Слова, которые мы так и не сказали

Прошли первые тридцать дней трудной службы и странной учебы. Июль — капризный месяц. Постоянная жара и засуха сменялись проливным дождем, который заставлял чуть ли не мыться под грозовыми тучами. Полуденное солнце казалось жутким врагом и каждый раз, сменяя облака, загоняло слуг под тень высоких деревьев или парадного входа, чтобы хоть как-то пережить знойный день. А ведь скоро на полях начнется жатва. Эрен успел привыкнуть к раннему подъему, уборке «замка», ухаживанию за Магнолией, которая начала его подпускать к себе. Кажется, у них появилась некая связь. Но к чему мальчишка точно еще не мог привыкнуть, так это отношение графа к его персоне. Благодаря ему он столькому научился за эти тридцать дней! Эрен бы никогда не мог представить, что у него будет особое расположение Господина. Да, может, он и вел себя иногда слишком педантично, но это не значит, что в его речи или действиях прослеживалась грубость или жестокость. Вовсе нет. Отнюдь его дружелюбие часто и путали с раздражением. Правда ли то, что Эрен — единственный, кто мог понять сущность Господина? Или же из всех людей Эрен — единственный, кто обманут? Тем не менее, только он был удостоен чести заходить в покои Аккермана и иногда сидеть ночью рядом с ним, наблюдая за звездами. О миссии слуга почти и не вспоминал, но мензурку всегда хранил в кармане — на всякий случай. Он почти свыкся с мыслью о том, что ему придется совершить этот грех, старался не оценивать столь серьезно, чтобы не сойти с ума от разных мыслей. В особенности ночью. Как только парень клал голову на подушку, его охватывал страх, особенно в первые дни. Его бросало то в жар, то в холод, и каждый раз он засыпал со слезами на глазах. Армин взаправду оказался неплохим собеседником. Более того, вечером он обучал шатена разным премудростям, а точнее готовке чего-нибудь съестного. За короткое время парень мог уже готовить каши, супы и кромсать разные салаты. По крайней мере, в теории. У слуги и кашевара были одинаковые взгляды на мир, что удивляло. Эрен никогда бы не подумал, что этот «творец кулинарных шедевров», который живет на кухне, читал помимо рецептов интересные факты о земле, природе и животных. Рассказывал, правда, небылицы, что есть ледники, которые никогда не растают, места, где песка столько, что никогда не исчерпаешь, и гигантские горы, которые никогда не перейдешь. Однако, наблюдая с какой фанатичностью в глазах блондин рассказывал эти догадки, Эрен сам поверил в них и желал когда-нибудь увидеть вживую. Со слугами отношения сложились не совсем положительные, но и не отрицательные. Эрен просто был с ними дружелюбен, но и не старался вписываться в их «служебную» семью, оставаясь крайним. Было видно, что некоторые слуги пытаются сдружиться с мальчиком, к их сожалению, они не интересовали парня - тот стремился к высшему свету. Однако с миледи Ханджи слуга начал постепенно налаживать контакт. Может, для него она иногда и была слишком безумна, разговаривая загадочно и переглядываясь с Аккерманом в некоторых случаях, но все же женщина блистала яркостью ума, которым обладает не каждый учёный! Рядом с поместьем была маленькая деревня, предназначенная для рабов Господина, о существовании которой Эрен вскоре и узнал от Зоэ. Именно здесь и брали необходимые продукты, которые успевали выращивать низшие. Странно, что еще ни один из них не пытался отравить кого-нибудь из семьи Аккерманов. Было видно, что за деревней не следят. Дома, если их так можно было назвать, казалось, не вынесут и легкого дуновения ветерка и попадают, как домино. А люди разного возраста и расы: женщины, дети, старики и старухи, негры, китайцы и такие же потерянные, как и Эрен, когда-то были в грязи, которая съёживалась и твердела под напором беспощадного солнца, отставая от одежды массивными кусками и дополняя дорожную пыль. Мальчишка, казалось, видел все это в первый раз. Он успел и забыть, в каком омуте жил целых семь лет, словно это был кошмарный сон, а не жуткая реальность. Но как объяснили сами рабы, они не злы на Аккерманов. Ведь они много чего хорошего сделали для них. Взять хотя бы Первое мая, которое считалось для них днем отдыха и веселья. Ни у кого такого не было и не будет, как низшие уверены. Когда одна из рабынь Син* рассказывала, как аристократы были добры к ней во время