До утра

      Я толком и не знаю, о чём думал на протяжении нескольких часов. Обо всём или же не о чём конкретном? Любая мысль сводилась к тому, что я ощущал настойчивый запах гнили, сырости. Мне это никак не нравилось. Не нравилась и темнота, поглощающая меня своей мрачной тишиной и манящей отчуждённостью.       Стою на балкончике и курю. Город замедляется. Меньше людей, машин, шума, спешки и суматохи… Я уже и забыл, какого это — гулять по ночному Лондону. Да, я шел ночью по Брайтону, когда возвращался из клуба или тусовки Боба или когда просто уже не мог усидеть в квартире, не в силах заснуть. Лежать в кровати и осознавать, что ты не можешь спать — ужасно. Всё равно, что жить, когда организм не воспринимает шоколад. Твой любимый шоколад, который ты долго не ел. И когда это тошнотворное состояние захлестывало меня, на меня будто роняли с огромной высоты кувалду, как на Дикого Койота.       Я наваливаюсь на кованый бортик, смещая центр тяжести вперёд. Ветер обдувает меня, колышет волосы, щекочет кожу. Я усмехаюсь и затягиваюсь. Приятно ощущать привычное жжение в горле. Большинство курят потому, что им нравится выдыхать. Оправдывают это тем, что с дымом уходят проблемы и заебы. Мне же нравится вдыхать. Так можно обмануть себя, что пустота внутри становится чуточку меньше, что внутри что-то появляется. Однако это дым, газообразное вещество, и ему свойственно развеиваться. Я курю уже, наверно, третью сигарету подряд. В последнее время я стал реже курить, зато, если доберусь — уже не остановлюсь. Ноги начинают ныть, так что я сажусь на пол и высовываю их на улицу через решётку. Затягиваюсь и поднимаю голову кверху. Болтаю ногами, совсем как ребёнок на качелях. Забавно, но когда-то я думал, что, если очень постараться и сильно раскачаться на качелях, то можно улететь подальше отсюда. Это было так давно. Столько всего случилось. Это было, кажется, лет семнадцать назад. «Семнадцать лет, — шепчу я, — семнадцать. Целая жизнь…». Столько всего случилось, что, кажется, это и правда было в другой жизни. Внезапно весь груз пережитого падает на меня. Давит на голову, плечи, спину, заставляет согнуться, затем встать на колени, а потом и вовсе свалиться. Время всегда побеждает: будь то прошлое или будущее — не имеет значения. Я закуриваю снова и зажимаю сигарету зубами. Достаю лезвие из кармана, которое, к счастью, всегда беру с собой. Луна отражается бликами на тефлоновом покрытии, играя со мной. Я делаю затяжку, стряхиваю пепел, задумываюсь на секунду. Где? Подбираю одну ногу к себе, закатываю штанину и провожу раз за разом. Ком подступает к горлу, в висках стучит, перед глазами на мгновение темнеет. Руку сводит, а нога беззащитно лежит, как подстреленное животное. Я стряхиваю пепел и выкидываю окурок в пепельницу, лезвие лежит на бедре. Замечаю, что у меня получилось — серьёзно, блять? Я, что, ебучее эмо? — решётка. Что ж, символично. Закрываю ладонями лицо. Делаю глубокий вдох и поднимаюсь. Мне надо пройтись, и всё наладиться. Это пройдёт. Я вытираю лезвие рукой и убираю его обратно в карман. Иногда самообман полезен.       Выхожу на улицу, оттягивая карманы ветровки, в которой прибыл в этот город. От неё всё ещё пахнет автобусом. В наушниках играет музыка, но я не могу разобрать слов. Брожу с прикрытыми глазами, чтобы огни города не били так ярко по моему восприятию. Меня бьёт дрожь, тела касается незримая леденящая душу рука холода. Я ёжусь и пытаюсь спрятаться в своей ничтожной куртке. Ноги ведут меня сами. Единственное, что я понимаю, что не знаю, куда иду, не отдаю себе отчёта. Свалюсь я сейчас с крыши Марий Эл или же попаду под автобус — ни капли не удивлюсь, да и не расстроюсь тоже. Звёзды пробиваются сквозь лёгкие черные облака и ночные искусственные огни. В последнее время, куда не взгляни — везде фальшь.       