До утра

      К счастью я оказался не единственным курящим — компанию мне составила Мэди. Все эти «стандарты современной красоты» — полный бред, знаете ли. Мэди вот не подходит под «девяносто — шестьдесят — девяносто», но ничуть не менее красива. Уже стемнело. Я больше не смог терпеть. А когда Мэди сказала: «Я пойду перекурю», я не смог упустить такой шанс. Поднялся с пледа, расстеленного на поляне недалеко от разведённого нами костра, и сказал, что составлю Мэди компанию. Девушка улыбнулась, и мы пошли подальше от «кружка здравников», к машинам.       Воздух свежий, бодрящий. На природе всегда мыслится лучше. Опустились сумерки. Ещё не достаточно темно, но луна и звёзды удобно расположились на сиреневом небе. Я облокачиваюсь на капот и упираюсь ногами в землю. Мэди рядом, облокотилась на дверцу. Она сложила руки на груди. Изящно достаёт из кармана толстовки, которую чуть раньше ей одолжила Элисон, пачку сигарет и достаёт одну. Я поджигаю свою сигарету и даю прикурить девушке. Мэди улыбается в знак благодарности. Звёзды рассыпались по небу. Луна освещает холодом лес. — Так, как вы познакомились с Марком? — Мэди первая нарушает тишину, выдыхая никотин. — Прости, он так… рвано рассказывал. Что-то про вечеринку, что-то про кафе… Как так вышло, что вы вместе живёте в квартире его бабушки?       Я усмехнулся, прежде чем ответить, и делаю затяжку. Хорошо бы и самому знать ответ на эти вопросы. Видимо, всё должно было сложиться так. — Знаешь ли… — Мысль потеряна. Придётся начинать заново. — Это очень смешная история. — У-у-у, что-то личное. Да такое, что даже ночью, на поляне, с сигаретой не расскажешь, — Мэди хихикает и стряхивает пепел. — Да нет, — я отрицательно киваю. — Ничего такого. — А что тогда? — Допытывается она.       Бежать некуда. — Мы встретились на вечеринке у моего приятеля, — «Это ведь не ложь, так?! — Паникую я. — Я не сказал „впервые“ или что-то в этом духе, так что всё в порядке. Просто не вдаюсь в подробности». — А потом я приехал в Лондон на автобусе, зашёл в кафе, а там Марк. Ну и по доброте его душевной, я живу в квартире его бабушки, а не в паршивом номере мотеля. Как-то так. Достаточно «личное» для ночного разговора под звёздами, в лесу, с сигареткой? — Я вызывающе приподнимаю бровь. — Ну ещё бы. Узнаю Марка. Ты приехал в Лондон на автобусе?! Если я правильно понимаю, ты из Брайтона… — Да… Кстати, а как вы все тут очутились? Разве вы не из Брайтона?       Мэди рассмеялась. — Нет. То есть… Ох, смотри, — девушка повернула голову в сторону поляны, озарённой теплом костра и дружескими разговорами, шутками. Я прослеживаю за её взглядом. — Рой из Лондона. Переехал в Брайтон из-за учёбы. Сара каждое лето путешествует, в этом году по западной Европе. Тоби в этот раз решил рискнуть всем и отправился с ней. Мы с Элисон тут тоже проездом, направляемся в Эдинбург, за впечатлениями от Холирудского дворца, Сент-Джайлс и, конечно же, Артурс Сиэт. Должны получиться классные наброски. — Мэди возвращается в исходное положение. Я тоже. — Просто так совпало, что на ближайшие дни мы все в одном городе. Почему бы и не воспользоваться. Тем более Марк нам все уши прожужжал про то, как ты его балуешь. — Я живу с ним всего неделю, — замечаю я. — Ага, а теперь представь, сколько он говорит, — Мэди усмехнулась. Делает последнюю затяжку и оставляет окурок между двумя пальцами.       