того, как она рожала своего первенца, и предложили ей уют на несколько дней. Низшая плакала, вспоминая их доброту. При этом присматривая за двумя отпрысками, примерно четырех-пяти лет. У Эрена после этого остался след на душе: он так был впечатлен историей женщины, что сам сдерживал слезы, стараясь вести себя как обычно. Мать и отец Аккермана были воистину святыми богачами, которых более не сыщешь и не встретишь. Парень еще долго припоминал эту встречу и в редких случаях приходил к рабыне, если Господин давал разрешения на petit promenade*. Играл с детьми, слушал рассказы женщины и пытался учить людей тому, чему научили его в поместье. К сожалению, рабы понимали, что им-то эти знания точно не нужны, и вскоре просто меняли темы разговора на более им знакомые. Через некоторое время у слуги появилась новая задача — сбор винограда для приготовления вина. Оказывается, энотерапия* графа была не только его особым лечением, но и придавала ему заработок. Его с легкой кислинкой вина считались чуть ли не лучшими в Страсбурге. Хоть граф часто отшучивался на эту тему, говоря, что это обычное хобби его родителей, а сам бы он занялся кое-чем другим, но так и не отвечал чем же. На одном из уроков по французскому языку Леви сидел на подоконнике, а слуга смиренно сидел на ковре, вслушиваясь в текст, но все же не выдержал. — Господин Аккерман, — он сглотнул; горло почему-то показалось более сухим, чем до этого, — Прошу прощения, что перебиваю, но… если бы… если бы вы не были тем, кто вы есть… то… Кем бы вы были? Слуга решил начать слегка с другой темы, решив, что так он узнает намного больше информации. Леви словно и не ожидал этого вопроса. Он нахмурился, создав складку между бровями, зрачки сузились, и появилась грустная улыбка, которую он прикрывал рукой. Аккерман и не знал: рассказывать прислуге о своих детских мечтах? Всего лишь об одной. Ему снова приходилось бороться со своими принципами. А впрочем… какая разница? Увидев этот блеск в глазах у мальчишки, он не хотел оставлять того снова без ответа. — Писателем, — немного, почти неощутимо, но вдохновенно протянул он и, покачав головой, вернулся в свое обыкновенное состояние. — Так вы хотите писать книги? — у парня расширились зрачки, а брови подскочили вверх от удивления. — А у тебя были предположения? — вопросом на вопрос ответил граф. — Ну… — парень неуверенно почесал затылок, — может, учитель? Аккерман чуть ли не впервые за несколько лет рассмеялся от такой глупости. Граф сдержанно прикрыл глаза. Он — учитель? Ох, Эрен… Как же ты наивен… — Я не люблю детей, — словно это все объясняло, Леви решил продолжить урок, но Эрен его перебил. — А я? — по-глупому раскрыв глаза, мальчишка посмотрел на Господина. И только после, как вопрос был озвучен, слуга понял, ЧТО он спросил. Эрен слегка покраснел. Нет, парень ведь не имел в виду: в любовном плане или каком-то еще. Он ведь знает, что это невозможно. Да и сам он не испытывал к нему такие чувства. Только уважение. Ему показалось, что в комнате стало настолько жарко, что буквально за пару секунд он весь вспотел. Одежда стала неприятно прилипать к телу: так и хотелось поправить рубашку или снять башмаки, которые, казалось, начали натирать. Слуга опустил взгляд на колени. Граф не смог не заметить смущение парня и легкий испуг в его глазах. Он тоже понимал, что слуга не имел ничего двусмысленного, но этот странный румянец… Неужели где-то глубоко в сердце он правда надеялся на что-то большее? Однако Леви отбросил эту мысль, сославшись на недопонимание. Он спустился к нему и присел на ковер. Обеими руками Аккерман дотронулся до щек Эрена, заставляя того покрыться мурашками. Последний почти с отчаянием смотрел в глаза графа. Большие зеленые, словно тысяча сверкающих изумрудов, против обычных серых, но серьезных и спокойных. — Ты — не ребенок, — мужчина уже давно это заметил, — а если и так, то ты слишком много видел для невинного дитя, не так ли? — он погладил большим пальцем по правой щеке слуги, заставляя того вздрогнуть: то ли от слов, то ли от прикосновений. Эрен ничего не сказал. Странное чувство овладело его мыслями, заставляя вспоминать некоторые ужасающие ситуации из детства, которые ему пришлось пережить именно в такой момент. Найдя в себе силы, он слабо кивнул, и граф тут же отпустил его лицо, возвращаясь к прерванному уроку.

