До утра

      Я ставлю чайник. Надо сделать чай, согреться. На улице заметно похолодало с дождём. Марк пока у себя, поднялся сходить в душ и разобрать вещи. Я только вышел из ванны, вымыл голову, побрился, воспользовался мазью, которую давал мне Марк. Воздержался от лезвия. Выхожу на балкончик и закуриваю. Повелитель Голубей лежит на оградке. Ума не приложу, как он там поместился. Еда у котов есть. Я выкуриваю вторую сигарету и захожу в дом. Хорошо, что дождь на время прекратился. Сейчас, наверно, пару дней будет перебежками лить. По привычке достаю две кружки и завариваю зелёный чай. Через десять минут разливаю его по чашкам. «Мы ведь ещё толком не ели… точно!» — Соображаю я и тут же ругаю себя: стоило прежде приготовить еду, чем заваривать чай. Открываю холодильник и всё равно не ебу, что готовить.       Достаю все продукты: молоко, яйца, томаты, ветчина, зелень. В конце концов, омлет не так уж и плохо, да и Марк наверняка проголодался. У него и так аппетит будь здоров, а тут ещё и за весь день сандвич да зефир. Закрываю холодильник, спускаю с ящика наверху соль, снизу — достаю сковороду. Ножик, стакан для взбалтывания… Часы привычно тикают на заднем плане. Выливаю жижицу в сковороду и быстро строгаю ветчину — высыпаю в сковороду, затем очередь томатов, два небольших помидора, — у них участь та же. Зелень? Чуть позже, приправа сверху. Включаю плиту. В голове начинает стучать, но я упорно это игнорирую. На лестнице слышны шаги. — Ты опять решил меня порадовать? — Усмехается Марк, опираясь на кухонный косяк.       Я теряюсь, но делаю серьёзный вид и выдаю первое, что приходит в голову, будто это всеобщая истина, а не бред из моей пустой головы. — Омлет — это хорошо.       Сразу же ругаю себя. Никогда не стоит полагаться на свой язык, лучше думать. Секунд тридцать мы молчим. Я выдерживаю внимательный взгляд Марка. Он приподнял брови, а в его глазах застыло замешательство. По кухне развевается запах омлета. — Прекрасно!       Благодарю всех, кого только можно, что он проигнорировал мою глупую реплику. Марк начинает заливисто смеяться. Я издаю сдавленный смешок, скорее напоминающий грузный выдох, чем смех. Добавляю газа на конфорке и посыпаю зеленью. Посуду отправляю в раковину и достаю чистую тарелку, лопаточку, вилку и нож. Под ногами ластится Джей-Ди и начинает громко мяукать. Я выключаю плиту, ловко перемещаю омлет со сковороды на тарелку и ставлю её в придачу со столовыми приборами на стол. Не претендуя на особое предложение, парень садится за стол. Я ставлю на стол две чашки с чаем и падаю на стул. Мгновенно ко мне на колени запрыгивает Джей-Ди и громко мурлычет, устроившись в удобной позе. Я глажу котёнка и делю глоток чая, который, хоть и остыл, всё равно справляется со своей задачей — хотя бы на время победить холод. — А ты? — Спрашивает Марк, замерев над тарелкой — Уже перекусил.       Мне неловко, что приходится врать. Это выходит как-то само, да и другого выбора у меня нет. Есть мне не хочется. Иногда я представляю, как была бы офигенно откусить сочный пирог или бургер. После долгого голодания ощутить вкус пропеченного теста или овощей вперемешку с прожаренной котлетой. Да что, черт возьми, может быть лучше! Я бы съел, наверно, — да нет, сожрал бы! — порций шесть! А ещё сверху колой или чем-то вроде того. Тусовка холестеринчика! Ебать, а потом бы ещё пачка чипсов и луковых колец. А через какое-то время — печенный цыплёнок! И, конечно, десерт. Мороженное или шоколад, трайфл или пончики — да вообще похуй. Главное — сахар-сахар-сахар! Да, я так временами думаю, представляю, воображаю, вкушаю, уже даже чувствую вкус, запах, ощущаю жир от пищи на пальцах, но стоит только взглянуть на хоть какую-нибудь