Дотронуться до легенды 2

      Со следующего дня всё изменилось. Как видно, осознав всю серьёзность моей болезни, Маэстро не отходил от меня ни на минуту, окружая меня потрясающей заботой и вниманием. Наверное, он сказал что-то и сыну, так как тот бегал вокруг меня не хуже отца. Но при этом я была совершенно уверена, что о моей скорой смерти малыш не знал. Теперь не было ни секунды, когда я была одна. Мне не позволялось утруждать себя никакой работой, всё взял на себя Эрик-старший. Который, к слову, поселился на чердаке, который он гордо называл башней. Хм, если там острая крыша, не значит, что это башня… А мой малыш помогал ему во всём и видел в отце кумира.       Мои платья вместе с заказанными Эриком вещами прибыли на следующий день после моей истерики. Ещё за пару дней моя любовь нашла горничных, поварих и садовников. Это были люди в возрасте, очень молчаливые и угрюмые. По словам Маэстро, такие точно не будут болтать, особенно учитывая то, сколько им платят. А работа в нашем особняке была для них подарком свыше: ничего очень сложного не требовалось, но за их работу и молчание им платили баснословные деньги. Основным условием было не болтать о странных жильцах особняка, разгуливающих по дому в масках, и уходить в крыло для прислуги в восемь вечера, уже не возвращаясь в главное крыло, где обитала наша семейка.       Алекс пока что не появлялся, что не могло не радовать. Постепенно мрачный и старый дом оживал, приобретая новые краски. Ремонт шёл полным ходом: клеили новые обои, где это было нужно, двигали мебель и стелили ковры, а я сидела в кресле и наблюдала за этим всем. Малейшая попытка помочь вызывала новый приказ не напрягаться от хозяина дома. Мне позволялись лишь самые маленькие хлопоты, похожие скорее на развлечение, чем на работу. Например, Эрик разрешил мне заняться садом. Конечно, перенапрячься он мне не давал, обычно разрешая копаться в клумбах и беседке не больше трёх часов в день. Каждый вечер он укладывал меня спать, исполняя песню. По воскресеньям, когда большинство прислуги расходилось по домам, мы устраивали небольшие домашний концерты. Вернее, устраивали мои мужчины, а я была почётным зрителем. Один наш воскресный концерт я запомнила очень хорошо.       Маэстро демонстрировал нам с Эриком какие-то свои произведения на органе, который они собрали в большой гостиной. — Мне бы хотелось послушать дуэт Маргариты и Фауста! — заявил мальчик. — Дуэт? Эрик, у меня не получиться петь сразу за двоих, — усмехнулся Эрик. — Но есть же ещё мама!       Они вдвоём смерили меня почти одинаковыми взглядами с читающимся сомнением. — Беатриса, вы поёте? — Я вас умоляю, едва ли эти вопли можно назвать пением… — хмыкнула я. — Но я никогда не слышал, чтобы ты пела! — мой сыночек упёр ручки в бока.       Ну, конечно, он не слышал! Как-то находились дела поважнее, чем ходить по особняку и распевать оперные арии! Да и вообще после своей прошлой экскурсии в этот век я не пела совершенно. Даже в душе не выла элементарные современные песенки. Я же прекрасно понимала, что после идеального голоса Кристины мой будет… кхе, мягко говоря, не самым красивым… Хотя мой голос и был сильным и с не очень маленьким диапазоном, слух отсутствовал совершенно. — Зайчик, поверь, тебе же будет лучше, если ты его вообще не услышишь! — Ну, мама! Спой! — И впрямь, Беатриса, порадуйте нас!       Засранцы! Они точно развлекались! — Я не помню слов.       И как назло, Эрик-старший сунул мне в руки листок с нотами и словами. Я задумчиво поглядела на странные закорючки… и поняла, что прекрасно знаю, как по ним петь… Надо сказать, что последствия эксперимента ещё долго всплывали после моего возвращения. Например, я теперь жутко хмелела после первого же бокала вина, что бесило меня неимоверно, говорила на французском, будто это мой родной язык и знала штук двадцать шведских сказок, которых отродясь не слышала. — Я не…я не буду пробовать… — пробормотала я, испугавшись того, что запой я, и мой голос может напомнить Эрику Кристинин. — Беатриса, вы доставите мне удовольствие, если споёте со мной.       