Mad brother — Good brother.

25.04.17 19:00 Татуировки никогда не делались ради красоты. Сейчас принято считать, что краску в кожу набивают лишь желающие выделиться подростки и несчастные наркоманы, которым нечего терять. Они многое теряют, не зная, что зачастую тату несут далеко не слащавый или глупый смысл, а настоящую историю жизни. Наверное, поэтому он их так рьяно обожает. Позволяет себе «уродовать» тело от пальцев рук до линии подбородка. На его длинных руках раскинулись холсты странных надписей, клеймящих каждое значимое событие, а у локтей свернулись улитками две огромные стрелки часов, четко указывающие на полдвенадцатого. Нетрудно догадаться, что его тату говорят о времени. Или о том, что у нас легче всего отнять. — Если ты пришел сюда, чтобы выклянчить мой номер телефона, то проваливай, — нравственность из этого молодого человека так и хлещет. Чимину не сдалась бы встреча с этой личностью, если бы не некоторые событие произошедшие пару часов назад. *** 16:00 Время течет сквозь пальцы водою, а Чимин так ничего и не сделал. Ему в тяготу даже встать с кровати сейчас, что уж болтать о том, что надо нашкрябать доказательства своей невиновности. Самое противное то, что Чимин застрянет в этом дрянном городишке до конца дней, если не вытащит хоть крупицу информации о убийце, коим является не он. Но пока что он пуст, как пуста бутылка выпитого соджу, ведь на его руках не осталось той единственной зацепки в виде детской открытки, которую отняли со словами: «...это наша работа...», а вот работа Чимина накрылась медным тазом, потому что его вот-вот уволят. Он крепко держит бутылку алкогольного напитка за горлышко и трогает холодное стекло влажными губами, надеясь выцедить еще каплю сладкого алкоголя, но вместо этого чувствует на губах едкий вкус железа и хмурится.    Бутылка ставится на стол, а Чимин прикладывает аккуратные подушечки пальцев к покрасневшим от крови губам. Лениво поднимается с кровати, чувствуя, как в шее ломит, а потом волочит босые ноги по холодному полу. Он открывает дверь в ванную легким толчком ноги и подходит к зеркалу, в котором он выглядит еще более жалко, чем он себе это представлял: лицо не выражает собой никаких положительных эмоций. Психологическая усталость, внутренний ка-бум, страх за собственную дальнейшую жизнь — читается в коричневых кратерах глаз. Его щека усыпана космической пылью, или это кожа шелушится от постоянного лежания в кровати? А на нижней губе ярко блестит алая кровь, плавно стекающая к подбородку и капающая на безрукавку огромными перлами красного рубина. Он включает воду, которая льется из крана с незаметным опозданием и размазывает по губам жидкость привкуса железа. Чимин не питал отвращения к крови до недавних пор. Благо, она быстро останавливается, а Чимин снова пусто глядит своему отражению в глаза. Проводит рукой по сальным волосам, которые лень вымыть, и раскидывает их по голове в хаотичном порядке. В ванной гаснет свет, а Пак спокойно уплывает в свою комнату. В ванной резко включается свет. Пак оживленно прыгает в ванную, снова подносясь к зеркалу. Он очень-очень внимательно рассматривает себя. Все-таки, включает воду, сует туда голову и быстро промывает волосы, чтобы освежить голову. Растирает воду по голове и снова смотрит на, казалось бы, безобразного себя, чтобы разглядеть то, чего он в упор не замечал, потому что не хотел. На глади безупречно-ровного зеркала где-то в левом верхнем углу, куда Чимин не смотрит, потому что высоко и все там вообще уже покрылось влагой, да замутнело, проскальзывает отблеск неровности. Он чуть протягивается вверх, попутно срывая с крючка полотенце и с детским любопытством стирает с зеркала накопившуюся влагу. Пальцами через полотенце правда чувствует, что зеркало треснуло идеально ровной