еду — и меня тошнит. Повезёт, если удастся запихнуть внутрь немного пищи. Да, могу съесть полноценную порцию, но нормально ли это для нескольких дней? Нет. Но чаще всего у меня нет даже желания дышать. — Джек? — Зовёт Марк, привлекая моё внимание. Я поднимаю на него взгляд. — Я уже почти доел, и дождя ещё нет… — Марк говорит так, будто между этими двумя вещами есть какая-то связь. Возможно. Я её не вижу. — Я хочу тебе кое-что показать. — Что? — Тут же спрашиваю я, делая глоток чая. — Увидишь, — он усмехается, и в его глазах вспыхивает огонёк.       Мне остаётся просто сидеть и пить чай. И, конечно же, гладить Джей-Ди. Видимо, этот чёртов котёнок ничего так привязался ко мне, это плохо. Мне ведь придётся уехать, и забрать его с собой я не могу. С этими тягостными мыслями, я сжимаю кружку чая, отнимая её тепло. В тело словно вонзается орда иголок, я сжимаю челюсть. Через десять секунд всё проходит. Волосы встают дыбом. С балкона тянет холодом. Я бросаю в сторону двери ненавистный взгляд. Мне и без того холодно. А вот Марку весьма комфортно, он уже отправляет в рот последние куски омлета. Я делаю глоток чая и задерживаю жидкость во рту, силясь ощутить вкус. Тщетно. Я проглатываю жидкость. Чай с силой булькает в животе, болтаясь из стороны в сторону, как Тихий океан.       Вдруг Марк встаёт, оставив на столе пустую тарелку, грязную вилку с ножиком и полупустой стакан чая. Я поднимаю взгляд. Джей-Ди недовольно ворочается на коленках. Марк поднимает брови и вытягивает губы в ниточку. Я хмурюсь. Не уверен, сколько продолжается эта странная картина, но, в конечном счёте, Рыжий кивает в сторону, приглашая проследовать за ним. Я с грохотом ставлю кружку на стол, сам того не желая. Джей-Ди вздрагивает и вытягивает шею. Я прочищаю горло и беру котёнка на руки, поднимаюсь на ноги и ставлю Джея-Ди на пол. Марк ждёт меня. Кажется, я всё делаю неимоверно долго. Подхожу к Марку, но тот уже в прихожей, открывает входную дверь. Я задаюсь вопросом, надо ли взять ветровку. Марк стоит в коридоре в одной серой футболке, а на мне ещё и кофта. Так что я быстро хватаю ключи и выхожу.       Марк сразу же захлопывает дверь и начинает подниматься по лестнице вверх. Я сдерживаю свой язык, который так и хочет избавиться от мучительных вопросов, вертящихся где-то на периферии. Мы преодолеваем один лестничный перелёт за другим, я уже сбился со счёта. Марку эта задача даётся легко, лишь его дыхание становится более редким, глубоким, парень напоминает мне паровоз. Мои ноги почти не держат меня. Они подкашиваются на каждом шаге, но я не чувствую, что они устали или болят. Должно быть, это всё нежелание идти куда-то, что-то делать, как-то функционировать. Наконец, мы останавливаемся. Пока я опираюсь на перила и смотрю вниз, Марк чем-то грохочет. Через несколько минут на меня падает серый свет. — Что это? — Задаю я глупый вопрос, подняв голову       Марк не отвечает, закатывает глаза и выходит. Он придерживает дверь для меня, а стоит мне ступить на крышу, он закрывает дверь. Я оглядываюсь. Ветер. Он обдувает меня, колышет волосы, охлаждает лёгкие. Марк стоит позади. Я оглядываюсь снова. Серый город виден как на ладони. У меня захватывает дух. Воздух такой… свободный. Я не знаю, как описать. Марк подходит ко мне тихо, крадучись, по-кошачьи. Я не вздрагиваю, слишком поглощён. Видно разные дома, кофейни, Лондонский глаз, Марий Эл, Таурский мост, грузные облака осели над городом и иногда завывают рыданиями, дыша так глубоко, что сносит голову. — Знал, что тебе понравится, — негромко говорит Марк. — Как? — Я издаю смешок.       