Не помню, как оказался тут, но я на мосту Блэкфрайерс. Опираюсь руками на ограду и наклоняюсь вперёд. Заглядываю в тёмную, бездонную гладь, отражающую эту реальность, но всё же отличающуюся от нашей. Не знаю почему, но эти водные глубины всегда казались мне таинственными, что автоматически делало их устрашающими. Я делаю шаг назад. Голова кружится. Меня бьёт ударом. Всё идёт кругом. Я поворачиваюсь к дороге лицом и прислоняюсь спиной к ограде. Еле удерживаю стоячее положение. Проезжают машины, мелькают огни. Всем плевать на окружающих их людей. Если бы они только знали, что всё напрямую связано. Чем лучше людям вокруг, тем лучше вам. Все настолько просто, что никто этого не видит. Я снова перегибаюсь через ограду и стою, зачарованный отражением луны. Перевожу взгляд временами от неё настоящей к другой. Они одинаковые, но вот только они не одно целое, а две разных половины.       Я иду обратно в квартиру Марка. Небо озаряют огненно-розовые лучи, вытесняя синюю безмерную гладь. Мне так холодно, что сводит всё тело, стучат зубы, волосы стоят дыбом. Температура точно выше пятидесяти градусов. Я закусываю нижнюю губу, силясь сдержать крик, который рвется наружу. Город постепенно набирает обороты, отходя от «спящего режима» и готовясь покорить новый день. Мною овладевает беспричинный страх, заставляющий поникнуть ещё сильнее. Мне жутко от того, что если я сейчас упаду, то уже не встану, просто из-за нехватки мотивации. Я всё иду и иду, и, кажется, что конца этой дороги просто нет. Единственный способ вырваться — смерть.

***

      Мне удаётся удачно добраться до квартиры. Я, как можно тише, открываю дверь, снимаю куртку, вешаю её на крючок и закрываю на замок квартиру. Прошмыгнув в кухню, выключаю музыку. Накладываю завтрак котам, с ужасом поймав себя на осознании этого действия. Это вошло мне в привычку?.. Уже седьмой час. Утро настигает город плавно, но так внезапно. Опьянённые свободой и алкоголем молодые гуляки возвращаются домой не в самом лучшем виде. Я закрываю дверь на балкон, тяжело сглотнув воспоминания, начавшие пробуждаться. Мне дурно. Надо готовить завтрак Марку. Энергично спускается по лестнице и бежит в кухню Рыжий, у которого пиздецкое имечко, запомнить которое сложнее, чем понять тригонометрию. Он накидывается на завтрак и благодарно мяукает.       Приготовив блинчики с апельсиновым и малиновым джемом, которые я, кажется, готовил как-то миссис Уайтхолл, доброй одинокой пожилой, но состоятельной, женщине. Я сварил кофе и налил его в чашку с двумя ложками сахара, как пил накануне Марк. В кухню подтянулся Повелитель Голубей. Обойдя меня вокруг, он фыркнул и вальяжно начал обнюхивать свой завтрак. Я выкладываю блинчики на белую тарелку, ставлю её на обеденный стол, а рядом — чашку кофе. «Вроде всё, да?», — спрашиваю я, окидывая всё взглядом. Скоро должен встать Марк. Я нахожу пластиковый колпак и накрываю им завтрак.       Убедившись, что я ничего не забыл, беру со стола телефон с наушниками и выхожу в переднюю. Проверяю деньги в ветровке — имеются. Накидываю её на себя, запрыгиваю в кроссовки. Беру ключи, про которые мне говорил Марк. «Специальный комплект для гостей, — замечаю я, — очень удобно. У него предусмотрительная бабушка. Должно быть, приятная женщина». Тихо открываю дверь. Слышу, как сработал будильник Марка, а после гулкий удар. Усмехаюсь и выхожу. «Значит, завтрак не остынет», — раздумываю я и закрываю дверь. Выбегаю на улицу и решаю зайти в книжный магазинчик, который видел утром, возвращаясь обратно, в двух кварталах отсюда.       