереть еду салфеткой и уже было потянулся за ней, то остановил себя и вновь охваченный любопытством Аккерман подумал. «А если…» Его мысль оборвалась, руки сами действовали. На секунду Эрен показалось, что он спит и все это сон. Он почувствовал, как что-то коснулось его губ. Парень распахнул глаза, моментально краснея. Указательным пальцем Леви, вытирая у него кровь, прошелся по контуру губ, а после облизнул палец. Эрен притронулся к своим губам рукой, не веря в происходящее. Несколько секунд в голове у парня была пустота, а после только один громкий, чуть ли не кричащий вопрос «ЧТО?!». Граф хоть и ожидал, что мальчишка покраснеет, но не так же сильно. Сейчас его можно было сравнить со спелым томатом, того и гляди — треснет. В душе он чуть ли не ликовал, оставаясь снаружи все таким же непоколебимым и спокойным. Ох, что за ребенок? И почему ему так сильно начинает нравиться подшучивать над ним? Главное — не преувеличивать, а то мало ли. Леви не задумывался о том, что его поведение было странным. Он считался самым что ни на есть настоящим чистоплюем. А сейчас он — человек, который за грязь готов стереть человека в пыль, только что совершил чуть ли не прямой поцелуй. Разве это не выходило за рамки разумного? Леви решил не заострять внимание над своей удачной шуткой, а Эрен не воспринимать всерьез: у каждого свои причуды, но это не значит, что его покидало хоть на секунду это странное легкое чувство. Следующий урок проходил в библиотеке, которая пополнялась чуть ли не каждый день не без помощи миледи Зоэ. Там они и остались вплоть до ужина. Эрен не уставал поражаться и чувствовал восторг, находясь в центре знаний этой усадьбы. Книги были буквально на каждом шагу: на полу, на маленьких стремянках, на широких подоконниках, на которые при желании можно было лечь и так и читать их. Стоит ли тогда говорить об их разнообразии и размерах? Все рукописи были расставлены от «А» до «Z», а для иностранного языка было несколько отдельных стеллажей: английский, греческий, испанский, итальянский, немецкий, польский, шведский, даже русский! От маленьких повестей до толстых томов романов, от отдельных листков документов до научных энциклопедий на латыни. Некоторые полки достигали до высокого потолка. Чтобы добраться до самых верхних, пользовались специальной передвижной лестницей, движущейся по проложенным вдоль стеллажей с книгами направляющим. — Это четырехглазая придумала, — прокомментировал граф, — удобно и быстро. Сказала, что … мне подойдет. Эрен сначала не понял, почему Аккерман отвел взгляд, будто чего-то стыдясь, но затем его осенила одна догадка, которая казалась ему и вовсе правдой. «Господин слегка недолюбливает людей, это стало понятно еще в его опочивальне, когда он приказал мне поговорить с ними, а сам ушел в другую комнату. Поэтому он не мог бы попросить их помощи, чтобы кто-нибудь достал до верхних полок и взял для него книгу. А, значит, до этого длинной лестницы и вовсе не было и были лишь стремянки. Может быть, если бы я встал на них, то на носках и взял бы какую-нибудь с четвертой верхней полки…» — Эрен вновь посмотрел на Леви, была еще одна деталь, которая ускользнула от него в начале. Конечно… его рост: даже если бы он взял стремянку, то добрался бы только до шестой полки сверху и то на носочках… Вот, что он имел в виду под «мне пойдет». Представив, как Леви пытается дотянуться до любимых книг, Эрен одновременно умилился и улыбнулся от комичности. Правда, граф не заметил этого. — Что ж, продолжим, — Леви присел на подоконник. В ходе обучения, оказалось, что слуга, говоря без