До утра

      Марк напевает что-то себе под нос, отбивая такт ногой. Я спускаюсь по лестнице и выключаю телевизор, который Рыжий оставил работающим после фильма. На диванчике прилёг Повелитель Голубей. В комнате стало светлее, и я только сейчас замечаю, что облака рассеялись. Я делаю глубокий вдох. Руки болят, в горле застывает ком. — Ага, вот и ты! — Кричит мне Марк с кухни. — Как самочувствие? — Порядок, спасибо, — отвечаю я, оставаясь на месте. — Почему его так зовут? — Что? — Переспрашивает Марк, выходя из кухни и вытирая руки полотенцем. Почему он руки вытирает? — А, Повелителя Голубей. Я тебе ещё не рассказывал? Очень смешная история! Из разряда тех, за которые пиздец, как стыдно, но всё равно рассказываешь братанам, чтоб поржать! — Марк начинает хихикать, а я хмурюсь. Его словно подменили. Или это моя паранойя. — Короче я ещё мелким был, лет одиннадцати, может тринадцати. И нашёл этого чёрта на крыше. Тогда ещё дед в этом доме жил, держал голубятню. — Марк садится на спинку дивана. — Я любил туда заглядывать постоянно, как к бабушке приезжаю. Всегда один ходил, бабушка, конечно, догадалась, что я туда лазаю, но молчала. А тогда вечер был, открываю я дверь, выхожу на крышу. А там дед этот стоит весь в голубях, и я его огрел чем-то. Лопатой или шваброй. Так неловко было. Я сходил с ума по комиксам и решил, что он суперзлодей! А на деле оказался мирный старикан, даже заяву не написал. И я когда к этому деду-то подошёл ближе, увидел рядом с ним котёнка. Потом старик очухался, сказал, что кот не его. Я забрал кота, бабушка обрадовалась. А кота так и назвали в честь этого деда. — Очень весело, — саркастически отвечаю я. — Ой, я погляжу, у тебя чёрный пояс по сарказму! — Да ты посмотри на меня, — я развожу руки в стороны. — Что мне кроме сарказма остаётся? — Я ухмыляюсь. — Ага! — Марк кидает в меня полотенце. — Пошли, суп твой готов. — Отчасти, — поправляю Марка. — Он и твой тоже. — Чёрт, заткнись, — Марк закатывает глаза.       Когда я захожу в кухню, Марк уже наливает суп в тарелки и ставит их на стол. Пахнет вкусно, должен признать. Остатки супа в кастрюле Марк закрывает крышкой. Ставит чайник греться. Достаёт и кидает на стол хлеб. Сэм бы его быстро за такое приструнила, думается мне. Марк садится на место, где сидел часа три назад, когда мы пили чай. Я пожимаю плечами и сажусь напротив парня. Марк пробует первую ложку похлёбки. Я с выжиданием смотрю на парня. Не что-то вроде: «Если он сейчас подавится и умрёт, есть я не буду», а просто жду его реакции. — Весьма неплохо. Хочу мяса. И бургер. А ещё чипсов. Шоколад. Пива. — Мечтает Рыжий. — Ага, придётся подождать. — Я набираю ложку супа, но рука так и застывает. — Было бы неплохо устроить такой же вечер, как когда мы играли на приставке, а? — Марк будто и не слышал моих слов. — Да, Марк, но только чтобы устроить такой же вечер, надо чипсы и лимонад, значит, ждать ноября или октября. Я так далеко не заглядываю, — я пожимаю плечами. Рука дергается вверх, но я так и не решаюсь съесть её. — Что, планируешь кинуть меня уже к тому времени? — Марк выгибает брови. — Бля, господи, че за херня. — Я, блять, гей?! Пиздец, вот сейчас всё точно катится к ебеням. Нахуя… Че, сука, происходит?! Я кривлюсь. — Как-то это по-гейски, заткнись. Просто предпочитаю здесь и сейчас, лады? — По-гейски это, блять, ага, сосаться с мужиком — не по-гейски? — Во-первых, да какой ты мужик нахуй. Во-вторых, мы не сосались! — Ага, я так и подумал, — он делает задумчивый вид. — Да, вот сейчас я вспомнил. — Марк съедает ложку супа. — Слушай, я-то должен это есть, но если ты не хочешь, возьми что-нибудь в холодильнике. — Что? Да нет, всё нормально, — я заставляю себя съесть ложку супа.       