Я не могу перестать смотреть на серую дождливую долину. — Просто решил, что тебе понравится, — пожимает Марк плечами. — Тебе же повезло, что не ошибся, — я снова усмехаюсь. — Да? И что же ты бы мне сделал? — С вызовом говорит Марк, становясь передо мной на расстоянии фута.       Я стою, смотрю прямо на парня и не знаю что ответить. Так продолжается недолго. С новым порывом ветра, Марк опускается на кровлю. Я присаживаюсь рядом. Ветер такой сильный, что, кажется, он гуляет внутри меня. Сердце ухает в груди, в голове свистит, мысли вылетают, в лёгких вакуум. Чувство, будто я накуренный. Сейчас, наверно, девять часов вечера. Может, уже десятый. Марк без слов достаёт из кармана джинсов телефон и включает музыку. Я не знаю, что именно за песня играет, но я определённо слышал её прежде. Скорее всего, тогда, когда из любопытства включил его плейлист. Внезапно на меня нападает усталость, и я грежу о тех временах, когда вырубался хотя бы на три часа. Тогда было как-то всё проще. Четкий распорядок, четкий план, чёткое расписание грёбанных автобусов, пар, смен. Всё просто, а сейчас… Я выпускаю сквозь зубы воздух и запускаю руки в волосы. Внутри всё сжимается. Становится трудно дышать. Я роняю голову на руки и медленно дышу, не глубоко, чтобы не было больно.       Сменяется, по-моему, десятая песня. Мы сидим молча. Мне хочется встать. Я повинуюсь. В глазах всё темнеет, потом кружится, потом становится расплывчатым. Опускаю плечи. Зрение нормализуется. Ноги затвердели, но я всё равно иду. Подхожу к бордюру. «Это так томительно… ждать своей смерти. Но это единственное, чем мы можем управлять, что мы можем выбрать. Так почему не сейчас? Когда будет лучший момент, чем не сейчас!» — Я не дышу. Мне не хочется, не надо. Сердце бьётся о грудную клетку и с эхом отдаётся в голове. Я раздвигаю руки. Чуть качнулся вперёд. Ветер приятно играет в волосах. Я ничего не слышу. Что-то… Что-то звучит. «Кто это говорит? — Думаю я. — Подожди, что «это» и кто именно?» — Тут же заваливаю я себя.       «Ты меня слышишь?!» — Чей это голос? Он звучит где-то на периферии моего сознания.       Я облизываю пересохшие губы, и улыбка появляется на лице. Внутри гуляет ветер. Необузданное чувство закипает в животе и разлетается по всему телу. Я счастлив. «Что может быть лучше, чем умереть счастливым? Смерть — единственное, чем мы можем управлять в своей жалкой жизни. Мы можем выбрать как. Что мы чувствуем, какое выражение у нас на лице, в какой мы позе, о чём думаем, где мы, кто отражает нас в нашем воображении… Самый главный выбор за всю жизнь. Каждый стремиться к тому, чтобы его запомнили с лучшей стороны. Я хочу запомнить самого себя таким — лучшим, счастливым, которого ничего не тяготит, не тянет вниз, не останавливает, не обязывает. Это прекрасно. Больше ведь у меня никого нет, чтобы они запомнила меня? — В голове сразу всплывают образы тех, с кем я много и хорошо общался. У каждого есть этот список, озаглавленный примерно «Лучшая часть прошлого», ну или «Мудаки, которые напиздели и ушли», а потом приписка: «Чёрт, как же больно». Мой список слишком очевиден. — Но ведь сейчас я один. И был один. Слишком долго я был один. Сейчас рядом никого нет, значит, это конец?       «Ответь мне! Ты меня слышишь?»       «Нет-нет-нет! Я не слышу. НЕТ! С какой стати? Это просто голос в моей голове. Его нет на самом деле. Я орал так долго, но никто не слышал меня. Могу я хоть раз тоже прикинуться глухим? Плевать, я это всё равно сделаю. Игнорировать проблему, пока она не исчезнет, так? — Я коротко вздыхаю. — Я приподнимаю ногу. — Ещё немного. Доля секунды и целая вечность блаженства. А потом я просто исчезну. Растворюсь, словно и не было меня никогда. — Опускаю руки на пару дюймов. Продолжаю стоять и смотреть на город. Он прекрасен. Я хочу стать его частью.       