Я выбрал небольшой черный блокнот с линованными страницами и ручку с синей пастой. Спрятал свою покупку в потайном кармане ветровки. Сейчас часов десять. Лучшее время, чтобы подумать. Люди уже разбежались по своим рабочим местам, учебным заведениям, но город все равно всё ещё пробуждается. Прекрасно. Я иду не спеша. Музыку выключил, она слишком громкая для оглушающей тишины внутри головы. Я делаю крюк. Хочется побродить по городу лишний часок. Солнце приветливо освещает мне дорогу. Я бы даже осмелился заявить, что всё хорошо, если бы это не было ложью. Иногда кажется, что всё это — иллюзия. Что не существует всего этого. Что всё это — просто чей-то злой розыгрыш. Что это галлюцинации, кошмар. Иногда кажется, что я уже мертв и попал в свой Ад. Вечная жизнь — что может быть хуже? Эти мысли загоняют меня в тупик каждый раз, стоит только взглянуть на них. В такие моменты я хватаюсь за шею. Мог бы, конечно, и за запястье, но эти уродливые шрамы вызывают у меня рвоту. Я чувствую, как бьётся моё сердце, чувствую тепло, исходящее от моего тела. Ту-тук, ту-тук, ту-тук, ту-тук. Это заставляет меня убедиться, что я всё ещё жив, что я всё ещё здесь. Не знаю, к лучшему ли это или нет, но это даёт хоть какую-то опредёлённость.       В квартире прохладней, чем на улице. Я стягиваю ветровку и оставляю её в передней. Тарелка на столе пуста. Я невольно улыбаюсь. Меня приветливо встречает Рыжий. Он ластится, мурлыкает. Я сажусь на диван, не находя больше ни на что силы. Перед глазами всплывает вчерашний сон. Лицо жарит пробивающееся солнце, я хмурюсь и подставляю под голову руку. Замечаю, что Повелитель Голубей дремлет на другом конце дивана, распушив хвост. Взгляд падает на записку на жёлтом листке, свернутом пополам. Лист в ожидании стоит на столике, а моё имя большими заглавными буквами, да ещё и с восклицательными знаками в конце, — более того, ещё и подчёркнутое неоднократно, — буквально орёт, вопрошая скорее же прочесть. Я глубоко вздыхаю, приподняв брови, и беру лист в руки.       «Джек! Ага, тебя нет утром! Что, думал, я не замечу? — Подмигивающий смайлик, чему я даже не удивляюсь. — Небось, завёл себе подружку, а? Ладно-ладно, не хмурься! — Марк угадал, я и вправду нахмурился. У меня пробежал по спине холодок от мысли, что он сейчас спрятался где-нибудь и наблюдает. — Спасибо за блинчики, они превосходны! Я бы предложил тебе устроиться в кафе, где я работаю, но эта забегаловка не достойна твоих кулинарных достижений, так что я один буду тобой довольствоваться. — Я закусываю губу и смущаюсь, хмыкаю. — Ты почему не ешь? — Я прочищаю горло. У меня появляется чувство, что Марк сейчас стоит передо мной и говорит со мной. — Нет, серьёзно. Можешь обманывать кого хочешь, но я-то вижу. Ты ел последний раз в закусочной. И не отпирайся. Ты должен поесть, ясно? Надеюсь, ты усвоил. А то буду тебя насильно кормить и, поверь мне, тебе это не понравится, хотя, естественно, я включу всё своё обаяние и буду максимально мил. До скорого!»       Я ещё пару секунд сижу и пялюсь на витиеватый почерк Марка, который отчётливо выделяется на жёлтом листке бумаги. Не уверен, сколько проходит времени. В конце концов, я открываю блокнот, недавно купленный, и ручку. Немного думаю. Убираю письмо в потайной карман блокнота, затем постукиваю ручкой по листкам, закусив нижнюю губу. Соскочивший с дивана Повелитель Голубей приводит меня в чувства. Я ставлю дату, время и начинаю писать. В комнате появляется Джей-Ди, который играет с мячом, как с дворовым мальчишкой-другом.       Звук открывающейся двери и по обыкновению ругательства Марка, сопровождающиеся лязганьем вешалки для шляп и зонтов. Рыжий срывается с места и бежит встречать хозяина. Самый дружелюбный и отзывчивый кот, которого мне приходилось встречать. Я слышу, как Марк приветствует кота, называя по имени. Я быстро ставлю время в конце странички — 05.28 после полудня — и закрываю блокнот. Облизываю пересохшие губы, разминаю кисти и пальцы рук. Ко мне незаметно подкрадывается Марк, обнимает одной рукой меня за шею, а другой ерошит волосы. Я вскрикиваю от неожиданности, но быстро реагирую и перекидываю Марка через спинку дивана. Его голова оказывается у меня на бедре, и тот вскидывает руки: — Всё, ниндзя, успокойся! Я безоружен и не представляю никакой опасности! — Ага, ты просто придурок! — А ты мудак, — опускает свою монетку Марк.       