какого-либо акцента на французском, совершенно не знал даже алфавита. Что уж там говорить о чтении романа или поэм. — Откуда ты тогда вообще знаешь язык? — полюбопытствовал граф. Слуга глубоко вздохнул. Эрен не любил говорить о семье. Но ему ничего не оставалось, кроме как ответить на вопрос. — Моя матушка… была француженкой, а отец немцем, — начал он, — в каком-то смысле мне повезло родиться именно в такой семье. Ведь это было редкостью для простого народа, когда деревенщина знает два языка, но… в той деревне, где я жил, не было книг. Лишь старые сказки и легенды на слуху. Правда, у отца были записи на немецком. О разных лекарствах и ингредиентах для их варки. Поэтому, думаю, что-то я все же читать могу. Хмыкнув, Леви закрыл книгу на французском и подошел к следующему стеллажу, пробегая пальцами по корешкам книг, как пианист по клавишам, он быстро нашел желаемое. — Эй! Подойди, — Аккерману уже не хватало рук, чтобы взять всё то, что пригодится ученику, Эрен незамедлительно подбежал, взяв у графа большую часть. — Вот это, — он указал на книги, — и эта полка, — он указал на весь ряд, — должен выучить минимум за неделю. У Эрена чуть ли глаза не выпали. Мальчишка уже хотел возразить, но всё никак не решался, часто глотая воздух. Леви это не оставил без внимания, если учесть, что для Ханжи они — низшие, равны им — аристократам, то, значит, ему приходилось идти на паритет. — Что-то не так? — невинно спросил граф. Эрен рефлекторно опустил голову, как щенок. Он не обратил внимания на интонацию. Это была его привычка. Если слышишь такой вопрос — молчи, если сделал что-то ни так — терпи. Такова визитная карточка раба и так было всегда — не иметь права голоса или защиты. Даже если сейчас он и не числился среди невольных, это было невозможно забыть так скоро. Эти унижения, обиды. Но граф ведь не такой, да? Если эмоции человека можно было сравнить с палитрой красок, то они обычно сменяют друг друга медленно и на одну. С радости на печаль или со спокойствия на гнев. Но Эрен — исключение, в одно мгновенье на его лице было и отчаяние, и негодование параллельно с горечью и восторгом. Граф еще никогда не видел такого, как этот слуга. Однако Леви не сразу понял, почему этот вопрос так сильно задел парня. А затем, как по щелчку пальцев, графу самому стало тяжело от догадки. Как глупо с его стороны и при такой ситуации. Мальчишка неизвестно сколько пробыл в рабстве. Это предложение всегда использовали в саркастической форме, а после, наверняка, наносили увечья и насильственные действия. А ведь он еще открывается ему, такой невинный. У него появилось только несколько желаний при нынешнем виде этого дитя. Успокоить. Защитить. Обнять. — Просто… ответь на вопрос, я выслушаю, — Леви повернул голову к книгам, он не мог смотреть на него. Ему казалось, что он впервые за много лет теряет хладнокровие. Последние вырвало Эрена из темных мыслей. Именно этого ему никогда и не хватало, даже в простых, обычных моментах, как этот. Быть услышанным. Он чувствовал себя так тупо. Ведь граф точно не догадывается, о чем тот вспомнил и тем более не поймет, если тот заплачет прямо сейчас. Парень утихомирил свой пыл, который он никогда не мог контролировать. — Я, — неуверенно и безжизненно, — один не справлюсь за неделю, — шепча, — простите… Какая сложная ситуация сложилась. Леви уже не мог говорить, ему нужно было слегка сменить направление разговора. Тяжело вздохнув, он присел у окна и раскрыл одну книгу на французском. — Кто сказал, что ты будешь один? — он похлопал по месту рядом с собой, приглашая таким образом присесть.