Я втягиваю влажный воздух. «Дождь? Он уже идёт? Или скоро начнётся? — Дождя я не чувствую. Зато ветер дует так сильно, что я едва ли могу устоять. Опускаю ногу на бордюр. Ещё немного. — Или он начался давно? Когда я сидел там один? — Внезапно чувство тяжести тянет меня вниз. Мне хочется упасть ещё сильнее. — Я бы не удивился, пошёл бы сейчас дождь. Как в слащавых подростковых драмах. — Во рту появляется привкус железа. — Сколько сейчас времени? А дата? Какой сегодня день? Да кого это волнует…». Мысли сменяются в бешеном темпе.       Ещё не время. Не здесь, не сейчас, не с ним.       Резкий рывок. Я падаю. В глазах на короткое время темнеет. Затем всё наливается свинцово-серым. Зрение проясняется, и я начинаю понимать. Не хочу снова не спать и не есть, не хочу ничего не чувствовать, не хочу рыдать с воплями, не хочу разбивать костяшки, лупя стены, не хочу пускать кровь. Не хочу! Я делаю шаг вперёд и только сейчас осознаю, что кто-то держит меня за плечо. Я снова порываюсь сделать шаг вперёд. Ещё три шага и всё. Но кто-то разворачивает меня боком к бордюру. Я чувствую чьи-то руки на плечах. Мне хочется просто стоять там и чувствовать свободу, чувствовать, как ветер гуляет под кожей, чувствовать эту серую красоту момента.       Чувствую чьи-то губы на своих. Я забываю обо всём на свете, чувства и мысли уходят на второй план. Кто-то обнимает меня за плечи. «Марк!» — вспоминаю я. — Точно… Он был всё это время. Я пришёл сюда с ним и сидел с ним, и потом он тоже был тут… Это его музыку и с его телефона мы слушали. Это он мне показал шикарный вид и подарил это счастливое чувство свободы», Я на секунду расслабляюсь, голова немного кружится. «СТОП! ЧЕ ЗА ХЕРНЯ!» — Вдруг осеняет меня. Марк целует меня? Вот это уже действительно странно. Никогда не думал, что меня впервые поцелует парень. Очень странно, я в ахуе. Марк целует мягко, но настойчиво. Я не знаю, что мне делать.       Парень отстраняется от меня и тяжело вдыхает воздух. Его глаза позеленели, подобно древнему лесу. Я застываю, хватаю воздух и смотрю на него. Смотрю в его глаза. Он в шоке не меньше моего. Не знаю, что делать. Не уверен, сколько мы вот так вот стоим. Не уверен, идёт ли дождь. Я не чувствую тяжести, усталости или чего-то ещё. «Что произошло?» — Я забываю, что было до этого. Ветер редкими порывами бьёт меня в спину. Он не слишком сильный, уже стих. Темнеет. В ушах стоит звон от тишины на этой крыше. Не слышны ни симфония города, ни мысли, ни собственное дыхания. Я вижу, Марк собирается что-то сказать, но на его лице появляется гримаса боли, и он скорчивается. — Марк? — Голос хриплый, противный, будто наждачной бумагой по стеклу провели. Я прочищаю горло, и повторяю снова. — Марк? — Выходит чуточку лучше.       У Марка подогнулись колени. Я подхватываю парня и закидываю его руки себе на плечи. Марк стиснул челюсть и хрипит от боли, хватаясь за меня. «Что за херня!» — Возмущаюсь я. Уже направляюсь к выходу с крыши. Я должен помочь ему. На лестничной площадке меня обдаёт жаром. Я ногой закрываю дверь, ведущую на крышу, и смотрю в лестничный пролёт. Пытаюсь сосчитать, сколько этажей, но вокруг всё кружится. Бросаю эту затею. Знаю, что спускаться, хоть и много, но куда легче, чем подниматься. Марк держится за живот. Я снова подхватываю его, но он отстраняется. Я вопросительно смотрю на него, но Рыжий кивает головой, давая понять, что сможет держаться на ногах. Мы начинаем спускаться. Я иду небыстро, хотя ноги так и горят убежать вперёд, нервы на пределе, я понимаю, что надо спешить. Но приходится подстроиться под темп Марка. Я держусь рядом, готовый поймать его в случае чего. Мы преодолеваем один перелёт за другим и уже ближе к нижним этажам, Марк опирается на мою руку. Я думаю, плюнуть на это всё, перекинуть его через плечо и бежать со всех ног в больницу. Или уж вызвать «скорую» и сесть на лестнице, лишь бы не смотреть, как он мается.       