Мы смеёмся. Марк садится на диване, поправляя майку. Меня на несколько долгих секунд сковывает ужас. Я чувствую себя неудобно из-за опаски, что парень заметит мои шрамы. Быстро бросаю взгляд на предплечья, и — О ЧЁРТ! — один из порезов кровоточит. Я неловко складываю руки на коленях, стараясь скрыть своё волнение. «Этого мне ещё, блять, не хватало! Чтобы Марк подумал то, что… Чёрт, да чтобы он подумал? Правду? То, что и есть на самом деле?!» — Ругаюсь я у себя в голове, закусывая нижнюю губу. Марк откидывается на спинку дивана. — Так-с, пользуясь тихой минуткой, заявляю: я ужасно голоден! И ты не смеешь мне отказать!       Я вопросительно вскидываю брови. Марк выжидающе смотрит на меня. Я не выдерживаю и нарушаю звенящую тишину. — В холодильнике ещё что-то оставалось. Если что, я могу приготовить. Подождёшь? — Ты издеваешься? — Меня передёргивает от непонимания. Какие же странные эти люди! — Я не стану есть без тебя, так что если я тебе надоел, можешь дать мне умереть голодной смертью. Я разрешаю. Это не будет считаться убийством или доведением до самоубийства. Идёт? — Ты мне не надоел. — Замечательно! Тогда пошли есть! — Хотя, если задуматься, — я выдерживаю паузу. — Да, есть такое: поднадоел уже.       Марк игнорирует мою реплику чересчур очевидно, это даже смешно. Я усмехаюсь. Он вскакивает с места и мчится на кухню, словно не ел несколько дней. Он чуть не спотыкается о Джей-Ди, поэтому налетает на стол. К счастью, вовремя выставляет руки вперёд и несильно ударяется. Он победно кричит и вскидывает руки, потом делает оборот на двести семьдесят градусов и открывает холодильник. Я наблюдаю за ним, повернувшись боком и закинув руку на спинку дивана. Ко мне запрыгивает перепугавшийся Джей-Ди. Я его поглаживаю. Марк с минуту смотрит в открытый холодильник. Пересилив себя, он начинает говорить: — Чувак, нам, походу, свет отключили? — Гхм, может, счета не оплачены? — Говорю я первое, что приходит на ум. — Да нет, наверно, просто скачок напряжения. Ну, что ж, — Марк закрывает дверцу холодильника и поворачивается ко мне, с таким видом, будто даже нисколько не удивлён, ни огорчён. Словно он был готов к этому. — У меня есть предложение получше! Идём на прогулку! — На прогулку? — Глупо переспрашиваю я. — Ага, — Марк за доли секунд преодолевает расстояние и запрыгивает на диван напротив меня. — Или ты уже нагулялся? С кем ходил? — Марк играет бровями.       Ох уж эта его жизнерадостность. Я теряюсь и прочищаю горло, вспоминая хоть какие-нибудь слова. — Я был один. Ходил к мосту Блэкфрайерс, — я пожимаю плечами. — Ммм, — протягивает Марк. — Вот оно что! — Марк некоторое время молчит. — Покажу тебе одну офигенную пиццерию, собирайся! — Он поднимается по лестнице. — Я пока в душ!       Я усмехаюсь и медленно встаю, потягивая спину. Беру со стола блокнот с ручкой и благодарю судьбу, — хотя и не совсем верю во всё это дерьмо, — что Марк ничего насчёт этого не спросил, потому что я не имею ни малейшего представления, чтобы я ответил ему, точно не правду, а врать ему не хочется. Поднимаюсь к себе. Иду в душ, освежиться.       Противно смотреться в зеркало, так что я стараюсь этого не делать. Залепляю последний, кровоточащий порез телесным пластырем. Долго в ванной комнате не задерживаюсь. Выхожу в комнату и впрыгиваю в свои привычные джинсы, затем надеваю футболку и, что естественно, надеваю кофту — перед выходом на улицу это одна из самых главных вещей. Я оставляю блокнот на тумбе, а письмо убираю в ящик к остальным. Причёсываюсь, пытаясь привести себя в порядок, и выхожу в коридор. Нет желания даже дышать, тем более идти куда-то, но, с другой стороны, не могу же я послать его нахер. — Рапунцель! — слышу я голос Марка с первого этажа. — Спусти свои волосы!       