До утра

      Кто-то трясёт меня за плечо. Я хмурюсь. Кто-то вырывает меня из темноты. Мне это не нравится. Я хватаю кого-то за руку, которая вцепилась в моё плечо. Открываю глаза и вижу, кто это. «Это всего лишь Марк. Успокойся», — говорю я себе. Одёргиваю руку. Марк стоит позади дивана. В комнате мягкий свет. Я устало потираю глаза, пытаясь восстановить хронологию событий. Утро, Микаэла, Эмили, приборка, кот, душ… Чёрт, я что, уснул? Чёрт, я не успел ничего приготовить! Чёрт! — Прости, я ничего не успел приготовить, — сразу же виновато говорю я.       Марк перепрыгивает через спинку дивана и приземляется рядом со мной, закинув одну ногу на сиденье. «Совсем, как тогда», — проносится в моей голове. Я закусываю губу и нервно поглядываю на парня. «Тогда я и имени его не знал, а я сейчас живу у него», — поражаюсь я. — Во-первых, хорошие рефлексы. С тобой не страшно, если какой псих вломится ночью. — Я усмехаюсь. — Во-вторых, чувак, ты серьёзно? Там ещё макароны остались и суп. Ты каждый день собрался готовить? Тем более Эмили мне позвонила, извинялась, что Микаэла так издевалась над тобой. По её словам тут, словно ураган промчался. Так что, спасибо огромное. И можешь не переживать, я поел суп. А ты ел? — Я киваю. — Хорошо, тогда сейчас — держи, — он кидает мне джойстик от приставки. — Немного поиграем. Тебе нужен отдых.       Я перевожу взгляд с Марка на столик. Всё время, пока он говорил, я не мог отвести взгляд. А на столе стоят две огромные миски с чипсами, банок шесть пива, две — с лимонадом, пульт, телефоны Марка и мой. На экране плазмы светится надпись: Фифа 15. Я растерянно перевожу взгляд с телевизора на Марка. Он открывает бутылку пива и протягивает мне. Я беру и делаю глоток. Марк берёт себё бутылку пива. Светлое, между прочим. «Теперь точно, как тогда, — замечаю, — но без виски». Котов не видно. Оно и к лучшему, они мне порядком поднадоели за этот день. Пока игра загружается, я делаю ещё глоток и ставлю бутылку на столик. Марк усаживается по-турецки. Я вспоминаю, как раньше играл со Стивом, когда приставки только появились. Кажется, это был Денди. — Нам что, по двенадцать? — Спрашиваю я, приподнимая бровь. — Заткнись! Я тебя порву! — Марк толкает меня плечом.       Игра загрузилась.

***

      Марк закрывает мне рукой глаза. Мы играем уже около двух часов, и, должен признать, это довольно весело. Особенно та часть, когда я выигрываю матч, а Марк абсолютно серьёзно заявляет, что это простое совпадение, и он просто разогревается. Мы выпили по две банки пива. Марк уговорил меня поесть чипсы. Наши телефоны молчали — и правильно. Я улыбаюсь, чувствуя, как напрягается Марк. — Ты всё ещё проигрываешь, не так ли? — Спрашиваю я.       Я играю вслепую. Честно говоря, просто тыкаю кнопки наугад, как и прежде. Не представляю, как играть в это «Фифа», но, видимо, мне везёт. Марк заинтересованно и сосредоточенно закусывает нижнюю губу. Его рука всё ещё закрывает мне глаза. Я решаю поддаться. Чисто из-за любопытства, какая реакция у Марка будет на победу. Я тяжело выдыхаю, чувствуя, как подступает жар. В этой кофте слишком жарко, решаю я. Поделать ничего нельзя. Марк сидит в длинной серой футболке и обтягивающих джинсах, но с таким детским интересом играет. — Да брось, Марк, — протягиваю я.       