***

Через три дня к ним наведалась миледи Ханджи и, решив, что без ее эксцентричного внимания они пропадут, решила остаться гостить у Аккермана на несколько дней. Тем более, ей было интересно понаблюдать за проведением этого чудного мероприятия вживую, а не по переписке, как и договорились названные брат с сестрой позже. Может, для слуг это и был обыкновенный гость, но Эрен уже знал, как для Леви иногда непросто выдержать позитивный настрой этой женщины. Однако шатен прекрасно справлялся с ее настроением, и в редких случаях ему удавалось поговорить с ней намного тише, что успокаивало графа. К сожалению, в большинстве случаев она срывала эти самые уроки своим появлением. И очередной урок в библиотеке не был исключением. — Эрен, спустись на первый этаж. Спроси, может, нужна помощь, — Леви громко закрыл книгу, контролируя свой гнев. Мальчишка мгновенно подчинился и, кланяясь, поспешил удалиться. — Ханджи… — было начал граф. — АЙ! Леви, ну ты и, — женщина схватилась за голову обеими руками, а ее лицо так и сияло, — даже слов подобрать не могу! Стараешься! Никогда бы не подумала, что ты можешь быть таким… Таким… — Каким это «таким»? — прервав ее непонятную радость, граф скрестил руки. — Да не знаю я! Но это на тебя непохоже. Ханджи еще долго восторгалась этому незамысловатому пари, рассказывая, что таких эмоций в письме не описать, а его уроки со слугой лучше видеть воочию*. У Леви уже начала болеть голова. Боже, уберите звук этого громкого слона в очках! Аккерман не стал вслушиваться в слова Зоэ и переключил свое внимание на пейзаж за окном. Окна библиотеки выходили прямо на небольшое виноградное поле, где и работали несколько слуг: Эрд, Каролина, Гюнтер, — или отлынивал от работы, а может, просто отдыхал Оруо. На маленьких деревьях в два ряда, покачиваясь от легкого ветерка, росли спелые, с одной стороны белые, с другой — темно-фиолетовые грозди, которые так и манили своим видом. Специальный сорт винограда для вина отдавал сладковатым, почти сахарным сиропом с кислым послевкусием. Ох, так и хотелось бокальчик другой для аперитива*. Минутой позже появился Эрен в компании Петры, в обеих руках он нес корзинки. Девушка ему показывала на деревья, видимо, объясняя, с какого лучше начать сбор фруктов. Взяв у мальчишки корзинку, она показала ему, как правильно работать с виноградом: служанка подошла к дереву и аккуратно начала рассматривать грозди, выбирая только самые круглые и слегка мягкие на ощупь. Мальчишка поспешил к другому дереву и, поглядывая на Петру, выполнял работу. На парне не было фрака, а в процессе он ещё снял и башмаки с чулками, ибо в такую жару любая одежда была лишней, однако в пределах порядочности рубашку и кюлоты он предпочёл оставить. Он часто дышал ртом: воздуха практически не хватало. Любая попытка пропуска воздуха через нос создавала ощущение, что он раскаленный. Присмотревшись к нему, граф отметил про себя, что мальчишка уже не выглядел столь худым, как месяц назад. Наверняка, тогда можно было увидеть его сильно выпяченные ребра. А скулы казались такими острыми, что можно порезаться. Однако сейчас он выглядел более или менее в порядке — через месяц-другой придет в форму. Эрен часто вытирал пот рукой со