Я выхожу на лестницу, а Марк развалился на диване, раскинув руки в стороны. Уже седьмой час. С учетом того, что парень очень мало спал, он выглядит бодрым, как если бы выпил несколько энергетиков. Я вскидываю брови и пытаюсь найти, что ответить этому придурку, который странно, с усмешкой, смотрит на меня. Опять у меня появляется чувство, что он знает то, чего не знаю я. Будто всегда так и есть. У меня засосало под ложечкой от подобных размышлений. Я пытаюсь запихнуть мысли обратно в сундук и запереть его на толстую прочную цепь. — Заткнись, Марк, — я спускаюсь по оставшимся ступенькам на первый этаж. Марк обиженно вскидывает руки и укоризненно смотрит на меня. — Что? Ты, вроде, хотел проветриться. Потому что, если ты передумал, я ещё могу вернуться в комнату, и тебе никак не удастся меня поднять!       Марк поднимается с дивана прежде, чем ответить. — Думаешь, я тебя не подниму? — Марк складывает руки на груди и с вызовом смотрит на меня — Так, ладно, давай не будем проверять! — Я пячусь назад и инстинктивно выставляю вперёд руки. — Я это запомню! — Марк щурит глаза, а в следующее мгновение тянет меня за руку к выходу.       Я чувствую легкое покалывание, но не подаю вида. В прихожей я успеваю лишь взять из ветровки деньги и ключи, после чего Марк уже тащит меня на улицу, едва дав возможность запрыгнуть в кроссовки. Я удивляюсь, сколько в нём энергии, но, должен признать, мне это нравится. Это куда лучше, чем быть мной или таким, как я. Марк двигается так легко и пластично, что я готов поставить на кон свою жизнь — хотя она не представляет особой ценности, но звучит внушающее. Ладно, я бы поставил нечто более ценное, например, желание жить и свободу мысли. (Их, правда, нет в наличии) Достаточно ценно? Думаю, да, — потому что этот рыжий придурок должен быть отличным танцором. Может, даже лучше самого Джина Келли.       Если честно, я бы лучше предпочёл лежать в кровати и ничего не делать целую вечность. Но нет. Марку приспичило куда-то тащиться. Я смотрю на него. Задаюсь вопросом, на кой-чёрт я ему сдался. Он мог сходить один или со своими друзьями. Марк идёт шага на три впереди меня, и даже то, что я не вижу его лица, не мешает подвести итог: он улыбается. Я смотрю на этого парня в фиолетовой клетчатой рубашке с закатанными до локтей рукавами, джинсах и кедах — совершенно обычного парня, на которого не обратишь внимания, если будешь идти по улице — на его рыжие кудрявые волосы, которые в лучах медленно скатывающегося солнца светятся подобно нимбу, с зачесанной чёлкой, чтобы та не лезла в глаза. Ничего примечательного, но парень светится.       Я вспоминаю совершенно другого Марка. Напуганного, потерянного, опечаленного и безнадёжно одинокого, который напряжён так сильно, что не может спокойно, полной грудью вздохнуть, которому необходима поддержка, чтобы не сломаться, который всхлипывает, пытаясь прийти в себя; который отчаянно пытается не потеряться в бездне, в которую случайно угодил благодаря одному неверному шагу и выбраться из этой тьмы, пока ещё можно, пока ещё она не завладела им, не проникла внутрь, в его душу и не расползлась по всему телу вместо крови. У меня пробегает дрожь по телу от воспоминаний того Марка в ту ночь. Провожу параллель и вспоминаю себя года три назад. Я тяжело сглатываю, пытаясь отвертеться от всех воспоминаний. Мне не хочется запоминать Марка таким сломленным, ведь он не такой. Не хочется, чтобы после многих лет у меня перед глазами встала та картина, а не эта, например, или множество других. Не хочется, чтобы при упоминании Марка я вздрагивал каждый раз и чувствовал холод, как в ту ночь. Жутко, что даже у таких ярких людей, есть и холодные стороны.       Марк на ходу поворачивается ко мне. Я вскидываю взгляд на него. — Давай живей! На юге рано темнеет! — Марк, «на юге» означает в южных странах, а не в южных районах, О’кей? — Это не имеет значения! — Он разводит руками в стороны, но тут же их собирает. — Придурок, — я закатываю глаза. — Заткнись и пошли! — Через мгновение он уже толкает дверь и кивает мне. — Нам сюда.       