До утра

      Я закуриваю сигарету, идя по аллее. «Хороший новый день. Хороший новый месяц. И всё тот же ты — старый мудоёб» — ухмылка. Я жмурюсь от яркого солнца, и облегченно выдыхаю никотин, проверяя телефон. Захожу зачем-то в галерею и просматриваю фотографии. Иду медленней обычного. На лице растягивается легкая улыбка. Дохожу до фотографии с тусовки после экзаменов. Мы с Тессой удачно всё сдали, у нас осталась стипендия, нас не выперли, и мы пошли вместе с Бобом и Руби в парк. Тесса от выпивки отказалась и вечером ушла забирать Анну от её подружки. После, насколько я знаю, две сестры поехали в дом к Мистеру Бенджамину Робинсону. Мы с Бобом выкурили по косячку у него дома. Потом навалил народ, и все отмечали сданную сессию. Руби отобрала тогда мой мобильник и наделала хуеву тучу фотографий. Удалять было жалко, да и руки не доходили.       Я завалил себя делами, чтобы не оставалось времени на раздумья. Чтобы не повторялись ночи, как месяц назад. Хуже того состояния у меня ещё не было. Сейчас началось лето, и у меня появилась масса свободного времени, которое я хотел провести с пользой. Я стал постоянным посетителем местной библиотеки. Усаживаюсь на успевшей стать «моею» скамейке, открываю «Элейн» по закладке и читаю при солнечном свете, убегая из этого мира.       Когда я учился в школе, прочитывал за неделю около двух-трёх книг. Конечно, не тогда, когда начинались «безумные недели». Так ученики называли последние недели перед выставлением оценок. Я читал, спасаясь от всего этого, и, возможно, это и было причиной того, что мне было лучше, чем сейчас. Хотя я и всё ещё не избавился от лезвий, никотина, маски, и на мне то и дело появляются новые порезы, голос чуть стих. Отступил. Я бы даже поверил в то, что побеждаю — медленно, но верно. Да, я бы поверил, если это был не я. Я понимал и уже давно принял факт того, что вот такое моё «хорошее» — для меня весьма хорошее — состояние эфемерно. Я был готов к тому, что могу сорваться в любой момент. Что в любой момент голос может проснуться, и тогда «усну» только я. Страха не было. Было лёгкое сожаление, тяготившее и мучавшее мою душу. Была лёгкая тревога, что я сорвусь при ком-то.       Но здесь и сейчас я достиг того максимально-нейтрального состояния, которое позволяло мне не лукавить и говорить прямо: «Всё хорошо». Потому что так оно и было. Относительно.

***

      Возвращаюсь домой через пару часов. Закрываю за собой дверь, скидываю ботинки. Мобильник оповещает меня о сообщении. Я хмыкаю и сдвигаю брови. Прохожу в комнату, оставляю книгу на комоде. По дороге снимаю блокировку с экрана мобильника и выдергиваю наушники. Ставлю чайник на плиту. Открываю сообщение, наушники складываю на стол. «Привет, чувак! Чё как там? У тебя ведь вроде выходной сегодня? Приваливай к нам на тусу! — Боб». «Н-да, нихуя не меняется» — думаю я и закатываю глаза. Открываю верхний ящик кухонного гарнитура, который остался здесь от старых хозяев. Достаю ручку и лист бумаги, складываю на стол. Пытаюсь закрыть ящик, который поддаётся мне спустя пару попыток и с дьявольским скрежетом. «Надо починить его или вырвать к чертям», — думаю я, как и всегда. Чайник вскипел, и я кидаю в кружку пакетик чая. Сажусь на противный неудобный стул. Ставлю на стол кружку горячего чая.       Беру ручку, верчу её между пальцев. Закусываю нижнюю губу. Проверяю время на телефоне и снова убираю его в джинсы. «03:12 A.M.» — показывает мне дисплей. На автомойке моя смена начинается через два часа сорок восемь минут. А в клубе — не моя смена. Закуриваю и, наконец, начинаю писать. Недели две назад взял себе в привычку хотя бы раз в два дня садиться и писать. Где-то вычитал, что это помогает. Глупо надеяться на это в моём случае. Даже чересчур самонадеянно и омерзительно.       «Ну что, блять, мудила, давно не виделись. Сука, будто у меня шизофрения. Чё за хуйня? Какого чёрта я вообще это делаю? Все равно скоро сорвусь ко всем чертям. Как всегда. Но хотя бы свои обещания я могу сдерживать. Всё ж таки пишу эту херню, перестал превышать свой максимум сигарет в день, читаю и… меньше общаюсь с Тессой. У неё сейчас очень насыщенная жизнь. Она начала много гулять с Анной, а двадцатого июля уедет с родителями в Венецию. Я рад за неё. Через два месяца всё моё общение с ней будет заключаться в неловких встречах в колледже. И я рад этому. Так будет лучше. С Бобом мы встречаемся на его вечеринках, когда он обдолбан, или чуть раньше этих сборищ, выкуривая косяки. — Я выдыхаю и стряхиваю пепел в пепельницу (скорее старое потрескавшееся блюдце), смотрю на окно, поджимаю губы и продолжаю. — Хоть и сейчас всё ровно, я чувствую, что больше так не могу. Всё вокруг — просто иллюзия того, что я выбираюсь из этого дерьма. У меня не получится. Нельзя сделать то, чего нет. Не для меня. Ненавижу себя ещё больше. Строю, блять, из себя ебаную жертву. Но ведь, сука, счастья вообще нет. А я… а я гребаный стереотип. Дохуя ещё таких же, как и я. Я ничего не значу, ничего из себя не представляю, и ничего меня не ждёт. Я устаю ещё больше, когда натягиваю улыбку и убеждаю самого себя, что всё хорошо, и что у меня всё получается. Это не так. Никогда таковым не было и таковым не будет. Задаваясь пустыми вечными философскими вопросами, вроде „В чем смысл жизни? Кто я?“ мы может придумать для себя некую сказку, основываясь или на религии, или на науке. Это ужасно тупо. Потому что никто не может знать, для чего ему „дана“ эта хуева жизнь. Нет чего-то правильного или не правильного, потому что никто, мать вашу, в душе не ебёт о Великих Вопросах Вселенной. Так что всех и всегда можно слать прямо на хуй, если они начнут вам заливать, что вы делаете что-то не так. Есть только то, что ты делаешь, и то, чего ты не делаешь. В этом вся философия. Занавес, пидоры»       Откидываю от себя ручку и, округлив глаза и приоткрыв рот, смотрю на лист исписанной бумаги, тяжело дышу. Замечаю, что моя рука дрожит. Нервно делаю глоток чая. Нащупываю зажигалку в кармане джинсов, достаю её. Не сразу зажигаю, руки всё ещё дрожат, а я даже не знаю, почему. Поджигаю, наконец, листок с одной стороны, держа его за верхний левый угол. Огонь стремительно пожирает бумагу. -Пахнет горелым. Ты так не думаешь? — Приятный и родной голос привёл меня в себя.       Она поднялась из небольшого старенького кресла и подошла к окну, осторожно, как в типичных фильмах-детективах, выглядываю на улицу. Я громко выдохнул, опустил книгу себе на грудь на том развороте, на котором читал. С наскучившей гримасой, цокнул языком. Вытянул ноги на кровати, скрестив их. Размял ступни, потягивая пальцами. По телу пробежала дрожь. Я зевнул. Она обеспокоенно озиралась по сторонам, стоя в дверном проходе. Было тихо. -Здесь ничего не горит, Сэм, — вяло ответил я, наблюдая за девушкой.       Сэм ещё несколько раз всё проверила, даже сбежав по лестнице на первый этаж, где храпел дедушка Джимми. Не прошло и минуты, как встревоженная девушка вбегает в комнату. Сквозь лёгкий дым от травки я смутно смог разглядеть, что она искусала нижнюю губу до крови. Волосы спутаны, под глазами залегли тени, тело содрогается, пульсирующая вена ярко выделяется на бледной коже. Я снова громко выдохнул. Сэм опустилась в кресло, но всё ещё была напряжена. -Да, ты прав. Здесь ничего не горит, — она нервно выпустила воздух. -Ага, кроме наших мечт и светлого будущего, — буркнул Стив, докурив косяк.       