Почти не слышно разговора с поляны. Голоса сливаются в шум, разрываемый вспышками смеха. Слышно потрескивание костра и негромкая музыка для создания закадрового шума. Я выкуриваю сигарету до фильтра и тушу пальцами. Мэди, хихикнув, идёт по направлению к Элисон. Да, она идёт в сторону всей компании, но что-то в ней выдаёт, что она идёт именно к Элисон. её волосы собраны в короткую косу, заплетённую Сарой «на скорую руку». Я стою в озере лунного льда. Прячусь от холода в кофте, зарываюсь в неё, будто вглубь шкафа, как маленькая Люси. Переминаюсь с ноги на ноги, ко всем возвращаюсь.       Вкусно пахнет предстоящим ужином и приятной атмосферой. Я сижу на одном пледе с Роем, рядом — Марк и Тоби, потом Сара, Элисон, Мэдисон. От костра обдаёт жаром. Тоби привёз с собой гитару. Рой рассказывал, что парень хорошо играет, даже песни пишет и музыку к ним. Так что, это ещё одно дополнение к их гармонии в отношениях. По лопаткам пробегает жар, по спине стекает испарина, на лбу выступает холодный пот. Я прислушиваюсь к своему организму и понимаю. что во рту опять пена. Закатываю глаза. Тянусь к стаканчику, твёрдо стоящему на углу пледа, с апельсиновым соком с мякотью. Элисон поднимается с пледа и подходит к парням, оставляя им тарелки с печёной картошкой, мяса и салатом. Через тридцать секунд приносит и мне с Роем. Мы благодарим её, и на некоторое время погружаемся в тишину.       Я заставляю себя поколупать картошку, съесть немного, закинуть в себя ещё немного салата, но всё это чуть ли не тут же покидает мой организм. Рвотные позывы мучают меня, так что к мясу я так и не притрагиваюсь. Рой протягивает мне бутылку воды по моей просьбе. Я благодарю парня — он, кстати, очень добрый малый! — и делаю две или три небольших глотка. Становится чуть легче. Ветер помогает немного. Среди деревьев он не такой душный, пыльный, грязный. Я упираюсь локтями в колени, держа тарелку на ладони. Закусываю нижнюю губу, не решаясь отставить ужин. — Так, всё, братан, вырубай музыку! — Объявляет Тоби, отдав свою тарелку, почти пустую, Марку и хлопнув в ладоши.       Блондин тянется за гитарой, которую до этого аккуратно уложил за собой на достаточном расстоянии, чтоб ненароком её не задеть (ни то, что сломать!). Все замолкают, отставляют ужин в сторону. Девчонки замирают и неотрывно смотрят на Тоби, Марк откидывается, отсаживается чуть подальше и сидит с таким видом, словно ему лет семь и он ждёт Санту, а Рой садится в позу, как я, смотрит на Тоби, как на какого-то идола, легенду. Мне становится неловко, я тяжело сглатываю то ли слюну, то ли пену, и закусываю нижнюю губу сильнее. Во мне просыпается интерес. Тоби прочищает горло. Я смотрю на блондина и краем глаза замечаю Марка. Он так смотрит на него, что… я даже не знаю, он восхищается им. Тоби настраивается и…       Первый аккорд, второй… Тоби играет проигрыш песни, которой я не знаю. Красивая лирическая мелодия. Вдруг она сменяется перебоем. Лад становится более энергичным и насыщенным всплесками эмоций. Тоби начинает петь. У него приятный голос. Музыка гармонирует с текстом. Я понимаю, что эта песня из репертуара Тоби. Он поёт про лето и молодость, отдых и беззаботность, энергию и вечеринки, про влюблённость. «Есть хоть одна грёбанная песня без намёка на вымышленную „любовь“, блять», — раздражённо думаю я. Не смотря ни на что, песня мне нравится. Я проникаюсь уважением к Тоби, как к не просто лучшему другу Марка или хорошему парню, а как к Музыканту. Да. Именно с заглавной буквы «М».       