Мы заходим в пиццерию, где не так уж много людей. Марк говорит мне, что он возьмёт заказ, а мне надо найти место. Я стою несколько секунд, окидывая заведение взглядом. Справа большое окно с наклеенной эмблемой «Маленькая Италия», вдоль него столики со стульями, прямо напротив меня у стены три столика с диванчики, а слева тоже несколько мест и чуть дальше стойка. На полу старенькая повидавшая своё плитка. Кафе залито солнцем. Марк перегнулся через стойку. Его губы растянулись в пошлой ухмылке, пока он делает заказ. Я в нерешительности раскачиваюсь на носках. Две милые девушки за столиком у окна с кофе и двумя кусками «Маргариты», компания из четверых подростков слева от меня с колой и двумя кругами пиццы, отец или дядя с девочкой лет девяти через столик от девушек. Марк поворачивается ко мне, когда стройная брюнетка, записав заказ, уносит его на кухню повару. Марк улыбается и машет мне рукой. Я натягиваю неловкую улыбку и решаю занять столик с диванчиками в углу кафе.       Я усаживаюсь на диван. Голова бездумно повисает. Я глубоко протяжно выдыхаю. В сознании всплывает какой-то мотив песни из девяностых. Я постукиваю ногой в такт. Не слишком громко, чтобы не привлекать внимание. Мучаюсь в догадках, что это за песня. Спустя несколько минут, умудряюсь вспомнить исполнителя — Баста Раймс. Понятней не становится: пытаюсь понять, откуда знаю эту песню. Марк вертит в руках меню, сложив губы. Через ещё несколько минут до меня доходит — Стив. «Ну конечно! Он же был любителем хип-хопа девяностых!» — Усмехаюсь я. Во рту появляется вкус горечи и железа: я снова искусал губу.       На стол приземляется поднос с кругом пиццы «Капричоза» и двумя стаканами колы. Марк весело садится на диванчик справа и отправляет мне стакан с колой. Я ловлю его и с усмешкой смотрю на Марка. Тот преспокойно берет свою колу, убирает пиццу с подноса и ставит её между нами. Вдруг Марк замечает, что я сморю на него. Он поднимает голову и вскидывает брови. — Что? — Не выдерживает Марк и первым нарушает воцарившуюся над нами тишину.       На заднем фоне играет какая-то музыка, доносится смех парней, разговоры поваров с кухни, рассказ девятилетней девочки про — если я не ошибаюсь, — пони, которое она нарисовала на стене своей комнаты, шушуканье девушек, очевидно, обменивавшихся свежими сплетнями. Весь мир кишит. Машины разъезжают по дорогам, люди снуют туда-сюда. Шумит ветер, подпевает листва. Если прислушаться, можно даже услышать, как весь мир вздыхает полной грудью, как начинает колотиться его сердце от переизбытка кислорода, и как он медленно выдыхает. — Ничего, — выдаю я с лёгким добрым смешком и опускаю взгляд. — Ладно, — Марк пожимает плечами. — Тогда перестань таращиться на мои превосходные волосы — он демонстративно встряхивает головой. — И ешь. Тебе определенно понравится эта пицца! — Марк берёт кусок и смакует вкус. — Черт! Да она божественна! — Я некоторое время смотрю на парня, пораженный такой реакцией. — Ну, брось! Не божественней, чем твои спагетти! — Ладно, — усмехаюсь я.       Остальное время мы ужинаем в тишине. Пицца и вправду оказалась вкусной. Я, кажется, съел целых три куска. Покончив с пиццей, мы откинулись на спинки диванчиков и потягивали колу. У меня в душе прочно засело ощущение, что мне двенадцать. Было бы не так уж и плохо, окажись это правдой. Минус: проживать всё дерьмо ещё раз. Плюс: другая жизнь, другое дерьмо. Марка, кажись, ничего не смущало. Он подпевал почти каждой песне, доносившейся из колонок. Конечно, слышал его только я, но Марк был убежден, что стал мировой звездой. У меня появился интерес, что же и под какую музыку он танцует. Марк настоял, что платит он. Когда надо, этот парень может быть настойчивее, чем может показаться. Колу мы взяли с собой и пошли на Саут-Бэнк.