Вместо ответа Марк подставляет мне к губам бутылку пива. Я делаю глоток. Марк убирает бутылку и засовывает в рот чипсы. Я еле их прожёвываю. Марк так и не убирает руку с моих глаза. Игра продолжается. Я слышу, Марк и сам отпивает пиво и жуёт чипсы. Я мечтаю, чтобы игра поскорее окончилась. Временами я нажимаю на какие-то кнопки. Когда мои игроки не двигаются, я чувствую прожигающий взгляд, исполненный укоризной. Вспоминаю, как играл со Стивом, но тогда всё было иначе. Мы брали либо сидр, либо что-то покрепче, косячки марихуаны и иногда сигареты. Не было огромного экрана и высокого разрешения. Не было никакой Фифа. Не было и чипсов, удобного мягкого дивана и приятной уютной атмосферы. Была атмосфера, у которой нет будущего. — Да! — Выкрикивает Марк, запуская руки в воздух. — Наконец-то! Я же говорил, что сделаю тебя!       Я смотрю на Марка, отложив джойстик. Его глаза светятся, как зелёный луг где-то на лесной опушке в жаркий солнечный день в середине августа. Он растрепал свои рыжие кудряшки, которые едва закрывали его уши и касались челюсти. Только сейчас я замечаю, что они стали немного короче. Марк широко улыбается. Он так счастлив, думаю я, и это того стоило. Мы с Марком ударяемся горлышками бутылок и делаем по глотку. Появляется Рыжий. Он выходит из комнаты для котов, где, наверно, всё ещё отсиживается Повелитель Голубей. — Как его зовут? — Я киваю бутылкой в сторону кота. Марк прослеживает за моим взглядом, потом вновь поворачивает голову ко мне и отвечает: — Джусхэт. — Дж.? Я лучше буду звать его Рыжим. — Решаю я, кивая головой. — Н-да? — Спрашивает Марк с нотками обиды в голосе. Я поднимаю на него заинтересованный взгляд. — Как же ты тогда будешь звать меня?       Я в замешательстве. Рука с бутылкой пива застывает около рта, и я тупо смотрю на Марка. Всё останавливается. Весь мир, мои мысли и наши взгляды. Марк не отводит от меня глаз. Брови приподняты, губы сжаты, скулы напряжены. «Наверно, это очень важно для него… хотя с какой стати», — прокручиваю я мысли в своей голове. «А может быть, он просто издевается надо мной, как и все сегодня», — думаю я через секунду. Вокруг тишина. Есть только наши взгляды: мой — растерянный, обескураженный, его — заинтересованный, ожидающий. И я не имею ни малейшего представления, что отвечать. Меня начинает тошнить, и я тяжело сглатываю. В голове начинает стучать, а сердце бьётся всё сильней и отчётливей. — Придурок, — говорю я, но Марк всё ещё с выжидаем смотрит на меня. — Ох, ну, я что-нибудь придумаю, — не выдерживаю и отвечаю, отпивая пиво. — Есть какие-то соображения?       Марк усмехается, откидывается на спинку дивана. Выключает плазму, делает глоток пива, смакует его вкус, прислушиваясь к своему нутру. Проходит минуты три раздумий и Марк весьма содержательно отвечает со слегка пьяной улыбкой: — Не-а       Я со смешком киваю и делаю ещё глоток пива.       Проходит несколько минут в тишине. Я ужасаюсь мысли, что ещё неделю назад всё было иначе. Всё было насколько кардинально иначе, что разница длиною в пропасть. В животе всё сворачивается в комок, и я снова чувствую тошноту. Затылок тяжелеет, так что я с трудом могу держать голову. У меня засосало под ложечкой. Пробежали мурашки. Марк поднимается с дивана, чуть встряхнув головой, и отходит к шкафу. Я наблюдаю за ним, стараясь держаться. И, к моему удивлению, Марк возвращается с «Монополией». — Давай, помоги мне, — Марк пытается отодвинуть столик.       