Наваливаюсь на дверь, придерживая Марка, и открываю замок. На улице свежо. Интересно, дождь уже прошёл? Тротуар мокрый. Вполне возможно, что он ещё не высох. Мы делаем шага два вперёд, недалеко отходим, а Марк уже, полный решимости, отстраняется от меня. Одной рукой он держится за правый бок живота, ближе к бедру, будто оттуда может что-то вывалиться, а вторую сначала подносит к голове, опасаясь, как бы та не свалилась, затем прижимает к грудной клетке. Я в панике оглядываюсь. Что делать?! Точно, «скорая», — успокаиваю я себя. Достаю из кармана телефон, включаю его. Руки трясутся из-за нервов. Марк склоняется над мусорным ведром и его начинает рвать. Я часто дышу, сердце колотится, как бешенное. «Блять, на пустом месте панику разводишь. Он не умрёт!» — Ругаю я себя инстинктивно. — Марк? — Голос всё ещё хриплый, запыхавшийся. — Блять, ты в порядке? — Да, глупее вопроса не нашлось. — Сейчас!       Я снова возвращаюсь к телефону. Тут до меня доходит один очень важный фактор: Сим-карты нет! Руки начинают трястись ещё сильнее. Кое-как я убираю телефон в карман и думаю спросить у Марка, но парень в лучшем состоянии, чтобы давать ответы. Я оглядываюсь по сторонам в поисках помощи. Никого. «Абсолютно никого?! Никого? — Я на краю. — Здесь же всегда так шумно, полно народу! Никого…». Мысль взять Марка на руки и бежать до ближайшей больницы самая объективная. «Но, постойте, вон там, кажется… Да, кажется, там кто-то есть!» — Я срываюсь с места. Совсем недалеко, на парковке, горят фары машины, они потухают в мгновение ока, и выходит рослый парень. Пикающий звук оповещает, что тачка закрыта. Я подлетаю к машине, тяжело дышу. Лёгкие горят. — Моему другу плохо, — выпаливаю я, задыхаясь, будто эта фраза обозначает сразу всё, что я хочу сказать. Говорить трудно. Лицо парня не разглядеть, но я уверен, что тот в шоке. — Можно одолжить твою… машину? Мы из этого дома… квартира номер восемь. — Парень молчит. Ну какого хера?! А если Марку станет хуже… «Даже думать, блять, не смей!» — Обрываю я себя. — Права есть… Утром… Верну. — Из восьмой? — Переспрашивает парень. «Он тупой?!» Я злюсь, но держу себя в руках. — А, знаю, понял. — Парень кидает взгляд в сторону Марка, которого, кажется, всё ещё рвёт. — Я из двадцать шестой. Лови! — Парень перекидывает мне через капот.       Я даже не успеваю поблагодарить незнакомца. Времени нет! Я бегу к Марку. Не представляю, откуда у меня столько сил. Всё равно кажется, что я бегу не достаточно быстро. Марк вытирает рот тыльной стороной ладони как раз, когда я прибегаю к нему. Парень хмурый. Ну, ещё бы! Я подхватываю парня за талию и без лишних слов, на которые у меня нет времени, веду его в машине. Марк не сопротивляется, не отказывается от помощи. Сейчас не лучшее время для геройства и сохранения «мужского достоинства». Дойдя до машины, я открываю её, чуть не выронив ключи из руки. Марка загружаю — блять, нет! Он не тело какое-то там, а человек. Помогаю забраться, да, так лучше, — на заднее сиденье. Сам залезаю за руль и накидываю ремень. Не хватало, чтоб ещё фараоны из-за такой чепухи загребли, потому что, мягко говоря, с правами — это я приукрасил, погорячился. Теперь главное вспомнить. Ладони потеют от волнения, во рту наоборот пересыхает. Я кидаю взгляд на Марка, который скорчился на заднем сиденье, но молчит, и все сомненья сразу отлетают прочь. Трогаюсь с места. «Где больница? Так, так, так… — Глаза в панике мечутся и, к счастью, останавливаются на навигаторе. — Ебать, ну хоть что-то!»