Проходит ещё около часа прежде, чем поступает предложение ложиться спать. Ночью заметнее прохладно, чем днём. Мэди, Элисон и Сара уходят первыми в палатку, желая всем спокойной ночи. Ночь тёмная. Рой отправляет Тоби проверить машины, а сам поправляет камни по периметру костра. Марк поднимается с пледа, сворачивает его. Я делаю то же самое, только с тем, на котором сидел я и Рой. Закончив, замечаю, что Марк зовёт меня в палатку кивком головы. Растерявшись, я оставляю свёрнутый плед на траве и иду за парнем. Рыжий уже залез в палатку и сел по-турецки, когда я заныриваю внутрь. «Не так уж и тесно», — замечаю я и сажусь напротив Марка, согнув ноги в коленях и положив на них руки. К счастью, Рыжий одолжил мне спальный мешок, как и, впрочем, многое другое. За пределами закрытой палатки слышится возня, я не обращаю на неё внимания. Негромкие голоса Роя и Тоби, неслышные шаги по траве, потрескивание огня, ветер. В палатке темно, но я всё равно вижу очертания Марка, его волос и привычный огонь в глазах. — Как тебе мои друзья?       Марк настолько неожиданно нарушает тишину, что я вздрагиваю и не сразу понимаю смысл его слов. — Как мне твои друзья? — Переспрашиваю я. — Скорее, как я твоим друзьям. — Брось, ты им понравился!       Мы говорим вполголоса. Не знаю почему. «Пожалуй, это одно из правил полночных разговоров в палатке? Или это „секрет“? Может, Марк не хочет мешать остальным, это же палатка, а не каменный дом. Может… » — Раздумывая над этим, я пожимаю сам себе в ответ плечами. Марк, видимо, воспринимает это сомнение с моей стороны. Я закусываю нижнюю губу и начинаю её покусывать. — Ты так не думаешь? — Я уставляюсь на него. — Тогда ты полный идиот. — Я уже думаю, что мне стоит ответить, но Марк меня опережает. — И всё же?..       Пока я думаю, что ответить, Марк терпеливо ждёт, поворачивает голову в сторону костра, потом снова смотрит на меня. Лунный свет еле-еле пробивается через полиэфирные и полиамидные волокна, от костра толку ещё меньше: только причудливые тени, скачущие в странном ритуальном танце. И, хоть ничего и не видно, я чувствую, что Марк смотрит на меня. Ждёт ответ? Или хочет ещё что-то? Задумался? Совершенно неожиданно, я вспоминаю Маркса. Горечь подступает к горлу, я сдвигаю брови. Сглатываю, но чувствую, что во рту опять пена. Надо, блять, что-то делать с этим, а то я заебался нахуй. — Они хорошие, — я пожимаю плечами. — Интересные. Активные. Живые. Что ещё? Наверняка ахуенные люди, если ты с ними дружишь. — А то! — Усмехается Марк. — Но иногда такую хуйню творят… — Все мы не без греха, — стараюсь я поддержать беседу.       В глазах Марка сверкает огонёк. Я замечаю это даже в темноте. — Даже у тебя? — Даже?! — Поперхнулся я. «О, их слишком много», — с ужасом в голове мелькают воспоминания. — Да, пожалуй.       Марк некоторое время смотрит на меня. Я вижу, как в его глазах мелькают мысли. Мне становится не по себе. Меня морозит, кожа становится гусиной. Дышать тяжело, грудную клетку сдавливает. Нахлынывает боль. Я начинаю дрожать, не сильно. Но не могу пошевелиться. Такое чувство, будто это взгляд Медузы Горгоны. Тёмно-зелёный изумруд приковал меня к месту и запечатал в цепи. Я поджимаю губы, закусывая щеку. Волосы встают дыбом. Марк, не отводя взгляда, тянется рукой в сторону, а через несколько секунд протягивает мне бутылку воды. — Пора спать. Доброй ночи, — с этими словами Марк залазит в спальный мешок, оставляя меня в догадках.       Я не могу пошевелиться ещё где-то с минуту. После достаю из кармана упаковку, выпиваю одну таблетку. Осталось не так уж и много обезболивающего, рецепта у меня нет, так что нового мне не достать. Я уже понимаю, что не смогу уснуть ночью, но все равно туго закрываю бутылку воды, ставлю её к рюкзаку, чтобы она не упала, прячусь в спальном мешке, застёгиваю его до шеи и съёживаюсь, пытаясь согреться. Снаружи всё затихает. Слышно лишь ветер и огонь. Две вечные стихии, которые работают друг с другом. Одна уничтожает, другая разносит весть об этом.