Я встаю, ставлю бутылку на столик и отодвигаю его. С ухмылкой наблюдаю за Марком и его действиями. Он спускает на пол оставшиеся бутылки пива, лимонада и чипсы. Садится снова по-турецки на ковер и раскладывает игровое поле со всеми пешками и карточками. Жестом приглашает меня сесть напротив него. Я сажусь. — Чувак, я даже играть не умею, — говорю я.       Марк удивлённо приподнимает бровь и несколько секунд смотрит на меня. Да, я не умею и Микаэла меня ничему не научила вчера. Ведь когда мы играли с Мики, в основном играла она, а я сидел для вида и читал хреновы карточки. — Это не сложно, — бурчит Марк. — Короче, играем так: кидаем кости, ты — жёлтая фигурка, я — фиолетовая, и ходим. А там если что эти карточки и что-то ещё. Ёще деньги… А, к чёрту!       Короче, как насчёт немного разнообразить эту детскую шалость? — Глаза Марка загораются. Я выдыхаю и согласно киваю. — Кидаем кости, ходим. Если выпадает карточка — пьём, теряем деньги — пьём, зарабатываем — чипсы. Кто будет пьян в стельку — проиграл. Играем на желание. Ясно? — Лады. Вот только ты, кажись, уже пьян.       Демонстратируя мне мою неправоту, Марк касается указательными пальцами обеих рук носа и довольно улыбается, словно сомневался, что способен это сделать. Я сдаюсь. Мы начинаем играть. Марк ходит первый. Сказать честно, с выпивкой эта игра куда интересней. Мы уже играем на пятом или шестом круге. Марк много пьёт, но я выпил больше, однако не чувствую себя пьяным. Я спрашивал у Марка, как он пойдёт на работу завтра; он решил взять отгул. Я не стал спорить. Когда мы заходим на седьмой круг, а часы показывают три часа семнадцать минут, я встаю и подхожу к Марку. Он поднимает на меня голову и вопросительно смотрит. Я развожу руки и пожимаю плечами. — У нас ещё есть выпивка, — бормочет Марк.       Я удивляюсь, что Марка так вынесло с четверых банок пива. Или пил ещё? Я поднимаю Марка и говорю, что пора закругляться. Парень тяжело огорчённо выдыхает, но не спорит. Марк плетётся и выключает свет, я жду его у лестницы. Меня немного шатает, и голова ходит кругом — эффект ещё и от обезболивающего. Должен признать, Марк не так пьян, как хочет, чтоб я думал. Или он просто прикидывается. Чёрт знает, что у него в голове. Я придёрживаю Марка за плечи, чтоб тот не свалился и не свихнул себе шею. Хоть и долго, но успешно, мы добираемся до его комнаты. Я открываю дверь, Марк цепляется за косяк. Вовремя успеваю его подхватить, рискнув упасть самому. Довожу Марка до кровати. Он падает замертво и тут же отрубается. Я облегченно выдыхаю и иду к себе.

***

      Лежу на кровати, руки по швам, голова повёрнута набок, ноги свисают с кровати, перед глазами темнота простыни. Я не могу уснуть. В голове стоит гул. Кровать слегка пахнет банановым детским шампунем после Микаэлы. «Мне удалось сбежать, — думаю я мрачно, — не удалось. Ну, ещё бы, блять! Я же, сука, не личность сменил, а город. И всё равно сижу в квартире целыми днями, мудила. Господи, на что я вообще рассчитывал? На что, блять?!» Я начинаю злиться. Не на шутку. Выход один, чтобы успокоиться. Я приподнимаюсь на локтях, оглядываюсь. Встаю и тащусь к тумбе. Сил нет. Я падаю на пол, спиной подпираю кровать. Закатываю футболку. «Если запачкается, то хоть моё», — успокаиваю себя. Достаю лезвие и провожу по торсу несколько раз в местах, свободных от гимотом. Голову роняю на кровать. Оставляю лезвие. Чувствую, как сочатся капельки крови. Опускаю футболку. Выпускаю воздух с лёгким свистом.       