Я убрал книгу на тумбу, положив в неё предварительно закладку. Рукой встрепал свои волосы, собирая мысли вместе. Встал и подошёл к Сэм, которая вздрогнула, стоило мне положить руку ей на плечо. Она испуганно посмотрела на меня, а потом нервно улыбнулась. Я снисходительно кивнул, понимая её состояние. Она день за днём изводила себя. Я приобнял её за талию, помогая подняться. -Давай, милая, тебе стоит поспать. Мы будем рядом. Хорошо? -Нет, нет. Я в порядке, — в подтверждение Сэм решила улыбнуться.       Я всё равно уложил её на кровать, на которой лежал минуту назад. Укрыл её пледом, провёл по волосам. Она поймала меня за руку, будто за спасательный круг. Я насторожился. Через секунд десять, Сэм отпустила мою руку, судорожно выпуская воздух. Её веки закрылись под тяжестью недосыпа на протяжении, как минимум, месяца. Я сел на противостоящую кровать к Стиву. Он весело подмигнул мне, будто ничего не происходило. Будто всё было в порядке. Я уперся затылком в стену, опустив руки на согнутые в коленях ноги и наблюдал за Сэм, пока её дыхание не выровнялось, и я не убедился, что она заснула.       Я кидаю кусок бумаги в пепельницу, когда огонь начинает кусать за пальцы. Пью чай, наблюдая, как догорает листок. Медленно проверяю время на телефоне. Надо же, я совсем не заметил, как прошёл час. Самое время, чтобы выходить и спокойно дойти до гребаной автомойки. Допиваю чай. Прихватываю с собой зарядку и книгу. Забегаю в туалет отлить. Через пять минут, вымыв руки, выхожу из квартиры, захлопывая дверь. Протягиваю наушники под футболкой и включаю музыку, выходя на улицу.

***

      Массирую виски, пытаясь избавится от жуткой мигрени. Протёртое кресло скрипит подо мной. Гарольд что-то задумчиво чертит в своей толстенной тетради. Доносится еле слышная мелодия из-за стены, где располагается «кабинет» Мэри. Мне становится жутко холодно, и я съеживаюсь. Голова всё никак не проходит. Я поджимаю колени и сгибаюсь. Книга, лежавшая на моих ногах, углами впечатывается в мой живот. Но это ничто по сравнению с адской болью, растекающейся и захватывающей всё моё тело и сознание. Я бы застонал, но, боюсь, это насторожит Гарольда. Поджимаю губы и обхватываю голову руками. -Хэй, приятель, ты в норме? — Вдруг разрушает тишину шероховатый голос.       Я поднимаю голову, спуская руки на шею. Очень удивлён. Мало того, что Гарольд вообще заговорил, так он ещё и приятелем меня назвал. Он повернулся ко мне на стуле. Жёлтая лампа бликами освещает его лицо, но я вижу, что тот обеспокоен. Боль новыми ножами вонзается в меня, но я натягиваю улыбку и киваю: -Да, просто немного устал. Голова разболелась.       Я уже решаю, что на этом наша беседа заканчивается, потому что никогда ситуация не заходила дальше. Всегда за всю смену мы перекидывались парочкой фраз и не более. Прикрываю глаза, выпрямляя спину. Облизываю губы. Слышу, как Гарольд встаёт и чем-то шуршит. Затем шероховатые шаги, и, в конце концов, чувствую, как его грузная тень падает на меня. Открываю глаза и смотрю на него, стараясь держаться самым непринуждённым образом. -Выпей таблетку, — только и говорит мне Гарольд, протягивая бутылку и упаковку таблеток.       Я без раздумий принимаю. Достаю таблетку, вручаю Гарольду обратно упаковку. Делаю пару глотков, чувствуя, как вода проходит вниз холодной струёй. Отдаю стакан Гарольду. -Спасибо, — благодарю его я.       Гарольд пожимает плечами и уходит. Я откидываюсь на спинку кресла. Голова немного кружится. Полузакрытыми глазами смотрю на телефон, стоящий на подзарядке в паре метров от меня. Воняет маслом и пылью. Я шмыгаю носом. Тру переносицу и продолжаю чтение «Элейн».       