***

      Как я и думал, уснуть мне не удаётся. Я даже не уверен, который час. В голове играют песню. Напеваю их по памяти. Марк мирно посапывает, спит на левом боку, ко мне спиной. Даже сейчас его кудри в беспорядке. Я хочу курить, но мне слишком холодно. На столько холодно, что я удивляюсь, почему всё ещё не отключился. Меня трясёт. Я не могу успокоиться. Переворачиваюсь набок. Руки трясутся. «Нет, похуй, иду курить!» — Холод доходит даже до мыслей. При иных бы обстоятельствах, я бы закурил прямо тут, но не хочется доставлять Марку неудобств. Я беру все оставшиеся силы и открываю спальный мешок. Ноги меня почти не слушаются. Ощущение, что я отхожу от наркоза или от дозы мета.       Выбираюсь из палатки, застегнув её. На улице ветер. Облака растягиваются по небу, зажимая его со всех сторон. Теперь замерзают и лёгкие: свежий воздух проникает прямо внутрь. Я стараюсь не упасть. Лагерь пуст, все в палатках. Огонь потушен. Видимо, за ненадобностью, ведь палатки достаточно плотные, чтобы сохранить тепло и не впустить ветер. Ноги отяжелели на целые две тысячи фунтов. Меня заковали в кандалы, а я пытаюсь с ними сбежать. Складываю руки на груди, обнимая себя, пытаясь хоть как-то согреться. Ухожу подальше. Из лагеря, с поляны.       Останавливаюсь только когда запинаюсь о корень дерева. Чуть не целую землю, но вовремя успеваю ободрать руку о ствол и ухватиться. Машинально смотрю на предплечье, задираю рукав: только белые следы от повреждённых верхних слоёв кожи. Кофта цела, хоть и мятая. Я прижимаюсь спиной к дереву. Тяжело дышу. Поднимаю глаза кверху. Ничего не видно. Тьма, исчерчённая ещё более тёмными полосами. Пар клубами вырывается изо рта. Я трясущимися руками поджигаю сигарету и затягиваюсь. Опускаясь вниз по стволу, выдыхаю никотин. Кофта задралась, я отдираю спину от дерева, кофта падает. Я опять прижимаюсь. Хоть какая-то опора. Хоть что-то определённое в этом мире, в моей жизни. Я закуриваю вторую сигарету. Внутри меня появляется дым. Я чувствую, как чернеют мои клетки лёгких и покидают меня, оставляя свою жизнь. Дым, уничтожающий пустоту внутри меня, уничтожает и меня самого.       Возвращаюсь в палатку под утро. Согреться мне не удалось, но хотя бы покурил. Марк ещё спит, когда я застёгиваю свой спальный мешок. В нём гораздо теплее, чем под деревом. В голове ещё звучат неразборчивые голоса. Я закрываю глаза, поворачиваюсь на бок. Слышу, как ворочается Марк. По телу пробегает холод. Морозный утренний ветер. Вижу через палатку, как снаружи становится светлее. Просыпаются птицы, начинают свои песни, неся радость во весь мир. Я погружаюсь в темноту, оставаясь в сознании. К сожалению. Мысли путаются друг в друге. В голове получается один огромный кишащий клубок. Я начинаю дрожать, но пытаюсь изо всех сил перебороть это. — Проснись и пой!       