Марк, наконец, отрывает от меня взгляд и продолжает есть. Я чувствую рвотный позыв, но перебарываю это. В последний раз я нормально, полноценно ел, вроде, две недели назад. Да, думаю, пора перекусить. Съедаю ещё раз. Для организма это что-то новенькое — или забытое, сильно, — и сначала, он не очень благоприятно воспринимает пищу, но я беру волю в кулак и продолжаю есть. В конце концов, постный овощной суп — самое то. Я не спешу, здесь лучше не торопиться. Марк съедает быстрее меня, что логично, и наливает мне стакан воды, словно прочитав мои мысли. Я киваю в знак благодарности и делаю глоток. Становится легче. Мне удалось осилить половину тарелки. Неплохо. — Наелся? — Спрашивает Марк, но ответа не дожидается. — Давай, пошли чай пить. — С двумя кружками, из которых исходит пар, Рыжий уходит в гостиную, аккуратно ставит чашки на столик и включает телек.       Я сижу пару секунд, не двигаясь. Благодарю мысленно Марка, кажется, он реально читает мои мысли. Затем поднимаюсь и чувствую тяжесть в животе. Стою недолго, потом убираю тарелку в холодильник. Меня немного мутит и тошнит. Многовато, как бы ни вырвало. Я выпиваю ещё немного воды и оставляю стакан на столе. Жду немного, чтобы перед глазами всё прояснилось и выхожу из кухни. Присоединяюсь к Марку на диван. Ко мне запрыгивает Джей-Ди и, уложив голову на моём бедре, засыпает. Повелитель Голубей спрыгивает с дивана и плетётся в кухню. Марк щелкает каналы на телевизоре, пока чай остывает. Но я всё же беру кружку, стоявшую справа, ближе ко мне, и греюсь. Марк кидает на меня взгляд, но не задерживается. В конце концов, останавливается на каком-то сит-коме и тоже берёт свою кружку. На диван возвращается Повелитель Голубей, но усаживается на другом конце дивана. Через несколько минут к нам, на середину, запрыгивает Рыжий. Все в сборе, так сказать.       Проходит минут десять, и я делаю первый глоток чая. Вкус необычный. Я смакую, пытаясь разобрать нотки чего-то знакомого. — Что это за чай? — Я сдаюсь и спрашиваю. — Зелёный, с дыней. Не нравится? — Марк повернулся в мою сторону. — Нет-нет, всё в порядке, — киваю я. — Необычный. — Ага, бабушка его привозит из Франции. Кажется, из Дижона. Летом набирает его, чтоб хватило на весь год. — Такое чувство, будто твоя семья из Франции, а не из Ирландии с германскими корнями. — Вообще-то, я люблю Ирландию. Покажу тем там одно улётное место из моего детства, — Марк подмигивает и устраивается удобней на диване.       Мы немного молчим и смотрит типичный сит-ком, выдержанный в классике жанра. — А чем занимается твоя бабушка? — Я нарушаю тишину первым, делаю глоток чая. — У неё несколько антикварных магазинчиков по Саут-Банку. Ну, не антикварные, типо всякие штуки из разных стран, не знаю, что да как. Но знаешь, что самое забавное? Родители от неё ни копейки не берут. И общаются только по крупным праздникам. Ужасно. — Переживаешь на этот счёт? — поддерживаю беседу я.       Начался рекламный ролик. Небо окрашивается в оранжевое зарево. Стены впитывают в себя оттенок, желая скрыться от хищных взглядов оголодавших зверей. — Ну, раньше немного. Сейчас привык. Даже к лучшему. Они и не знают, что я у бабушки. — Ага, ты говорил. Они тебе звонят? — Не особо. Я им отзванивался раза два, как уехал. Им достаточно. Возятся, наверно, с остальными, — Марк откидывается на спинку дивана и закидывает ногу на ногу. — С остальными? — Переспрашиваю я, отпивая ещё немного, и опускаю плечи. -      Ммм, рассказать про свою семью? — Марк делает глоток. — У меня есть старшая сестра, Хезер. Старше меня на три года, сейчас проходит практику юриста. Нотариусом хочет быть. Жуткая стерва, — полушепотом говорит он, будто кто-то, кроме котов, может нас услышать. — Гай и Колман, близнецы, им сейчас четырнадцать. Недавно исполнилось. Такие самодовольные мудаки, если честно. И малышка Талалла. Год уже проучилась в школе и сразу поняла, что это дерьмо. Люблю её. — Марк тепло улыбнулся. — А остальных ты не любишь, — я сдерживаю смешок. — Терпеть не могу. Сестрица вечно строит из себя пример подражания, когда радует нас своим визитом, ведь у неё такое плотное расписание! А эти близнецы всю жизнь мне отравляют. Знаешь, что-то вроде постель испоганят или ещё что. К счастью, в новом доме у них отдельная комната, а то раньше приходилось их терпеть КРУГЛОСУТОЧНО. А Тала милая, по крайней мере, единственная в доме на моей стороне и видит правду. Предки-то всегда мелким верят, да Хезер слушают. — Не сладко тебе приходится, да? — Я делаю ещё глоток. — Ага, — Марк тоже отпивает. — А что насчёт тебя? — Ничего, — я пожимаю плечами как можно беззаботней, внутри-то я весь напрягся. — Да? И хули ты тогда на трёх работах пашешь? — Марк начинает злиться. — Завали! — я поворачиваю голову в его сторону. — Ответишь? — Спрашивает он мягче, выждав с сорок секунд.       