лба. Да, жара была и в поместье, но не такая сильная. Но не это привлекло Аккермана, а то, что Эрен постоянно смотрел в другую сторону, будто разглядывая кого-то или что-то удивительное. Леви вспомнил, что рядом с виноградником был небольшой сад подсолнухов, за которым никто не следил уже очень давно. Однако они продолжали расти на свой лад. Подумать только, с этими Богом забытыми цветами были связаны такие воспоминания, от которых граф чувствовал скорбь на сердце. В этом саду его отец и мать еще детьми когда-то гуляли под ручку, а став постарше, влюбились и одарили друг друга первым поцелуем, позднее и сам юный граф гулял вместе с ними. А в двадцать лет встретил первую, как ему казалось, настоящую любовь. Десять лет назад он устроил последний бал в усадьбе и разослал приглашения всем аристократическим семьям, которых знал. На том бале не было ничего примечательного или хотя бы интересного, поэтому он решил тогда прогуляться по саду. Там-то его сердце впервые и затрепетало. С той девушкой, которую он встретил, казалось, не могла сравниться ни одна иная. Хитрые зеленые глаза посматривали на всех с укором, щурясь то ли от недоверия, то ли от её вечной задумчивости; губы, подчеркнутые красной помадой, складывались в загадочную, ехидную улыбку, за которой скрывалось нечто невообразимое; каштановые волосы с отливом цвета малины были заколоты нитками жемчуга, а передние пряди завитыми локонами спускались на голые плечи. Белое платье покрывалось массой гирлянд из лент и бантов цвета нежного персика, а края его были обшиты оборками из лент и кружев. Девушка представилась как Изабель. Именно с ней он и провел незабываемую под звездами ночь в саду. Ничего развратного, лишь тихие разговоры обо всем на свете. Девушка по той же причине отсутствовала на празднике и, увидев сад, решила провести свой вечер там. Она очень любила подсолнухи, говоря, что у них есть прекрасное значение на языке цветов. Граф просил рассказать, что же означает этот солнечный цветок. Сначала она отшучивалась, ставя на то, что мужчины не могут быть столь романтичны и он рассмеется, когда узнает. Однако позже, тихо, едва слышно сказала на ушко графу его значение. Аккерман лишь легко улыбнулся, ему казалось, что он нашел избранницу всей своей жизни. Их роман продолжался всего лишь полгода, но успел оставить очень глубокий след в сердце графа. Тогда в нём что-то пошатнулось. Ее предательства он не смог простить, и, чтобы больше никто не смог его ранить, он закрылся от людей в своей одинокой усадьбе, где высший свет не посмел бы его побеспокоить. Не будь он тогда столь серьезен к девушке, которой хотелось всего лишь сплетен и легкого флирта, возможно, он бы не относился с таким недоверием к людям. К сожалению, спустя время он понял, что судьба решила сыграть с ним злую шутку. Ведь он сам разбил столько юных сердец, что это всё теперь не могло к нему не вернуться. Чем аукнется, граф... чем аукнется... Аккерман покачал головой. Столько лет прошло! Казалось бы, как ничтожен один человек сам по себе... но как же много он может совершить и в одиночку: перевернуть всю жизнь человека, спасти её или забрать. Леви больше не мог слушать бред сестры — душа стремилась к саду.