Я резко открываю глаза. Уснуть мне не удалось, но зато я полежал в спокойствии, почти не о чём не думая. Как вдруг в сознание появился голос Марка, разрушающий темноту. Сначала я не понимаю, что, собственно, творится. Хотя потом тоже не особо. Первое, что отчётливо выявляется на фоне бессознания — лезвие. Отчётливый образ лезвия, затем на заднем фоне — трясущаяся от напряжения рука, давящая со всей силы на кожу, алая струйка крови, выступающая наружу и струящаяся на предплечью, капающая вниз, одна капля, две, три… всё больше и больше. Я тяжело сглатываю, пытаясь отделаться от этого «видения» ил хотя бы не заострять на нём своё внимание. Я закусываю нижнюю губу и кормлю видение тем, что осталось потерпеть часов двенадцать от силы, пытаясь заключить с ним сделку, по которой оно не будет меня беспокоить так навязчиво. Кажется, оно соглашается. Постепенно отходя вглубь моих мыслей, оно предоставляет меня самому себе. На спине выступает испарина. Внезапно мне становится жарко. — Вставай!       Крикнув это, Марк наваливается на меня. Я от неожиданности собираю все свои силы и перекидываю его справа от меня. Марк оказывается лежащим на земле по правую сторону и круглыми глазами смотрит на меня. Я затаиваю дыхание. Марк делает короткие, но глубокие вдохи. Я все ещё не понимаю, что произошло. — Прости, забыл, что ты ниндзя, — улыбается Марк.       Я молчу некоторое время, не зная, что ответить. В палатке слышны лишь наши рваные вздохи. — Я не ниндзя, затухни, — я не отрываю взгляда от Марка. — Да? И что же это тогда было? — Марк уже не сдерживается и смеётся. — Это… рефлексы… — Я сам уже не могу сдержать смех. — Ты встал в такую рань? — Рань?! Сейчас почти одиннадцать! — Возмущается Марк и громко выпускает воздух.       «Одиннадцать? Уже… Когда я вернулся? Сколько прошло времени с того момента? Сколько я вот так вот пролежал?.. А сколько я прошатался по гребенному лесу?..» — Лениво думаю я. — Брось, Джек. Сейчас позавтракаем и в путь. У Элисон и Мэди в пять поезд, да и остальные разъедутся, так что останемся с тобой вдвоём в этом городе. Верно, дружище? — Ага, — бубню я. — Вот и ладненько! — С этими словами Марк резко садится, потягивается, а через тридцать секунд уже оказывается на улице.       Завтрак скромен и скорее затеян просто ради ритуала. Марк жарит на костре зефир, Сара собирает сандвичи на тарелках из нарезки и хлеба, пожаренном на костре. Я наклоняю голову влево, вправо. Особо мышцы не затекли, привыкшие. Элисон разливает по кружкам что-то из термоса. Рой только что возвращается с окраины поляны с охапкой хвороста и подкидывает в костёр. Пламя разрастается. Я стою несколько минут, заворожённый огнём. Погода сносная: малооблачно, несильный ветер, тепло — всё, что нужно, чтобы настроение не упало из-за «подставы» от природы. Мэди сидит на пледе, скрестив ноги, и рисует карандашом в альбоме. Она полностью поглощена процессом, закусила полностью нижнюю губу, старательно наносит короткие штрихи. Волосы повисли, ограждая её от всех. Кто-то хлопает меня по плечу. — Доброе утречко, приятель, — Рой протягивает меня кружку с дымящимся напитком. — Как спалось на земле? Я вот терпеть не могу эту часть, когда ложишься спать и ожидаешь комфорта и уюта, а взамен — холод и жёсткость, а? — Э, да, спасибо, хорошо, — тараторю я, отхлёбывая глинтвейн. — Пошли, присядем.       