***

      Через пятнадцать минут — грёбанные пробки! Куда всем приспичило! — Я останавливаюсь у больницы. Марк только один раз сорвался на гулкий стон. Я дышу сквозь зубы. Паркуюсь, вылетаю из машины, помогаю выбраться Марку, закрываю машину и бегу в больницу так быстро, как только помогу, закинув руку парня на плечи и держа его за талию. Начинается дождь. Мелкие капли одаривают нас своим появлением и изредка щекочут. Ветер стих. Почти стемнело. Наверно, уже одиннадцать. — Кто-нибудь! — Кричу я. -Эй! Кто-нибудь помогите ему!       В больнице очень яркий белый свет по сравнению с мраком дождливого Лондонского вечера. В глазах появляется рябь, а ноги подкашиваются, но я заставляю себя держаться. Появляются врачи, санитары, каталка, медсестра… Груз с плеч исчезает, и я теряюсь. Марка укладывают на каталку и куда-то увозят. Я делаю робкие шаги, желаю пойти за ним, но не продвигаюсь дальше трёх дюймов. Тело качается. В ушах стоит шум, плотная ватная подушка, не пропускающая звуки. В глазах всё ещё рябь. В горле пересохло. Ноги ватные, словно не мои. Кофта и футболка прилипли к телу от пота и дождя. Перед глазами что-то мельтешит. Через несколько секунд мне удаётся сфокусировать своё зрение. Я понимаю, что это чья-то рука. — Сэр? Вы меня слышите? — Сладкий голос медсестры.       Я киваю. — Пойдёмте за мной, сэр, — говорит медсестра и, взяв меня за руку, ведёт в сторону. В противоположную сторону от Марка. Я тяжело сглатываю. — Кем вы приходитесь больному? — Тактично спрашивает девушка, усадив меня в маленькое кресло, которое кажется мне вообще детским. Благодаря моей «диете» я свободно в нём умещаюсь. — Сэр? Вам принести воды? — Я его друг. Ему внезапно стало плохо, — выдавливаю я. — Хорошо. — Чего хорошего? — Как Вы себя чувствуете? — Не дав возможности ответить, но выждав с секунду, она продолжает. — Надо заполнить кое-какие бумаги. Подождите меня здесь, сэр. Как его зовут? — Марк Краузе, — отвечаю я после заминки.       Медсестра уходит. А мне куда деваться? В больнице есть ещё люди. Какой-то врач покупает батончик в автомате, женщина сидит в кресле у стены, ходят медсестры с кипой бумаг, пара санитаров, смеясь, но не громко, проходят мимо, девушка-врач, с задумчивым видом рассматривая снимки, подходит к регистратуре. Я устало откидываюсь на спинку кресла. Как же я сильно вымотался… А что с Марком? Он ведь поправиться? О другом я даже не могу думать, даже не могу произнести это в своих мыслях. Слишком тяжело. Я убираю ключи от машины в карман, поправляю капюшон толстовки. Возвращается медсестра и садится в кресло справа от столика, который стоит передо мной. — Кем вы приходитесь больному? — Медсестра поднимает на меня взгляд.       К чему эти ебучие повторяющиеся вопросы! Как они помогут Марку? Мне хочется послать эту девицу нахер и ринуться в двери, за которые увезли Марка. Мне надо узнать, что с ним. А эта медсестра мне ничем помочь не может. Единственное, что она сможет ответить, так что «Мы сделаем всё возможное, чтобы ваш друг поправился» или любую другую банальность. Я перебираю костяшки, под внимательным взглядом медсестры. Она, что, оценивает меня? Внезапно я проникаюсь омерзением и ненавистью к этой девушки, но тут же одёргиваю себя: она ни в чём не виновата. — Я его друг. Внезапно ему стало плохо, схватился за живот, потом его вырвало. — Отвечаю я более подробно. И после паузы спрашиваю. — Что с Марком? — Не удержался. Смотрю, пожалуй, на эту медсестру так, словно она снизошла с Небес и исцелила этот пропащий мир. — Не стоит так переживать, — девушка одаривает меня улыбкой. — Судя по тому, что Вы описали, у него просто воспалился аппендикс или он отравился. В любом случае, с ним всё будет хорошо. Это не страшно. Его прооперируют, и через пару часов он будет здоровее олимпийских бегунов! Могу я узнать ваше имя, сэр? — Джек Смит, — я прочищаю горло.       