О, что я не сделаю после взгляда этих золотых очей! — Хорошо, Эрик.       Маэстро заиграл на скрипке, а вскоре запел. Блин, даже стыдно рот открывать: с таким голосом, как у Эрика не посоревнуешься! Но, когда я запела, мои страхи развеялись, так как ничего общего с сопрано Кристины я не услышала. Обычный голос, ничего особенного, в ноты вроде бы попадаю, но какого-то фурора не произвожу. Когда мы закончили, то были вознаграждены аплодисментами нашего чада. — Не понимаю, почему вы не хотели петь. Вполне неплохое меццо-сопрано. Не хуже, чем у любой хористки Гранд-Опера. Слух есть, что же вас так смущало? — О, поверьте, до того, как я поучаствовала в авантюре двух профессоров, у меня и намёка на слух не было…       Кажется, старший Эрик понял, о чём я, а мой сын не обратил на это внимания, настраивая свою скрипку. Больше в этот вечер они не вынуждали меня петь, а всего лишь играли для меня. Что ж, подарок от Кристины — наличие слуха — меня радует куда больше, чем то, что меня развозит от двух глотков хорошего вина!       Наша свадьба была назначена на следующие выходные, и это приводило меня в трепет. А моему жениху было вообще по барабану! Я была уверенна, что он хочет лишь успокоить свою совесть. Свадебное платье Эрик мне заказал, поставив перед фактом, каким оно будет. Но это было не принципиально для меня. У Призрака Оперы был отличный вкус, на который я положилась. Я просто написала на бумажке свои предпочтения и мерки, на этом моя работа закончилась. Да и не хотелось мне самой мотаться по Парижу, состояние было не то. Зрение, слава Богу, пока ещё больше не ухудшалось, галлюцинаций тоже пока не было. В обморок упала только один раз, правда головой об пол ударилась, но ничего.       За день до свадьбы я сидела в саду в шезлонге и по своему обыкновению крутила в руках кулон — датчик, с помощью которого я появилась в этом времени. В голове крутились мрачноватые мысли о смерти. Неожиданно кулон запел весьма знакомым голосом, и я улыбнулась. Через секунду перед моим лицом появилась алая роза и Эрик-старший. Всю неделю мне казалось, что он хочет сделать мой последний месяц сказкой… На самом же деле, он таким образом всё чаще напоминал мне о скорой кончине… — Беатриса, привезли ваше свадебное платье. — Правда?! О, Боже, я должна его примерить! — я вскочила и, сжимая розу, полетела к дому.       Платье превзошло все мои даже самые смелые ожидания. Оно было прекрасно! Даже мой помпезный наряд, в котором я вышла замуж за Алекса, уступал этому платью. Оно не имело необъятных юбок и пятиметровой фаты, как свадебное одеяние, которые было на мне пять лет назад. Зато платье было изящным, подобранным со вкусом. С небольшим турнюром и не очень жёстким корсетом, но я влюбилась в него!       Я, счастливая до предобморочного состояния, кружилась перед зеркалом. Призрак Оперы учёл и мой вкус — декольте было внушающим, а юбки отделаны кружевом. Я с тупейшей улыбкой крутилась перед недавно купленным зеркалом. Маэстро остался за дверью. Видеть невесту в платье до свадьбы — дурная примета. Хотя, что ещё может со мной случиться? Всё плохое уже свершилось, больше уж некуда…       Мой зайчик был в комнате и любовался мною. — Мам, а почему вы с папой женитесь только сейчас? И почему я не видел его всю жизнь?       О, этих вопросов я ждала с содроганием! Конечно, баечка про то, будто злой волшебник разлучил нас с его отцом и поселил в разном времени не могла долго устраивать моего умного мальчика. — Эрик, милый, почему бы тебе не спросить у своего отца? — решила я перевести стрелки. — Я спрашивал. Он сказал, что ты лучше объяснишь. — Солнышко, давай я тебе позже расскажу, хорошо? Это долгая история, я поведаю её тебе как-нибудь на ночь. — Ну мам! Я хочу узнать её сейчас!       Я застонала. В мои планы сейчас не входило устраивать лекцию по перемещениям во времени и пересказывать роман Леру. — Эрик, что тебе папа вчера вечером сказал? — Он много чего говорил, — настороженно ответил ребёнок, хитро прищурив глаза. — Твой отец сказал тебе, что не нужно выносить маме мозг. — Папа сказал, чтобы я слушался тебя!       Я хмыкнула. — Поверь, зайчик, это одно и то же!