линией. Его брови сходятся на переносице, а сам он издает протяжный звук, больше похожий на довольное мычание, потому что кусочек на удивление легко отколупывается, а вскоре и вовсе выскальзывает из рук Чимина, падая в раковину. Пак, конечно, стремится поймать заветный кусочек стекла, в котором казалось бы нет ничего особенного, и в своем репертуаре оставляет на большом пальце глубокую царапину. Но какая ему вообще разница?! Гораздо важнее то, что на стекле ничего нет, и он зря оживился, когда подумал, что фраза про зеркала в открытке могла как-то натолкнуть его на улики. Господи, Чимин совсем ребенок, раз считал, что они тут в Шерлок Холмса играют! Все, что он получил — кровавый палец и продрогшие пальцы ног, а еще зеркало окончательно добил. Он роняет кусочек обратно в раковину, недовольно дуя щеки и задумываясь о том, что стоит лечь обратно в кровать и не двигаться, иначе следующим делом он расшибет себе голову, но кровь с пальца с щелчком ударяется об чистый кусочек стекла и соскальзывает с него застревая лишь в некоторых местах, опять же подозрительно ровно. От взора Пака это не уходит и, помазав красным пальцем по стеклу, Чимин все же явил неясное очертание цифр «57 — 31». *** — Интересная сказка, — громко тянет парень, увлеченный набивкой тату себе любимому и мотающий головой, дабы скинуть с правого глаза виснущую челку, — поэтому ты решил, что тут найдешь все ответы на вопросы? Думаешь, мы тебе стекло в ванной разбили? — в его голосе проскальзывает насмешка, ядовито кусающая Чимина где-то внутри, и он с серьезнейшим выражением лица ставит свою руку на ручку стула довольно громко восклицая: — Я пришел в квартиру номер 57, чтобы найти предпологаемого сообщника убийцы или хуже — самого убийцу! И если вам так смешно от этого, то следующим, кому перережут глотку будете… — вот теперь Чимин явно перегнул, пригрозив человеку убийством. Все же за его спиной пара глаз, пристально следящая за ним каждый раз, как он выходит из квартиры, а он тут разорался о перерезанных глотках. Чимину приходится сглотнуть остаток предложения и снова в замешательстве отвести взгляд. Татуировщик же заинтересованно хлопает ресницами, кажется даже придав смысл словам Чимина. — Ты такой эмоциональный. Боже. Если хочется узнать о моем алиби, то оно у меня определенно есть, — он снова пожимает плечами и, пфыкая, возвращается к любимому делу, в то время как Чимин сжимает пальцы до побеления. Он уже конкретно подзаебался говорить с этим нарциссом на одну и ту же тему. Какой смысл вообще что-то выуживать из человека, которого татуировка волнует в сотню раз больше произошедшей трагедии? Хотя, если прикинуть, то возможно виноват совсем не он, а сам Чимин, неожиданно решивший, что 57 — это именно номер квартиры, потому что в доме номер 31 их всего 57. Короче говоря, Чимин опускает руки и с махом разворачивается к полкам, на которых стоит всякая дребедень: от странных разрисованных колбочек со свечками до страшных масок и таких же страшных эскизов. Его «нянька», как он называет молчуна из полиции, который глаз с его входной двери и его самого не сводит, заводит беседу с привлекательным блондином, наверное, решивший все же проверить алиби или выведать его номерок, вдруг приглянулся. А Чимин все с тем же любопытством и какой-то грустью, пошатывает забавную колбу в которой странно барахтается какая-та синяя хрень по густоте напоминающая сопли. Он как бы невзначай роняет баночку с тихим «упс!», чтобы наконец свалить с этого места, но чья-то через чур шустрая и через чур изумительная (надо сказать) рука хватает маленькую колбу и ставит ее точь-в-точь на прежнее место. Пак с неловкостью во взгляде скользит вверх по вставшей перед ним фигуре и дивится тому, что этот человек имеет куда больше тату, и, надо сказать, сделаны