Медсестра отвечает не сразу. Она смотрит в свои листки, делает какие-то записи, причмокивает, а только потом поощряет меня ответом. — Мы сообщим Вам, когда можно будет навести мистера Краузе. — Я в недоумении поднимаю на неё взгляд. Навестить? Я же не родственник… — Он внёс Вас список людей, к которым можно обращаться, если с ним что-то случится. Это же Вам номер? — Медсестра показывает мне бланк, где значится моё имя, а рядом домашний номер Марка. Я киваю. Медсестра улыбается, встаёт и, прежде чем уйти, добавляет в довершение. — Не стоит переживать.       От её слов по телу пробегает мороз. Хорошо, что здесь оказалась больничная карта Марка, иначе бы пришлось возвращаться и искать его документы или звонить его родственникам. Наверно, Рыжий вечно встревает в передряги. И, если уж он гостит у бабушки не впервые, то, так называемых, несчастных случаев должно было с ним приключиться дохуя. Я устраиваюсь в кресле поудобней. Глаза начинает жечь, я тру переносицу. Спать не хочется, надо каким-то иным способом усмирить нервы. Я проверяю карманы. К счастью, нахожу зажигалку. Сигарет нет. Не беда. Это же больница? На крыльце всегда кто-то да курит. А потом успокоюсь под музыку.       С Марком ничего страшного не случилось. Скоро я смогу его навестить.       На выходе из больницы я мысленно прокучивал минувший день. Останавливаюсь на двух вещах. Первое: слишком много событий для одного дня. Второе: куда подевались мои сигареты? Я точно помню, что курил на балкончике. Может, оставил на крыше? Или выпали, пока я нёс Марка? Возможно, пачка осталась на кухне. На столе или же в мусорном ведре. На улице свежий воздух немного прочищает голову. Я оказался прав: на левом крыле стоят двое санитаров и врач. Наверно, в ночном дежурстве. Я стою несколько секунд в нерешительности. Подхожу к мужчинам и как можно спокойно говорю: — Есть закурить? Свои дома оставил. — Что стряслось? — Радушно улыбается один из санитаров, протягиваю пачку сигарет. — Аппендицит у друга, — я беру сигарету и закуриваю. — Благодарю.       Санитары уже докуривают, тушат окурки и выбрасывают их. То же делает и врач. Они уходят, оставляя меня одного. Я сажусь на камень, прислоняясь спиной к стене. Жадно вдыхаю никотин, пропуская через себя. Ненавижу себя за то, что проебал сигареты. В голове даже возникает мысль поехать в квартиру, поискать сигареты или же взять деньги и пойти в магазин. Нет, я мотаю головой. Я помогу понадобиться Марку в любой момент. Хотя, чем я могу ему помочь? Наверняка уже позвонили его родителям или кому-то ещё. Всё равно я докуриваю и возвращаюсь в больницу.       Отвлечься музыкой не получается. Она только раздражает, да ещё и наушники током пару раз ёбнули. Я нервно кусаю губу. Краем уха слушаю новости. Монотонный голос ведущей подавляет ярость. «Почему так долго?!» — Возмущаюсь я мысленно. И тут же каждый раз себя одёргиваю: операция дело нехитрое, да к тому же потом ещё и от наркоза отходить… Остаётся лишь надеяться, что всё пройдёт хорошо. Но что, собственно, может случиться, а? «Это же Марк. С ним может случиться всё, что угодно. — Отвечаю я самому себе. — Прилети к нему Зубная фея или выскочит из угла Леприкон — дело обычное».