***

Эрен уже не знал, куда себя девать. Жара была невыносимой, ему не хватало хотя бы маленькой мороси, но погода беспощадна. На заднем плане Петра критиковала лень Оруо, а Каролина и Эрд болтали о всяких пустяках. Птицы с интересом разглядывали мальчишку, спрятавшись среди деревьев, и пели ему, от чего Эрену было уютно и не так одиноко. От винограда пальцы приобрели фиолетовый окрас и приятный ягодный запах. От того, что Эрен съест хотя бы одну виноградинку, ему ведь ничего не будет? Наоборот, это освежит его и взбодрит, так ведь? Оглянувшись, парень удостоверился, что на него никто не смотрит и раскусил один плод. Зрачки расширились, а губы сами растянулись в улыбке. Слуга тихо промычал от удовольствия. Кожица фрукта была кислой, мякоть таяла на языке, а сладкий и прохладный сок винограда действительно освежал. Сзади послышалось, как кто-то специально прокашлялся. Эрен остолбенел на несколько секунд, громко проглотив остатки фрукта. Он спиной чувствовал, что позади него стоит граф. Юноша сбился со счету, сколько раз сказал про себя «пожалуйста, лишь бы не он», пока разворачивался. Леви стоял перед слугой, скрестив руки. На его лице не было недовольства или чего-то похожего, обычное умиротворение, но мальчишка все равно чувствовал страх перед ним. Облажался, что уж тут поделать? Однако он так не хотел опуститься в глазах Господина, что начал жалеть о поступке. Парень неосознанно медленно отошел от Аккермана, задевая головой ветки виноградного дерева. Слуги, продолжая свою работу, с интересом наблюдали за происходящим, тихо перешептывались, наверняка, догадывась о том, какое наказание последует для прислуги. Если остальные скрывали свое любопытство работой, то Петра смотрела во все глаза, не замечая, что уже не срывает виноград, а просто движет рукой от веток до корзины. Леви вопросительно изогнул бровь и протянул руку рядом с щекой мальчика. Эрен вздрогнул и зажмурил глаза, подумав, что сейчас получит пощечину. Но лишь услышал, как рядом с его ухом дернулась ветка. Открыв веки, парень понял, что рядом с ним висела маленькая гроздь винограда, которую и сорвал граф. Шатен глубоко вздохнул, но бдительность сохранял. Аккерман попробовал один плод, смотря на слугу. Зеленоглазый облизнул верхнюю губу, переводя свой взгляд то на графа, то на гроздь. — Неплохо… — граф взял еще одну виноградинку. Эрен чувствовал себя не в своей тарелке и нервничал, потирая руки. — Простите, — тихо сказал он. Аккерман не привык предлагать или спрашивать, чего хочет мальчишка. А наказывать его за такой маленький проступок, как остальных, он не хотел. Не хотелось и признавать, что малец для него стал слегка ближе, чем другие прислуги. Слова не лезли в голову, поэтому Леви промолчал, лишь протянув руку с виноградом. Эрен уставился на нее, как на что-то волшебное. Он неуверенно протянул руку к грозди. Взяв одну виноградинку, мальчишка сначала посмотрел на графа, словно спрашивая, и затем отправил в рот, смакуя языком, сладость. — Пойдем, — Леви медленно направился прямиком к подсолнухам, на которые Эрен глядел уже добрые полчаса. Не отставая, шатен шел рядом с графом, оборачиваясь на других слуг. Некоторые откровенно смотрели друг на друга и на пару с приоткрытыми ртами и слишком раскрытыми глазами от удивления. Некоторые даже взялись обеими руками за голову от потрясения. А Петры словно след простыл. — Любишь подсолнухи? — словно невзначай, кинул граф. — Это мои любимые цветы, — не задумываясь, ответил он. «Словно дежавю, — сказал про себя Аккерман, — а ведь когда-то я уже спрашивал об этом и слышал такой же ответ от одной особы…» — У них есть прекрасное значение на языке цветов… — признался Леви. — И какое же? — Эрен заинтригованно посмотрел на лицо Господина, на что тот ответил грустной улыбкой, и слуга понял, что сейчас прямого ответа не последует. — Отчего же они