Совсем не замечаю, как проходит время, зачитавшись. За всю смены было только две машины. Гарольд окликает меня, выводя в этот мир. Я чуть вздрагиваю в кресле, смотрю на него пару секунд. Спускаю ноги на пол, запрокинутые на подлокотник кресла, и хмурюсь. Встаю, потягиваясь. Вкладываю закладку в книгу и закрываю её, убирая на тумбу — или скорее просто старый токарный станок, — рядом с телефоном. Беру свою одежду и быстро снимаю робу. Тело все будто ломит. Мышцы затекли. Я уже приготовился сматываться к Бобу, как меня остановил голос Гарольда из противоположного угла комнаты: -Как голова? — Я, ошарашенный тем, что напарник снова со мной заговорил в один день во второй раз, оборачиваюсь и вылупляюсь на него. — Прошла? — Поясняет Гарольд, решив, что я не догоняю, о чём он.       И да, мать вашу, я не догоняю. «Он точно со мной говорит?» — спрашиваю я себя и, будто ожидая увидеть кого-то ещё, смотрю по сторонам, позади себя. Выгляжу, как полный идиот. «Конечно, блять, тебе», — отвечаю самому себе, закатив глаза. Прочищаю горло и отвечаю: -Да, спасибо большое. Твои таблетки помогли, — киваю я, принимая самый добродушный вид, на который только способен.       Чувствую резкий укол боли, словно от мощного удара, в солнечном сплетении. Напрягаю пресс и сдавленно рвано тихо выдыхаю. Натягиваю безумно наигранную улыбку, чтобы не спала маска и не простонать. Гарольд не подаёт виду, что замечает мою наигранную доброжелательность, за что я ему очень благодарен. Он проходит в трёх шагах от меня. Улавливаю запах какого-то элитного парфюма. Оборачиваюсь, смотря ему вслед. Гарольд в паре шагов от меня и вдруг резко поворачивается и, лучезарно улыбаясь, спрашивает у меня, на ходу: -Тебе куда? Домой? -Кхм, — я хмурюсь в растерянности. — Ну, меня позвали на вечеринку, так что я сейчас туда. -Замечательно! — Я напрягаюсь такому оптимизму и жизнерадостности. — Подвезти? У меня всё равно есть свободное время, так что… мне не сложно. -Ну, — протягиваю я в нерешительности, переступая с ноги на ногу. — Тут в принципе недалеко, я… -Брось! — Прерывает меня Гарольд. — Пошли! — Он зовёт меня за собой, махом руки. -Ладно, — сдаюсь я.       Я быстро нагоняю Гарольда, схватив свои вещи. Он ведёт меня, очевидно, к своему транспортному средству. Мы проходим по коридору, подходим к Мэри. Гарольд ей желает удачной смены и вечера. Я просто отсалютываю. Гарольд наваливается своим весом на дверь и открывает её, придерживая для меня. Мы выходим на улицу. Всё ещё держится хорошая погода. Солнце клонится к закату. Не могу вздохнуть полной грудью. Тело всё ещё ломит. Гарольд весело улыбается. Его оптимизм передаётся и мне, я ухмыляюсь. Гарольд кивком головы, призывает меня перебежать дорогу. Я не спорю. Машин нет, и вообще улица не особо оживлённая. Сейчас на ней вообще никого нет. Мы быстро преодолели проезжую часть. Останавливаемся у «Хонды Пилот» две тысяча четырнадцатого года. Гарольд достаёт ключи и открывает машину. -Нет, — не веря в происходящее, говорю я, выпуская воздух. -Ага, — пожимает Гарольд, запрыгиваю на водительское сиденье.       Я сдерживаю смешок, тоже залажу в машину. -Что ты делаешь на автомойке, если у тебя такая машина? — Да, машина не из самых крутых, но, знаете, и что-то вроде раритетного «жука» Боба. -Так я её не сам ведь купил, приятель, — усмехается Гарольд, вставляю ключ зажигания. — Кидай книжку на сиденье, — он опять характерно кивает головой, а я, всё ещё находящийся под впечатлением, повинуюсь, даже не обдумывая. — Это подарок на окончание школы с высшими баллами сдачи экзаменов. -Воу, — только и говорю я.       Гарольд трогается с места, выворачивая руль. Включается музыка. Не уверен, что это радио. В проигрывателе вставлена флешка. Играет N.W.A., если я не ошибаюсь. Раньше Стив безумно любил хип-хоп, поэтому я помню некоторых исполнителей. Мы подъезжаем к перекрёстку. -Так, куда тебе? — спрашивает Гарольд, смотря на меня       Я хмурюсь, понимая, что не знаю адреса. Точнее, не помню название улицы и номер дома. -Я покажу, — выкручиваюсь я. -Идёт, — пожимает он плечами.       