***

      Марк держится ближе к воде. Я допиваю свой стакан колы и выкидываю её в мусорный бак. Прошло часа три с момента, как мы вышли из квартиры. Я изрядно вымотался. Что-то было не так. Что-то не так. Что-то. В груди заныло желание покурить. Я вспоминаю, что докурил утром свою пачку. С Темзы дует влажный, немного прохладный ветер. Обдаёт лицо и снижает температуру тела от раскаленных лучей солнца. Я поднимаю взгляд к небу. Облака рассеиваются, солнце спускается всё ниже. Вот-вот и оно упадёт прямо на тебя. Голова начинает кружиться из-за переизбытка ощущений. Мгновенное чувство умиротворения и спокойствия неожиданно сменяется необоснованной тревогой. Мне не по себе. Снова. Я закусываю щеку. Что-то. — Марк! Давай зайдём в магазин? — Окей, — он пожимает плечами.       Марк подходит ко мне, выкидывает свой пустой стакан в бак и молча идёт рядом со мной какое-то время. — Что было раньше? — Серьёзно и тихо спрашивает он, словно боясь, что нас услышат.       Словно мы заговорщики, строим планы по свержению правительства. — Что? Ты о чём? — Я кидаю на него любопытный взгляд. — Когда ты жил в Лондоне, — поясняет Марк и закусывает нижнюю губу. — Раньше.       Он явно боится, что спросил что-то «запретное», то, чего не следует спрашивать и знать просто вот таким вот парням, которых ты толком и не знаешь. Так и есть. В голову закрадываются параноидальные подозрения, звериный страх и желание избавиться от этого угнетающего состояния вырастает. Не знаю, что меня останавливает от того, что не разбежаться и не спрыгнуть в Темзу под какой-нибудь небольшой катер. Мотор бы размозжил мне голов, руки, торс, ноги — не имеет значения, плыть бы я всё равно не смог, а, следовательно, утонул бы. Я смачиваю горло и облизываю пересохшие губы. Делаю глубокий вдох и на выдохе, чтобы сердце не так сильно колотилось, заставляя меня корчиться от боли в груди, говорю. — Были… Сложные времена. У всех бывают, не так ли? — Не хочешь говорить?       Да, не хочу. Это ещё мягко сказано. Но и Марка обидеть не хочу. — Ну, плохие времена, плохие поступки, плохие люди. Плохие влиятельные люди, — лучший способ ответить и не вдаваться в подробности. — Преступный синдикат? — Я удивленно смотрю на него. — Русская мафия?! — Чувак, остынь. Пошли быстрее, курить хочется.       Мы ускоряемся. Уже поворачиваем в сторону квартиры. Марк кивает в сторону какого-то магазинчика. Мы заходим. Людей, кажется, кроме нас и паренька лет семнадцати за кассой нет. Марк кидает мне, что скоро подойдёт и скрывается среди прилавков. Я прохожу на кассу. Мигает одна из ламп на потолке. Я невольно вспоминаю Кару и Сида, Тессу, забегавшую ко мне на работу, чтобы позвать погулять или зайти в гости, Боба, звонившего разузнать, как варятся дела и свободен ли я этим вечером, потому что у него ГРАНДИОЗНАЯ ВЕЧЕРИНКА. В груди что-то защемило. Зарождается сомнение: а правильно ли я поступил. Оставил их всех в неведенье. Линдси, Тессу, Боба, чёрт, да даже Сида, Кару, Гарольда. Успокаивает одно — Тесса скорее всего и не знает об этом, потому что уехала на отдых, а Боб, скорее всего, потерялся в днях из-за вечных пьянок, Линдси и без меня проблем хватает, а остальным плевать. Хотя с чего я взял, что хоть кому-то нужен? Никто и не заметил.       