они в каком-то более устрашающем стиле. Интересно, ему свою кожу-то не жаль? Она же вдоль и поперек забита сотней самых маленьких и огромных рисунков! Все на этой коже сделано так хаотично, что Чимин успел засмотреться одними только птицами на запястьях. Он жует свое тихое «простите» под неразлечимый смешок и, набираясь сил, для приличия в конце-концов, упорно глядит в лицо спасителю колбы. Конечно, взгляд такой уставшей и невинной жертвы, как Чимин, вообще никак не соперничает с глазами, которые кроют в себе кучу опыта, как круги на спиле дерева. У него под ушами расползаются странные загогульки, а из ушей смотрит пирсинг сделанный в форме голубых глаз. — А почему именно голубые? — вдруг задает вопрос Чимин. Он, честно, не хотел спрашивать, просто оно как-то само, будто не им сказано было. Парень впереди поднимает брови и, чуточку нагибаясь вперед, одним только взглядом просит пояснить суть вопроса. Чимин, конечно, хотел бы сказать: «А-а, нет! Забудь!», но, кажется, это прозвучит еще глупее. Именно поэтому он нарушает личное пространство парня и легко касается мочки уха, откуда на него глядит несмыкающееся око. Пак готов поклясться, что бедняжка тату-мастер номер 2, безумно замерз, потому что уши у него, как у трупа, холодные. Понимая о чем идет речь, парень совсем слабо улыбается и, убирая длинными пальцами свисающие коштановые пряди, вынимает из уха шарик с глазом, устраивая его на широкой ладони. — А ты как думаешь? — голос у него совсем не такой страшный, как скелеты на руках, — ты хотел бы, чтобы они были желтые? — мысленно Пак проклинает юношу, потому что отвечать вопросом на вопрос — нечестно. А потом вдруг поднимает голову, открывает рот, чтобы сморозить что-то очень умное, но снова теряется и, хлопая оленьими глазами, спрашивает: — А откуда ты узнал, что мой любимый цвет желтый? — он немного хмурится и недоверчиво щурится, выдерживая между ними тишину и вглядываясь в безмятежные глаза. А потом… Он вдруг начинает глупо хихикать, еще глупее то, что Чимину этот его смех кажется милым. Он даже сам слегка улыбается, а потом его губу кусает боль, заявившая о порезе и о том, что, растягивая губы, он сам себе хуже делает. — Ты просто такой… Странный, — вдруг заявляет незнакомец. А Чимин уже готовится спорить о том, кто из них страннее, — ты просто разбери мое имя по буквам: К — он, И — все, М — знает. — Глупость! Ты думаешь, что я не вижу различия между заглавными буквами твоего имени и первыми буквами слов? Ким, вы проще, чем пытаетесь о себе заявить, — надменно ахает Чимин, пытающийся занять позицию выше, чем он есть. Все же его детскую любопытность, которая когда-нибудь надерет его же зад, нужно прикрывать взрослым похуизмом и якобы высокой самооценкой. Ким лишь снисходительно улыбается, кажется, внутри посмеиваясь над таким откровенно милым человеком, как Пак Чимин. Его рука так же неожиданно располагается в бурых волосах, как и исчезает, цепляя туда маленькую серьгу с доброй улыбкой и мимолетным: — На память. А потом Ким исчезает за раздвижной дверью. Что ж, Чимин хотя бы знает, что Кима зовут Кимом, и что в списке подозреваемых появился +1. *** Вечером город снова накрыло дождевыми тучами, а мелкий дождь с перерывами падал на землю, увлажняя грязный асфальт. Все люди снова собрались по домам, а Чимин снова обнаружил, что в его рационе на последующие два дня кофе, соджу и каша. Такими темпами он скинет добрые три киллограмма. Парень терзает взглядом телевизор час, дабы представить, что у него есть болтающая без умолку компания, ну и чтобы элемементарно забить свою голову чем-нибудь легким и простым, а не мрачным и тяжелым. В такой обстановке волей-неволей сходишь с ума, ведь начинаешь считать, что никакие охранники или сигнализации от рока судьбы не спасут. Пак в