***

Иногда. Самые маленькие моменты. Делают человека намного счастливее, чем что-либо существующее в мире. Лишь бы оно не прекращалось. Остановить время прямо сейчас. Оставить то чувство облегчения и оживления.

***

И так до самого заката. Слуги прибирались, а они сидели у окна и учились жить заново, дополняя и меняя друг друга. Страница за страницей. И уже иная книга в их руках. Не те, что несколько часов назад, совсем другие люди, все ближе по капле. Глаза слипались, организм требовал своего внимания и заслуженного отдыха. Эрен потер веки. Не хотелось уходить. Остаться да побольше рядом с таким умным человеком. — Мы никуда не торопимся, если устал, так и скажи, — Леви прикрыл зевоту ладонью. — Тогда мы продолжим завтра? — с предвкушением завтрашнего учебного дня Эрен посмотрел на Аккермана. — Посмотрим, — Леви закрыл книгу. Только сейчас они заметили, что сидят почти плечом к плечу, а четвертую по счету книгу держали в обеих руках, слегка дотрагиваясь кончиками пальцев друг к другу. Что один, что другой старались делать вид, что в этом нет ничего намекающего или приступного. Но принципы и привычки победили — и вот граф уже отошел от ученика, чтобы положить остальные книги, которые они успели изучить. — Ты… — граф прокашлялся в кулак, — иди к себе. Эрен ничего не сказал, лишь, когда проходил рядом, посмотрел на его затылок и тут же отвернулся. «Что происходит? Я уже ничего не знаю», — подумал юноша перед тем, как выйти из комнаты. Есть совершенно не хотелось. Эрен вернулся в комнату и там пролежал до ночи. Его совершенно не интересовало, что происходит за порогом. Мыслей не было, как и желания встать, словно тело онемело. С другой стороны, была сестра, по другую — граф. Семья или он.

— Mikasa! Schauen Sie! Raupe! *

— Нет…

— Mika! Mika! Nicht fangen nicht fangen! *

— …

— Schauen sonnenblumen blühten! Unsere Blumen! Rufen Sie Mama und Papa! — Mikasa! Lassen Sie mich nicht… Lassen Sie mich nicht * — Eren… trotzdem… wir werden immer zusammen sein. Auch wenn wir weit weg sind. Ich werde immer bei dir sein. Ich werde dich retten. Und du mich. — Sie versprechen? * — Ja… Ich verspreche.*

— Сестра… — Эрен протянул дрожащую руку к потолку. Он то резко выдыхал, то вдыхал, словно бежал несколько миль. Горячие капли пота стекали по лицу, а в уголках глаз собрались слезы. Всего лишь несколько воспоминаний с детства, и главное — обещание, которое они дали после смерти родителей, заставило его снова менять решение. Послышался тихий стук в дверь. Эрен наскоро протер глаза и подошел к ней, чтобы узнать, кто его вытащил из раздумий. Петра смотрела на свои туфли. На ней не было того голубого платья, как утром, черное с белым передником. — Слушай… я… нагрубила тебе, — начала девушка, — прости. Хоть служанка и просила прощения, но в ее голосе не было ни капли сожаления или подавленности, словно она заставила себя это сделать. Эрен находился сейчас не в том состоянии, чтобы заметить это. — Да, ладно, что только не скажешь в гневе, — попытался быстро замять тему парень и уже собирался закрыть дверь, но служанка его остановила, протянув руку прямо в щель. — А ты расскажешь, что вы делали? — у Петры мелькнул странный огонек в глазах. — Потом, — пообещал парень снова, пытаясь закрыть дверь, но девушка была настойчивее. — Я тебе тут поужинать оставила, может, выйдешь? Заодно расскажешь, как день прошел. Стало понятно, если он сейчас никуда не сбежит, то от него не отстанут. — Прости, совершенно забыл, нужно кое-что сделать, — Эрен быстро вышел из комнаты и бегом направился к лестнице. — Но нам нельзя… — Петра оборвала саму себя и побежала за парнем. Эрен уже буквально чувствовал, как девушка пытается дотянуться до него, а ее дыхание становилось все ближе. Слава богу, что Оруо и Эрд стояли неподалеку, видимо, разговаривали перед тем, как пойти на боковую, и вовремя ее остановили. Они знали намного лучше, как успокоить ее пыл. Закрыв дверь, отделяющую его от подземного мира и верхнего, Эрен отдышался. Он нерешительно подходил к уборной. Ноги не слушались, а руки и подавно, предательски дрожали. И вот он уже стоит у нее, а повернуть ручку никак. Руки не хотели ничего делать. Однако стоило снова пронестись воспоминаниям мимо его разума, и вот дверь уже открыта, а мышьяк уже в руке. Слуга прошелся взглядом по другим полочкам, может, есть какая-нибудь мензурка? Так и было — пересыпав содержимое баночки, он поставил ее на место, а яд спрятал в передний карман фрака. «Теперь… только ждать», — подумал мальчишка. Голова ужасно кружилась, что пришлось опереться рукой о стену, чтобы не упасть. Тело не слушалось, а мыслям не хотелось складываться. Только отдельные моменты мелькали перед глазами — прошлое и настоящее. Вот сестра помогает ему делать первый шаг, а теперь граф дотрагивается до его щеки. Она рассказывает ему сказки в кровати из соломы, а Леви учит его французскому алфавиту. Эрен с сестрой бегут, играют под высокими подсолнухами в прятки, а сейчас он и Аккерман глядят на Магнолию. Он и сам не заметил, как ноги привели его в трапезную. Запах горячей пищи еще витал в воздухе, но от этого не хотелось набить желудок вкусностями, наоборот тянуло тошнить. Может, если он пойдет к Армину и немного отвлечется, то ему станет лучше? Эрен попытался взять себя в руки, хоть и неудачно, но все же слуга уже подошел к двери и хотел отворить ее, как увидел снова графа. Он, как и той ночью, сидел на скамье и смотрел на ночное небо. Такой спокойный и задумчивый. Эрен ничего не понимал, у него будто была горячка, но он хотел сейчас находиться рядом с ним, сидеть, может, даже держать за руку и смотреть на природу. Словно… в последний раз.