Меня отвлекают сдавленные крики, какие-то стоны, бормотание, стенания. Я хмурюсь и еле поднимаюсь. Прислушиваюсь, не послышалось ли мне: нет, снова слышу приглушённый крик. Открываю дверь и иду на звук. Далеко идти не пришлось: звуки из комнаты Марка. Я стучусь. Зову парня по имени. Ответа не следует, и я приоткрываю дверь, заглядываю. Марк мечется по кровати, сжимая простыни так сильно, что на руках пульсируют вены. Его челюсть напряжена, и сквозь зубы стонет, изредка что-то бормоча. Я кидаюсь к парню. — Марк? Марк! — Трясу его за плечи. — Марк, проснись! Это просто сон!       Должен признать, я не на шутку напуган. Через мгновение глаза парня распахнулись. Они горят лихорадочным огнём. Марк испуганно смотрит на меня. Тяжело дышит. Его ледяное дыхание обжигает мою грудь. Марк всё ещё напряжен, я напуган. «Он не такой беззаботный, каким кажется, — решаю я. — Что же его ТАК терзает?». Марк тяжело сглатывает и шумно выпускает воздух. — Джек? — Нарушает молчание Марк. — Да. Да, Марк, это я. Это был просто сон. Просто сон, понимаешь?       Но Марк, будто не слышит моих слов. Он смотрит как-то отрешённо и спрашивает: — Что ты здесь делаешь? — Тебе приснился дурной сон, — отвечаю я, выдержав паузу, будто это всё оправдывает.       Плечи Марка опускаются. Он сосредоточенно смотрит в пустоту, что-то обдумывая. Я решаю, что он пытается припомнить, что случилось. В комнату врывается порыв свежего ветра. По запаху понимаю, что недавно прошёл дождь. Луна пробивается сквозь занавески. Его зелёные глаза мерцают ярким мимолётным огнём. Я присаживаюсь на край кровати и пытаюсь заглянуть в лицо Марку. Он испуган. — Что случилось? — Спрашивает Марк шёпотом. Его голос хриплый. — Тебе приснился дурной сон, — повторяю я. Через секунду добавляю, желая смягчить ситуацию, — всё хорошо, не переживай.       Марк заторможено кивает. Ещё через мгновение он валится на подушки, устремив взгляд в потолок. Луна освещает его лицо. Я смотрю на кудри, раскиданные по подушке. Марк всё ещё напряжён: он не выпускал простыни из рук. Только сейчас замечаю, что парень весь в холодном поту. Его грудь высоко поднимается, медленно опускается. Я тихо встаю, словно боюсь привлечь внимание хищника к себе. Марк всё равно это замечает. -Ты не останешься? — Спрашивает он.       «Наверно, парень так сильно перепугался, что перепутал меня с кем-то», — сказал я себе, но решил переспросить. Может, мне послышалось. — Что, прости? — Я удивился, насколько мой голос прозвучал по-другому. Будто это вовсе и не мой голос. — Останься, — спокойно попросил Марк.       Я присаживаюсь рядом с Марком на кровать. Он жалобно посмотрел на меня. Не знаю почему, но этот взгляд повлёк меня вперёд. Я прилёг рядом с Марком на бок. Он повернул голову и посмотрел на меня. Я затаил дыхание. Марк вдруг отворачивается, беря меня за руку. Я удивляюсь. По-моему, это странно. Я уже думаю встать и уйти. Или подождать пару минут, чтобы Марк уснул, и тогда уйти. Потому что это действительно как-то стрёмно. Однако только сейчас Марк расслабляется, отпускает простыни и начинает ровно дышать. Это заставляет меня остаться.