тебе так нравятся? — со свойственной ему холодной задумчивостью спросил Леви. Эрен вздохнул. Иногда к прошлому очень сложно возвращаться, особенно если оно казалось когда-то самым лучшим в жизни, но необратимо изменило своё место в сердце. — Я… У нас дома был… маленький сад подсолнухов, и я с сестрой, — у Эрена странно заблестели глаза. В последнее время он был слишком сентиментален, — любили играть в прятки среди цветов. — Прятки? — переспросил граф, вскинув бровь. — Никогда не играли? — не веря, Эрен даже приостановился прямо напротив подсолнухов. — Ам… — теперь была очередь Аккермана молчать. Парень мог поклясться всеми красотами мира, которые видел в своей короткой жизни, что видеть графа слегка смущеным — это самое милое, что можно увидеть на свете. Слуга тихо усмехнулся в кулак. — Не хотите ли сыграть? — предложил он, в нем вдруг заиграл некий азарт. Теперь он чувствовал себя ведущим в этой ситуации. Душа радовалась тому, что хоть эта детская игра будет по его правилам. — И-и-и… — Леви протянул, — как же в нее играть? Эрен кашлянул в кулак. Право, это было смешно, что ОН будет чему-то учить графа. — Игра несложная, вы всего лишь должны спрятаться так, чтобы я вас не нашел, — Эрен развел руками, — Ну и если я вас найду, то выиграю, а если нет — проиграю… У Леви сейчас было два варианта: либо возвратиться к сумасшедшей, либо сыграть в глупую детскую игру. Расхрабрившись, Эрен спросил: — Неужели боитесь? — он хитро улыбнулся, скрещивая руки. Леви слегка опешил, но вовремя взял себя в руки. Он? Боится? Что за дерзость? Но… от этого даже стало как-то заманчиво… Приняв этот вызов, брюнет лишь фыркнул и, не отрывая взгляда от Эрена, скрылся среди густых подсолнухов. Эрен не мог поверить, что играет с самим графом! Рассмеявшись, он обернулся и начал считать. — … девять… десять! — выкрикнул мальчишка, — Кто не спрятался, я не виноват! Эрен почувствовал вкус давно утерянного детства. С разбега он нырнул во власть цветущих солнечных цветов. Юноша не обращал внимания на острые камни, которые иногда впивались в голые пяты. Его сердце сейчас билось все чаще, в поисках утерянного сокровища. Ему даже казалось, что он где-то неподалеку слышит детский смех сестры... настолько воспоминания вскружили голову мальчишке. Присев, он тихо начал рыскать среди высоких стеблей подсолнуха второго игрока. На удивление, Леви очень хорошо прятался. Эрен даже подумал, что граф всего лишь пошутил и уже ждал того рядом с подсолнухами. Шатен присел на корточки. В этой игре главное — слышать! Он прислушался. Ветер тихо качал цветы, а неподалеку жужжали пчелы. Прошла минута, две. И вот то, чего он ждал. Треск с правой стороны! Граф действительно играл и причем очень мудро, приметил, что в этой игре главное — быть тише воды, ниже травы. Эрен побежал к звуку, руками расчищая себе путь от подсолнухов. Нужно было признать: Граф прятался очень даже хорошо для того, кто узнал об этой игре несколько минут назад. Хотя аристократы же привыкли к охоте, да? А эта игра очень схожа с этим развлечением. Только кто здесь жертва, а кто охотник? Аккерман продолжал прятаться. Кажется, настроение слуги перенеслось и к самому графу. Азарт так и душил, а цель выиграть в этой игре стала настоящей манией. Он чуть ли не попался в руки мальчишке, нечаянно наступив на сухую ветку. Однако быстро сориентировался и метнулся в противоположную сторону. Устав, Леви присел, даже не замечая, как сухая грязь слегка пылит его одежду и обувь. Для Аккермана это было меньшим, о чём он волновался. Так легко было на душе, что даже хотелось смеяться. Он чувствовал себя мальчишкой, просто играя. Отдышавшись, брюнет услышал, как рядом с ним проходит Эрен. Шатен был таким невнимательным, что Леви невольно захотелось испугать его. Но мысль резко оборвалась, когда граф увидел в окне Зоэ. Она пыталась что-то рассмотреть