Я называю парню марку сигарет. Он достаёт, внимательно смотрит на меня. Я выдерживаю его взгляд. Парень отбивает чек. Я достаю деньги и отсчитываю нужную сумму. Вдруг появляется Марк. Я суживаю глаза и поглядываю на него. Мне не нравится его слишком беззаботный, но в то же время сосредоточенный вид, будто он пытается что-то скрыть. Марк берёт пачку сигарет и начинает её рассматривать, пока я застываю с деньгами в руках. Ещё раз оглядываю Марка. Сдерживаю ахуевшую гримасу и крик: «КАКОГО ЧЁРТА ТЫ ТВОРИШЬ, ПРИДУРОК!», когда понимаю его намерения. Парень за прилавком улыбается, набирая кому-то сообщение в телефоне. В следующий миг приходит уведомление об ответе. У меня появляется чувство, что паренёк и забыл о нас. Но не это сейчас главное.       В следующую секунду Марк уже схватил меня за руку, выволок на улицу и заставил бежать так быстро, как я могу. Вдогонку нам что-то кричал парень. Видимо, намеренья были его не так настойчивы, как он разъяснялся, потому что вопли его быстро смолкли. В одной руке я сжимаю деньги, другой балансирую, чтобы не упасть на поворотах, не налететь на людей. Марк бежит впереди меня. Он сворачивает в какой-то переулок. Потом ещё раз и ещё. Каким-то чудом я его обгоняю — пережитки прошлого, условные рефлексы. В голове стучит. Горло жжёт. Во рту появляется металлический вкус. Ноги заплетаются. Я не знаю даже, как далеко и как долго мы бежим. Иногда я оглядываюсь: Марк всё так же бежит, погони нет. Не понимаю, почему мы всё ещё бежим. Я слышу сдавленный крик. Оборачиваюсь и уже не вижу Марка. Он отстал. Я осторожно, но быстро, возвращаюсь: сворачиваю за поворот, который только преодолел. Нахожу Марка, прислонившимся к стене и держащимся за свою лодыжку. «Блять, что это все значит?! Что стряслось?» — Быстро проносится в моей голове. Я подлетаю к Марку.       Марк тяжело дышит. Он поднимает свой взгляд на меня. Я молча спрашиваю у него, что за херня. Марк хмурый и сосредоточенный. Я окидываю переулок взглядом: «чисто». Затем смотрю на Марка и пытаюсь понять, чего он вдруг решил подпереть стенку и напустить вид одичавшего пса. Я замечаю, что одной рукой парень держится за голень. Я засовываю деньги в карман и сажусь на корточки. Марк удивлённо смотрит на меня, но ничего не говорит и задирает голову, всё ещё громко дыша. Он весь покраснел, на лбу у него проступил пот, готов поспорить, я выгляжу хуже. Осматриваю ногу парня беглым взглядом. У Марка распухла правая лодыжка, да к тому же и повернута под неестественным углом. Вывих.       Я поднимаюсь, беру Марка за плечи рукой и отдираю от стены, к которой он успел прилипнуть. С его губ срывается то ли всхлип, то ли стон. Я нахожу какой-то старый ящик для овощей, такие в каждом переулке найдутся, если есть магазины поблизости, ставлю его. — Так, ладно, присядь, — я помогаю Марку сесть.       Марк глубоко дышит, видимо, терпя боль. Я осматриваю ногу парня. Большая часть ноги отекла и выглядит это не лучшим образом. Я снимаю кроссовок и ставлю его рядом. Кладу ногу Марка себе на колено. Парень смотрит на меня непонимающим взглядом. Я не поднимаю глаз в ответ, в место этого, прежде чем парень успеет сказать хоть что-то, резким движением руки вправляю лодыжку. Марк вскрикивает, но скорее от неожиданности и увиденного, а не от боли. Боль наступает следующей волной. Марк сжимает руки так сильно, что я начинаю бояться, не пойдёт ли сейчас кровь из его ладоней. Я закусываю нижнюю губу. Встаю и помогаю подняться Марку. Парень опирается на меня, а я поддерживаю его. — Ты уверен, что не сделал хуже? — Кряхтит Марк, хромая — Пф! — Ухмыляюсь я. — Школа первой помощи. Если бы мог, даже диплом бы нашёл. — Мы с Марком заворачиваем за угол переулка. Впереди виднеется улица. — Давай, тут недалеко.