***

      Через несколько часов, как мне кажется, я слышу голос медсестры: — Мистер Смит? Доктора закончили оперировать мистера Краузе. — Я вскидываю на неё взгляд. Наверно, она понимает, что я дико волнуюсь, потому что мягко продолжает. — Всё прошло успешно, переживать не о чем. Состояние стабильное. Скоро мистера Краузе переведут в обычную палату, и Вы сможете его навестить.       Она уходит, а я нервно выдыхаю. Радоваться мне или же задержать дыхание и выдохнуть, когда мы уберемся из этого места, где так и витает запах горя и нежелания? Да к тому же ужасно воняет медикаментами. Меня от них воротит.       Ещё через какое-то время мне сообщают, что я могу пройти в палату к Марку. Медсестра меня провожает и любезно сообщает, что мистер Краузе ещё не отошёл от наркоза и времени у меня немного.       Только зайдя в палату, я понимаю, что уже утро. Раннее, солнце только-только, ворочаясь, выбирается из-под иссиня-фиолетового одеяла и, щурясь, улыбается. Марк очень бледен. Но он жив. Подумать только, я и вправду подумать, что он может умереть. Грудь Марка равномерно поднимается и опускается. Кудряшки раскидались по подушке. Какие-то провода, трубочки подключены к телу парня. Я облегченно выдыхаю и сажусь на белый диванчик. Увидев, что с парнем всё в порядке, меня начинает клонить в сон. Я могу расслабиться, хотя бы на время.       Я выбираюсь из полупотерянного состояния из-за холодного и вязкого ощущения на руке. Я вздрагиваю и осматриваюсь. Прошло явно больше десяти минут. Наверно, решили, что я сплю, меня пожалели, оставили тут. Пожалуй, так оно и лучше. Но сейчас главное не это. Я смотрю на левое предплечье. «Блять! Какого хуя здесь и сейчас?!» — Я в ахуе. На кофте багровое пятно, а по середине проступает красный. Я сдвигаю брови. Мне становится страшно. Надо… Что мне делать?! — Д-джек? — Хрипит Марк.       Я тут же поднимаю взгляд на парня и спускаю ноги на пол. Очертания предметов становятся размытыми. Я сосредотачиваюсь. Вот-вот и я потеряю сознание, этого допустить нельзя. — Марк, ты как? — Я пересаживаюсь на койку Рыжего. Стоять слишком сложно. — О-о-о, — протягивает он. — Чё стряслось? — Аппендицит. Ты здорово меня напугал. — Иди к чёрту, — он слегка улыбается. — Сейчас уже утро? — Марку ответ не нужен, и он сразу же продолжает. — Пить хочу. — Чувак, тебе пока нельзя. Поспи пока ещё лучше, идёт? — Ты тут всю ночь просидел? — Игнорирует меня Марк. — Да, — коротко отвечаю я, бросая нервный и короткий взгляд на пятно. Оно немного увеличилось. Надо с этим что-то делать. Паника нарастает. — Езжай домой, тебе стоит отдохнуть. — Как скажешь, ты тут виновник торжества. Но при одном условии. — Марк изгибает бровь и опускает глаза, пытаясь разглядеть меня. — Отдыхай. Лучше поспи, О’кей? У тебя, наверно, такая каша сейчас в голове. А я сгоняю в квартиру, приготовлю тебе супчик, позвоню тебе на работу, покормлю котов и вернусь. -Хозяюшка, — на выдохе говорит Марк и закрывает глаза.       Я тихо открываю дверь и выхожу из палаты. На регистратуре забираю личные вещи Марка и сматываюсь из этого ужасно стерильного, но с таким едким запахом местечка. Записываю точный адрес больницы в телефон и пару минут ищу машину на парковке, потому что не помню. как она выглядит. Вспомнив про ключи, нахожу нужную тачку по звуку. Погода лучше, чем вчера. Нет сильного ветра, не такие грузные облака. Зато влажность такая, что на лбу сразу выступает испарина.