***

Граф посмотрел на ночное небо. На удивление, оно сегодня чистое: ни намека хотя бы на одно облачко, а звезды такие яркие. Холодный ветер приятно дул, заставляя немного дрожать, покрываться мурашками. Но не хотелось уходить, словно ждёшь волшебства или знака. Ночь, она и предназначена для чуда. Она не то что день, возможно, страшна, но и у нее есть свои прекрасные стороны. Тишина, одиночество, красота неба. Разве нужно что-то еще? Леви закрыл глаза и тут же услышал шаги, неуверенные, легкие. Он догадывался, кому они принадлежат. Естественно, ему было интересно, что Эрен забыл здесь ночью, но больше, что он собирался делать дальше? Прежде чем кинуть хотя бы одну острую догадку, он почувствовал на себе теплый плед. Да, то, что было нужно. Стало уютнее и теплее. Приоткрыв один глаз, Аккерман уже лицезрел спину юноши, который тихо пытался уйти. — Не спится? — хоть он и спросил тихо, однако вопрос прозвучал, как гром среди ясного неба. Мальчишка вздрогнул, словно того застали за секретным заданием, но обернулся. — Да, ваше великодушие, — Эрен не смотрел на него, боясь, что, если граф увидит его лицо, то тот сразу все поймет. — Хм… красиво, — Аккерман снова посмотрел на звезды, — посидишь со мной? Эрен сглотнул, а мензурка у груди так и горела синим пламенем, так и напоминая о его задаче. Присев, парень выпрямился, рядом с графом он то чувствовал себя неловко, то вдохновленно. Эрен не знал, что чувствует в данный момент, но был определенно уверен, что если бы не эта ситуация выбившая его из колеи, то он хотел бы быть как его господин. Такой же умный, спокойный, может, не таким безэмоциональным, но точно им. Леви ощущал, что ему не так и нетерпимо находится рядом со слугой. Эта сделка с Ханжи заставляла его по-другому смотреть на шатена, словно он и не низший вовсе. Но тогда кто он? Просто… человек? Аккерман словно вкусил запретный плод, он не понимал. Пари ли это заставляет его смотреть на мальчишку по-иному, или он сам был особенным? Ни отвращения, ни недовольства, как со слугами, а даже интерес и не просто любопытство, а некое освобождение от обычных будней. И граф как-то сам к нему тянется. Неожиданно Эрен почувствовал, как Леви пододвинулся к нему и укрыл частью пледа. А голову положил ему на плечо. — Посиди так пока, — то ли приказал, то ли попросил, Леви прикрыл глаза. Эрен ничего не ответил, а сердце начало стучать быстрее, он слегка скользнул взглядом графа. Это было так странно, так близко, как в библиотеке, но сейчас. Аккерман сам к нему подсел. Некая окрыленность завладела его разумом, а мензурка снова жгла. Даже руки вспотели. Эрен чувствовал и печаль, и радость от всего этого, что хотелось рыдать. Забота от него, такой персоны, для него, простого слуги. Все мысли испарились, а время словно и не существовало. Только они и природа. «Тепло», — только и пронеслось у него, прежде чем Эрен упал в объятья сна. Кажется, это была его первая ночь, когда он чувствовал себя в безопасности.