Я осознаю, что всё ещё не пристёгнут. Опомнившись, ищу ремень безопасности и неряшливо пристёгиваюсь. Наблюдаю за Гарольдом. Никогда бы не подумал, что он такой… лёгкий в общении. Возможно, ему просто нужно время, чтобы привыкнуть к человеку, чтобы заговорить с ним. Гарольд абсолютно уверено и спокойно ведёт машину, положив левый локоть на дверцу. Он чуть приоткрыл окно. Мы едем плавно, перестраиваясь из одной полосы в другую. Задаюсь вопросом, сколько же лет Гарольду, потому что водит он просто безупречно. Я показываю ему куда и когда сворачивать, а он лишь молча кивает. Гарольд абсолютно спокоен. В багровом закате его светлые волосы окрашиваются в оранжевый. Я, словно под кайфом, наблюдаю за ним. Машина останавливается. Я выхожу из «транса» и смотрю по сторонам. Мы приехали. Дом уже оживился. -Кажется, мы на месте, — говорит Гарольд, смотря на дом через моё стекло -Да, спасибо, — киваю я. В воздухе повисает неловкость. — Может, зайдёшь? Уверен, Боб будет не против. -Боб? Он, по-моему, до меня работал, так? — Гарольд переводит взгляд с дома на меня. -Да, это он, — мы снова замолкаем на несколько секунд, но мне они кажутся бесконечными. — Зайдёшь? — Снова спрашиваю я. -Ну, — протягивает он, смотря на дом. Затем замечает компанию девиц, идущих по тротуару, активно что-то обсуждающих. — Ладно, пошли.       Мы выходим на улицу, Гарольд закрывает машину. Заходя в дом, я чувствую, как в нос ударяет запах травки и дешёвого алкоголя. Уже играет музыка, хотя людей ещё немного. Я хочу найти Боба. Гарольд идёт за мной. Мы обходим пьяно и развратно целующихся парня и девушку, затем ещё двоих парней, один из которых разместился на стуле, а второй — у него на коленях. Мне немного неловко. Я нахожу Боба на кухне. Он весело смеётся, когда замечает меня и подходит. Мы обнимаемся. -Хэй, дружище, привет! -Да, да, привет! — Я неловко прочищаю горло. — Это Гарольд. Гарольд, это Боб, — представляю я их друг другу. -Йоу, приятель, привет! — Восклицает Боб. «Когда он успел обдолбаться?» — спрашиваю я у самого себя. -По косячку, мальчики? — К нам со спины подходит Руби. Она, особо не ожидая ответа, всучивает мне и Гарольду по косяку, а сама повисает на Бобе. Мы с Гарольдом чуть отходим от любвеобильной парочки в сторону. Я достаю зажигалку, закуриваю. Гарольдом подкуривает у меня, прислоняется к косяку. -Если это, — он кивает на Руби и Боба, а потом осматривает всех целующихся, — любовь, то к чертям её! -Да, — хмыкаю я, затягиваясь.       На улице очень тепло. Даже душно. Я ушёл с вечеринки. Гарольд завёл беседу с какими-то парнями и парой девушек. Боб и Руби устроили игру в бутылочку, которой присоединилось ещё человек двенадцать. Я не мог найти себе места. Все вокруг давило на меня. Казалось, что даже стены уже двигаются в такт музыки. Я прошёл пару домов. На улице не так уж и много людей. Уже очень темно. Слишком. Я озираюсь по сторонам. Что-то не так. Должно быть, я слишком много выпил. Вот только… я выпил два стакана виски. Жадно глотаю ртом воздух. Жёлтые фонари слепят глаза. Я хватаюсь за горло рукой, прощупывая пульс (взял за привычку в последнее время), второй опираюсь на чью-то машину. Воздух буквально исчезает из моего тела. Я вдыхаю всё чаще, но всё ускользает. Начинаю злиться. Мне это не нравится. Меня это раздражает. «Нет, нет, нет… Блять, нет! Почему? Какого хуя?..» — думаю я. Хмурюсь, и глаза начинает жечь. Музыка доносится битами до меня, и меня начинает тошнить от всего этого. Я хочу уйти от этого. Убежать.