судьбу не верил еще пару дней назад, а сегодня осознает, что если бы не его привычка смотреть в глазок, то он застыл бы в обезжизненной позе, подобно той самой бедняжке, с которой так жестоко обошлись. Пак откидывает бурую копну волос со своего лба и плавно опускает чугунную голову на спинку дивана, слегка сжимая теплыми пальцами ткань мягких домашних штанов. Телевизор басит что-то на заднем плане, а мозг Пака настойчиво басит о том, как ему нужен сон. Дверной звонок в свою очередь пищит что-то длинное и назойливое, которое заставляет подняться даже вяленое тело Чимина. В голове проскальзывает мысль о том, что подходить к двери, возможно, плохая идея, но он не может противиться зовущему звонку и прислоняется к двери, выдыхая сонное: — Почему бы вам просто не уйти домой? — Чимин знает, что не ждет гостей, поэтому не осторожничает. Но надо заметить одну интересность — человек, появившийся за дверью квартиры на этот раз, громко шуршит черным плащом и стягивает с носа черную маску, чтобы презрительно фыркнуть. Одно лисье фырчание, а молоток в голове Чимина вдруг ударяет по мозгам, и он проворачивает ключи в замке, дабы быстрее открыть дверь и наконец встретиться взглядом с человеком по ту сторону. Впервые за долгое время Пак обрадовался, что в его дверь позвонили, ведь однажды ему звонил какой-то стремный тип, а потом только полицейские-полицеские-полицейские. Но сегодня все было иначе, так как на его пороге стоял настоящий, злой, но все еще по-теплому родной Мин Юнги. Юнги, от которого пахло сыростью, а его кеды были настолько промокишие, что хлюпали при ходьбе, он все еще оставался несдержанным и сваливался на голову Чимина неожиданно. Кажется, что так было всегда. Юн неожиданно появлялся и неожиданно исчезал, неожиданно приподносил сюрпризы и огромнейшие разочарования, а сегодня с той же неожиданностью встал в дверном проеме. В голове Чимина простое и краткое: Какого черта? — Чего уставился? — вдруг возникает Мин, снимающий плащик и стряхивающий с него дождевую воду, — местная погода в сотню раз хуже, чем в Сеуле. Когда я ехал в автобусе, думал, что ударюсь башкой об потолок, — он кривится, вешая черное одеяние на вешалку и потирая замерзшие руки, разворачивается к полуспящему Чимину, который, кажется, еще спит. — Я п-просто... Ты чего тут вообще делаешь? Твой магазин там... Разве можно оставлять без присмотра?! И почему ты не написал мне о том, что приедешь? — кажется, Чимин вообще не поспевает за жизнью. — Ты недоступен на телефоне. Ноутбук накрылся. Неужели я не могу приехать к тебе тупо потому, что в твоем доме режут людей, и я беспокоюсь, а? — аргумент, конечно, весомый, но Чимина в равновесие не приводит. Он все еще в каком-то плавающем состоянии и до дрожи в коленях хочет опуститься на пол, чтобы заснуть. Собственно, на пол он не опустился, а вот по стенке уже медленно сползал. Юнги наблюдает за падающим Чимином и со вздохом хватает его подмышки, не хватало ему еще тела по полу таскать. — Ты пил? — наводящий вопрос, на который Чимин отрицательно машет головой, а Юнги снисходительно передергивает бровями, подпирая полусонную тушку собой и бережно унося на диван. В заплывших глазах Чимина не читается благодарности, так как голова отпадает от тела, когда он касается ручки дивана затылком. Мин присаживается на край дивана, приклоняя голову к чужому лицу и втягивая воздух носом, понимает, что Чимин снова не спал. Юнги не впервой вот так укладывать Пака спать, потому что в прошлой жизни тот определенно работал в трудовом лагере. Четкий и мягкий, немного давящий вниз, поцелуй запечатляется на коралловых губах, и Юнги растягивает уста в грустной улыбке, так как на самом деле, знает, что в этой истории он всего лишь второстепенный персонаж, который сойдет со сцены раньше, чем надо.