Я молчу. Слишком сложно. Но оставить Марка без ответа — не честно. Я делаю большой глоток чая. Смотрю на новую начавшуюся серию. Заставка. Весела мелодия, думаю я, сделаю вид, что засмотрелся, поможет на время. Марк отрывает от меня свой взгляд. Джей-Ди просыпается и меняет позу, снова засыпает, но уже под боком. Заставка кончается. я делаю глубокий вдох и собираюсь с мыслями. Что-то мне подсказывает. ничем хорошим это не кончится. Руки горят, а мне снова хочется взять лезвие. «Блять, это не лечится», — закатываю я глаза. — У меня есть мать, — говорю я. — Неожиданно. — Бросает Марк. — Ставлю сотню, что у тебя и отец есть. — И… — У меня пересыхает в горле. Марк терпеливо смотрит на меня. — Сводная сестра. — Ты же говорил, у тебя нет ни братьев ни сестёр? — Она же сводная, — я пожимаю плечами. — Или ты предпочёл бы услышать, что у меня две жены и куча детишек? — Ты такой мудак, — он закатывает глаза, но потом снова воодушевляется. — Как её зовут? Сколько ей? Вы общаетесь? — Он заваливает меня вопросами.       Я не могу ответить. Все слова в мире исчезают, и я сижу с открытым ртом. Кажется, меня парализовало. Марк пытается найти глазами мой взгляд, но, по-моему, и он исчез. Все во мне исчезло. Слёзы жгут глаза. Я тихо и ровно дышу. Я должен собраться. Главное начать, да? Начну, а там всё, как по накатанной пойдёт. Я справлюсь с этим. — Она… — Вот я начал, но… Нет, у меня не получится. — Блять… — шепчу я сам себе. Марк либо не расслышал, либо игнорирует, либо понял, что это трудно для меня, и сам не знает, как ему сейчас поступить. Я тоже не знаю. — Она мертва. — Я выдыхаю. — Вот я это и сказал, — снова шепчу я.       Марк ставит чашку на стол. Через секунду он пододвигается ко мне и обнимает. Я опешил. Весь мир перестаёт существовать. Мне нечем дышать. Воздух наполняет меня, но нет лёгких. Озон тяжелый, я падаю ко дну. И Марк обнимает меня. Я тяжело сглатываю. Глаза жжёт, но слёзы никак не выльются. Я жмурюсь, убираю чашку, и закрываю ладонями глаза. Марк сильнее прижимается ко мне. Я чувствую себя беспомощным и крошечным. Кудри Марка, распущенные из пучка, щекочут мне шею. Я больше не могу. Руки становятся мокрыми. «Чёрт, нет, пожалуйста, нет», — мямлю я. Марк не должен это увидеть. Я делаю глубокий вдох, сердце колотится, как бешеное, вытираю быстро глаза ладонями. Марк ничего не заметил. Надеюсь. — Прости, вы были близки, — шепчет он. — Всё в порядке, — отрезаю я. — Выглядишь неважно, — улыбается он. — Да, как и всегда, — подмечаю я.       Марк немного расслабляется. Он наваливается на диван совсем близко ко мне, и мы сидим, смотря сериал, словно какая-то старая супружеская пара. Марк смеётся над шутками, а я нервно кусаю губы, сдирая кожу. В животе неприятное ощущение тяжести после еды. Ещё бы. Оранжевый оттенок небес сгущается и перетекает в огненно-рыжий с проблесками золотого. Волосы Марка отливают свинцовой медью. Он по-прежнему обнимает меня, и мне становится немного спокойней, пока я не расслабляюсь. В груди ещё жжётся беспочвенная тревога, но это всё лучше. Спокойствие… оно бесценно. Куда лучше похуизма или панической атаки. Я бы отдал, чтобы таких моментов было как можно больше.       