***

      Уснуть мне всё равно не удалось, поэтому, как только задребезжал лёгкий рассвет, я отцепил свою руку и поднялся. Поправил одеяло, укрывая Марка, и прокрался к двери. Холодный душ заставляет меня оправиться после насыщенной ночки. Я вытираю волосы полотенцем, выходя в комнату. Достаю из своего рюкзака футболку. Одеваюсь и смотрю на часы. Начало шестого. Я спускаюсь на первый этаж и вижу беспорядок, оставленный пару часов назад. Раскиданные чипсы, пустые бутылки, разобранная монополия с фишками и карточками, валяющимися по всему ковру. Я приставляю руку к лицу и глубоко выдыхаю. Котов не видно. Спят, — решаю я. Только я так подумал, как из-за цветов появляется Повелитель Голубей. — Ну, чудненько, такая приветливая компания, — язвлю я.       Повелитель Голубей одаряет меня многозначительным взглядом и лениво забирается на диван. — Мог бы и помочь, между прочим.       Я с горечью вспоминаю Маркса, который не отходил от меня. Закатываю рукава кофты и собираю «Монополию». Фигурки валяются даже около дивана, а карточки — далеко за пределами ковра. Окончив, убираю игру на место, где её ранее брал Марк. Иду на кухню и достаю мусорное ведро, возвращаюсь в комнату и сметаю весь мусор. Остаётся полупустая бутылка лимонада. В мисках ещё болтаются чипсы. Я пересыпаю из одной в другую. Беру пустую миску и возвращаюсь на кухню. Убираю ведро на место, миску мою. Часы показывают шесть часов утра.       В комнате уже почти чисто. Я мою столик, прибираю приставки. Беру в руки свой телефон. Ничего. Никаких уведомлений, звонков, СМС. А, собственно, чего я ожидал? «Я ведь вынул симку, идиот», — выругался я. Кинул телефон на диван, отчего Повелитель голубей подскочил, шикнул и снова замер, зажмурившись. Я отправляюсь на поиски «Элейн». Рыщу в гостиной, в маленькой оранжереи, даже смотрю в кухне и на балкончике. Спустя минут двадцать до меня доходит, что я оставил книгу в комнате, когда читал там с Микаэлой. Поднимаюсь в комнату, беру книгу, таблетку, — и сразу кладу упаковку в карман толстовки, — наушники, спускаюсь вниз. Первым делом выпиваю обезболивающее, потом ещё один стакан воды залпом. Сразу ругаю себя за это, потому что всё, что покоилось у меня в желудке, чуть его не покинуло. Сажусь на диван, включаю музыку и начинаю читать.       Спустя время на меня залазит Повелитель Голубей и начинает мурчать, как паровоз. Я временами чешу ему за загривком.       Ещё через час я встаю и собираюсь сварить кофе. Повелитель Голубей ворчит, спрыгивает, но настроение его тут же меняется, стоит ему заметить, что я держу свой курс на кухню. Оставляю книгу на столике. Небо заволокли кучевые облака. Я выключаю музыку и оставляю телефон с наушниками на кухонном столе. Даю завтрак Повелителю Голубей, за что тот несказанно благодарен, а так же забочусь и о двоих других котах, которые предпочитают подольше поспать. Достаю турку, которую успел приметить во время готовки вафель, и принимаюсь за поиски кофе. К счастью, длятся они не долго: кофе там же, где и чай.       Уже через пару минут дом наполняется приятным бодрящим ароматом. «Дом, — ещё раз повторяю я у себя в голове. — Дом, — ещё раз, смакуя это слово. — Дом. — И ещё раз, пытаясь понять, из чего оно собрано». Слово слишком непривычное для моего понимания. Чужое, я бы даже так сказал. Удивительно, у меня даже нет представлений о доме. То есть, у кого-то дом был в детстве или в юношеские годы. В общаге или в деревне. С семьёй или с друзьями. А у меня? Нет. Частые перебежки из одного пустующего жилища в другое, перемычки у Стива, а потом ещё и Сэм… Дом — просто здание, наполненное другими чужими людьми и семьями. У каждого дом свой, верно? Что, если мой — несуществующий? Пока я забрался в самую глубь своих размышлений, на кухне появился Марк, сонно наблюдающий за происходим. О его появлении я догадываюсь лишь по ругательству, адресованному Повелителю Голубей за проступок. За какой именно мне узнать не удалось: как только я обернулся, тот удирал, как Форест. — Видимо, утро не совсем «доброе», — говорю я. — Выглядишь так себе, — я прикусываю губу, вспоминая, как бился Марк в истерике этой ночью. — Всё в порядке? — Ага, в полном, — Марк плюхается на стул и роняет голову на руку.       