среди природы. И что она там забыла именно сейчас? Граф не желал, чтобы она заметила его. А если она увидит Эрена, то тот точно расскажет ей обо всём, не подумав! Какой позор для него, ведь тогда Ханджи вечно ему будет припоминать об этом сумасшедшем случае! Этого не должно произойти! Не рассчитав силы, Леви резко потянул Эрена за рукав, что тот аж упал на графа. Секунды стали вечностью. Их лица были настолько близки, что каждый чувствовал дыхание другого. Губы находились в нескольких сантиметрах от случайного соприкосновения, руки же слуги крепко сжимали руки графа. Оба были обескуражены, не в силах выдавить и слова. Слуга почувствовал, как мурашки пробегают по всему телу. Осмелев, Эрен тихо проговорил: — Г... господин Аккерман… — чуть слышно просипел шатен. Голос его дрожал, а взлетевшие вверх брови медленно и пугающе опускались. Леви лишь поднес указательный палец к его губам и взглядом указал на окна. Эрен обернулся. Ханджи еще стояла и разглядывала подсолнухи. Догадавшись, мальчишка уже хотел уползти от графа. Наверняка, тому было неудобно. Но эта мысль резко испарилась, когда граф, наоборот, сомкнул руки на спине парня. — Лежи… — тихо попросил он. «Если она заметит, что что-то шевелится в цветах, сразу поймет, что здесь кто-то есть,» — подразумевал он, но лишь продолжал обхватывать тело мальчишки. Эрен растерялся. У него и в мыслях не было, что такая детская игра может сыграть такую взрослую шутку. Парень не знал, куда себя деть. Мысли всё никак не собирались воедино. Слишком жарко. — Но… ваша одежда, — Эрен сам себе заткнул рот. Он мог наслаждаться этими минутами, а его смущение твердило обратное, пытаясь заставить Эрена отпрянуть от графа. Слуга ведь не достоин быть так близко к нему… Или нет? Отдаваясь чувствам, Эрен все же продолжал лежать на графе. Он слышал, как бьется его сердце, усиливая стук, уже отдаваясь в висках дурманным полуэхом, он чувствовал, как поднимается и опускается грудь, ладонь слегка поглаживала спину, а дыхание Аккермана щекочет макушку. Воистину — незабываемо. —Все, — граф облегченно вздохнул. Наконец она ушла, — Эрен? — Да! — слуга даже слегка подскочил, присев на ногах у графа. — Ты чего такой красный? — Леви внимательно рассмотрел лицо юноши. Эрен нервно и тихо рассмеялся. — А вы? — ответил он тем же. — Что? — не понимая, Леви приподнял бровь. Эрен уже не чувствовал ни смущения, ни страха, а лишь легкость. — Ваши волосы в лепестках, — улыбаясь, отметил парень. Дотронувшись, Леви снял один лепесток с волос. — И по-твоему это смешно? — Нет, — Эрен закрывал свой рот, было видно что мальчишке очень смешно. Не выдержав, он все же рассмеялся звонким смехом, не боясь показать свое настроение перед ним. Смех этот вызвали не столько лепестки, сколько деликатная ситуация, и не столько весёлость, сколько неловкость. Какая оказия произошла! Леви раскрыл слегка рот от удивления, ведь до этого слуга боялся даже произнести его фамилию, уже не говоря о смехе. Но потом граф и сам тихо усмехнулся. Действительно, уж лучше бы их нашли. Незаметно пошла легкая морось, на смену которой незамедлительно грянул ливень. Одежда уже давно промокла, а волосы и того хуже — с них стекала огромными каплями вода. Но пара продолжала сидеть и смеяться. Словно позабыв обо всем на свете. — Эрен… — Что? — оживленно спросил он. — Значение подсолнуха… — на несколько секунд повисло легкое молчание, — мои глаза… — Леви поднял взгляд на парня и, улыбнувшись, прошептал, — видят только тебя. У Эрена мгновенно вспыхнули щеки, а вся радость сменилась нежностью. Их отвлек лишь громкий раскат грома. Оба будто очнулись от сна и одновременно привстали, вместе дойдя до вестибюля особняка. С них обоих стекала вода ручьем, граф поспешил на второй этаж, оставляя после каждого шага мелкие лужи, а Эрен на прислужный. «Что это было?» — только и проносилось у обоих.