Рой кивает в сторону места, где мы сидели с ним вчера вечером. Я ёжусь и иду за ним. Руки привычно ноют от порезов. Я сажусь точно так же, как и вчера. Рой присаживается рядом и тянется за двумя тарелками с сандвичами. Одну из них он даёт мне, а я еле слышно выдыхаю, сожалея, что не могу это съесть и быть, как все они. Что я никогда не стану таким, как они. Весёлым, беззаботным, амбициозным, живым. Молодым. Я тупо пялюсь на тарелку в своей тарелке и делаю ещё глоток глинтвейна. «Может… — Зарождается надежда во мне. — Может… Блять, да может, я просто возьму и съем? Что мне остаётся-то, а!» — Я уже начинаю злиться и закусываю губу, сжимаю стакан в руке, но меня отвлекает движение рядом со мной. Это выходит из палатки Тоби. Сначала он доходит до Сары и целует её в щеку, нежно приобнимая, после громко желает всем доброго утра, а затем крепко обнимает Марка. Рыжий отдаёт ему одну из порций зефира. Я не могу расслышать, о чём они говорят, хоть и сидят они не так далеко. Вижу, что они смеются. — И так, какие планы? — Возвращает меня Рой.       «На жизнь?» — Думаю я сперва, чуть хмурясь. Об этом-то я и не задумывался. — Опять приготовишь что-нибудь а-ля маэстро кулинарии? — Поддевает меня Рой, принимаясь за свой сандвич. — Иди к чёрту, я тебе не грёбаная домохозяйка! — Я не злюсь. Скорее всего, так и будет.       Рой, видимо, принимает это за шутку и смеётся, ударяя меня по плечу по-дружески. Мы ещё говорим о разной чепухе. Я растягиваю глинтвейн до момента, пока мы все не решим, что пора собираться. Девушки собирались в кружок на пледе и, хихикая и фотографируясь, завтракали.       Через пятнадцать минут завтрак был окончен. Мы отправились собираться. Марк пошёл собирать свои и мои вещи в палатке, чтобы потом без происшествий сложить её. Я занялся костром. Тоби помогал Рою справляться с огромной палаткой девушек, которые оказались самыми дисциплинированными и собранными: заранее вынесли упакованные рюкзаки на улицу. Мэди сворачивала пледы, Элисон отправилась помочь Марку, а Сара проверяла, не оставили ли мы после себя мусор, который так «вреден для окружающей среды!». Разобравшись с палаткой девчонок, Рой и Тоби пошли собирать свою палатку. Марк и Сара смеялись на всю округу, и Бог только знает, что их так рассмешило. Покончив с костром под чётким контролем Сары, я понятия не имел, куда себя деть. К счастью, блондинка попросила помочь ей отнести вещи в машину Тоби. Я согласился. Сара открыла багажник, и водрузил сумки, которые стали заметней легче. Мы вернулись на поляну, хотели отнести остальные рюкзаки, но не успели. Марк уже почти победил палатку в нечестной битве. Элисон откровенно смеялась над ним и даже не пыталась помочь. Мэди порывалась пару раз, но все её попытки провалилась под дождём смеха. Марк, кажется, нисколько не смущался. Наверно, он очень близок с девчонками, раз из-за их смеха «его мужское достоинство» не оскорблено. Рой и Тоби затягивали потуже сумки, которые только закончили проверять. Марк говорил, что это непозволительно — палатка одержима! Я думал помочь ему, но Рыжий справился скорее.       Ещё через двенадцать минут мы уже трогаемся с места. Все попрощались с улыбками на лицах, девчонки уговорили нас устроить групповые обнимашки. Тоби с Марком крепко обнялись. Тоби и Сара поехали вперёд, а мы за ними. Сели так же, как и вчера. Я упираюсь в сиденье, включаю музыку через наушники и смотрел на монотонный пейзаж. Мэди ложится на колени Элисон, и они мило о чём-то шепчутся. Рой включил радио и постукивал в такт по рулю пальцами. Марк задумчив и даже ничего не вытворяет в стиле двенадцатилетнего паренька. Начинает накрапывать мелкий дождь.