Я достаю стакан, наполняю его водой из графина, ставлю перед Марком. Тот его сразу же осушает. Я наполняю снова. Процедура повторяется. Когда я наполняю стакан в четвёртый раз, то бросаю на стол упаковку обезболивающего. — На вот, выпей. Что-то сильно тебя с пива-то вынесло. — Премного благодарен, месье. — Наигранно говорит Марк, и меня это почему-то веселит. — Я ещё немного до этого выпил. И вообще, — он расправляет плечи, — я ж не каждый день пью.       Я достаю две кружки для кофе. Выключаю плиту, убираю турку в раковину и сажусь напротив Марка. Думаю, есть он захочет только к вечеру, а мне бы за неделю перекусить, и то хорошо. — Чего поднялся в такую рань? — И это говорит мне человек, вставший часа на три раньше! — Марк делает глоток кофе. — Во-первых, этот кофе изумительно пахнет. Во-вторых, привычка. Я на учёбу примерно в это же время встаю, да и на работу то же. В-третьих, будильник. — Будильник? Начерта тебе будильник? — Я отпиваю из своей чашки. Жидкость с грохотом проваливается в желудок, обжигая нутро. — Да кто знает, — Марк пожимает плечами, — он такой старый! — Я недоверчиво выгибаю бровь. — Ну ладно! Просто он мудрёный, а единственное, что я могу с ним сделать — сломать об стену. — Не думаю, что бабушка придёт в восторг, — хмыкаю я. — Точно! Сегодня же воскресенье! Надо позвонить бабушке. — Она не против, что ты тут поселил непонятно кого? — Конечно нет! И ты — не «непонятно кто», — на моём лице застывает искажённая удивлением гримаса. — Как минимум, ты мой друг. Да и вообще бабушка у меня клёвая. Тем более, ты шикарно готовишь. А это сразу два плюса: она не переживает насчёт моего питания и насчёт своей кухни. Когда я приезжал к ней на каникулы в прошлый раз, я спалил её чайник и микроволновую печь. С тех пор их тут нет. — Но… чайник есть, — протягиваю я, смотря на чайник, притаившийся на столе. — Да и микроволновка тоже… — А, это я купил в начале лета.       Проходят ещё около пятнадцати минут в полной тишине. Марк пьёт кофе и временами массирует виски или переносицу. Я лишний раз удивляюсь, почему у него такое жуткое похмелье, сколько же надо было выпить до. К нам прибегает Джей-Ди, гоняя мяч из угла в угол. Я наблюдаю за ним, временами стреляя глазами в Марка. Солнце ослепляет меня, проникая через балконную дверь и отражаясь на холодильнике. Я щурюсь и опускаю голову. Джей-Ди завтракает, оставив мяч в покое, после прыгает к Марку на колени. Однако рыжий не особо рад незваному гостю и лениво махает ему рукой, давая понять, что тут ему ждать нечего. Огорчённо пискнув, Джей-Ди спрыгивает и ковыляет ко мне. Я поглаживаю по шерстке кота, отмечая, что тот почти не линяет. Ещё через семь минут, Марк благодарит за кофе и отправляется в свою комнату спать, потому «весело, конечно, было, но мне так тошно, что я с легкостью могу выйти из окна, без обид». У меня никакой обиды нет. Я допиваю свой кофе, мою чашки, наливаю себе стакан воды и отправляюсь в комнату с одним лишь намереньем.       Джей-Ди увязывается за мной. Мне не особо хочется впускать его, чтобы он всего меня истерзал, и повсюду оставил шерсти. Кот, опустив хвост, скрывается за дверью в «Кошачью комнату». Я хмыкаю и захожу к себе, отметив, что у Марка всё тихо. Я прикрываю дверь, достаю таблетки из кармана и выпиваю сразу три. Да, мне нужен нормальный полноценный сон, и, если уж я не в силах заснуть сам, придется пойти на уступки. От одной таблетки в сон меня не клонит, лишь притупляется ноющая боль — даже не знаю, душевная или физическая, — от двух у меня лишь усиливается усталость только еще и сонливость, а вот три — само то. Я снимаю кофту, оставляя её на стуле, откидываю покрывало и залажу под него. Меня начинает трясти от холода. Я вжимаюсь в кровать, прижимая одеяло к груди. Перед глазами всё плывёт, смешиваясь в серое пятно. Затем серый становится темнее, темнее, до тех пор, пока я не погружаюсь в темноту.