Уже начало темнеть. Мы всё ещё сидим на диване перед телевизором. «Точно, как старые супруги!» — смеюсь я про себя. Марк так и не слез с меня, а наоборот устроился поудобней, как кот. Я закинул руку на спинку дивана и взял со столика пульт. Листаю каналы в поисках чего-то стоящего. В основном попадаются новости, непонятные странные детские мультфильмы — и не только детские, если честно — странные сериалы и, конечно, документальные фильмы про жизнь животных или всемирные заговоры, куда же без них! В конце концов, я останавливаюсь на каком-то старом фильме на четвёртом канале. Через несколько минут я понимаю, что это «Банда с Лавендер Хилл». В своё время мы со Стивом смотрели его, раза два, кажется. — Будем смотреть старые классические фильмы про гангстеров? — Я в ответ усмехаюсь. — Очень романтично. — Затухни, — кидаю я. — Это хороший фильм. — Ага, какого он года? Шестидесятых? — Вообще-то, пятидесятых. Ты противник старых фильмов?! — Это шокирует меня. — Усмири свой пыл, Окей, ниндзя? — смеётся Марк. — Нет, если тебе нравится.       Я кидаю взгляд на Марка, он уставился в телевизор. Я хмыкаю и продолжаю смотреть. Постепенно темнеет. Даже не знаю, сколько сейчас времени. Джей-Ди соскакивает и бежит наверх, слышу, как он забегает в кошачью комнату. А вот Повелитель Голубей не шевелится пару часов, так что я вообще сомневаюсь, что этот кот жив. В такую ситуацию не хватает только лишь попкорна, кока-колы и плотно зашторенных окон. Совсем как в старых кинотеатрах на свежем воздухе, когда единственная забота — чтобы не пошёл дождь.       Где-то на середине фильма, как раз, когда начинается реклама, Марк приподнимается и проникает в мою душу самыми зелёными глазами во всём мире, которые, кажется, обладают какой-то магией. На секунду мне кажется, что передо мной какой-нибудь эльф или леприкон — кто ещё может быть с такими глубокого оттенка зелёного глазами и вечно непослушными рыжими кудрями? Я задерживаю дыхание. Марк целует меня. Опять. Он поддаётся вперёд, наваливаясь на меня, а я, по инерции, падаю назад. Марк смеётся в поцелуй. Он ставит руки по бокам. Я отвечаю на поцелуй. — Ты не дашь мне посмотреть фильм? — Тихо говорю я, наверное, с самой глупой улыбкой на свете, но сдвинутыми бровями, чтобы выглядеть хоть капельку серьёзным и недовольным, когда Марк отстраняется, чтобы перевести дыхание.       Его кудри падают вниз, кидая тень на его лицо, и блестят лишь его глаза. Я еле заметно дышу. Боюсь всё испортить. Что вообще происходит? Это… что, чёрт подери, это такое?! — Мне не особо понравился фильм, — отвечает Марк, улыбаясь. — Вот как? — Усмехаюсь я. — Да брось, я слишком долго этого ждал, — Марк закатывает глаза и снова меня целует.       У меня перехватывает дыхание. Я совсем не чувствую тяжести Марка. Его кудри щекочут меня, и я, то и дело, не сдерживаюсь, и смеюсь. Реклама уже давно кончилась, фильм уже давно идёт., но, боже, как это неважно сейчас. Марк приподнимается, и я тянусь за ним. Кажется, мы куда-то не туда заходим. Ох, плевать, мне нравится. Я начинаю руками задирать футболку Марка, и тот снимает её. У меня перехватывает дух. «Что мы делаем?» — снова думаю я, но эта мысль быстро теряется. Мы снова целуемся. Марк начинает снимать с меня кофту, и когда она застревает на локтях, острая боль возвращает меня в реальность. — Подожди, — говорю я пересохшим голосом. В глазах Марка стоит вопрос. Он что, серьёзно готов переспать с парнем? Вот так вот вдруг? — Кажется, мы далеко зашли. — Да? — Марк всё ещё пытается отдышаться. Его взгляд обегает комнату, словно Рыжий пытается сообразить, где он. Я не отрываю глаз от Марка. — Что это? — Что? — Переспрашиваю я.       Прослеживаю за взглядом Марка, который уперся… Блять! Упёрся в мою руку! Я быстро кидаю взгляд на руки. Виден бинт. «Блять! Нельзя мне было быть таким непредусмотрительным! Твою мать! Что я наделал?! Что сейчас будет?! — Я с испугом смотрю на Марка. Он нахмурился, думает. — Я всё испортил… Ненавижу! Сука! — Начинаю злиться и закусываю щёку. Тишина так и давит. Голова начинает жутко гудеть. — Ёбаные чувства, эмоции!» Мне нехорошо. Сердце сейчас вырвется из груди. — Почему на твоих руках бинт? — Спокойно спрашивает Марк, глядя прямо на меня. — Я поранился, пока готовил, — отвечаю первое, что пришло в голову. — Обжёгся. — Вот как? — недоверчиво переспрашивает Марк.       Я пытаюсь вылезти из-под парня, но это не выходит, пока Рыжий сам не слазит с меня. Мне неловко. Что теперь? Как мне поступить? Марк остаётся сидеть, повернутый в мою сторону, только ногу одну спустил на пол. Я подбираю к себе ноги. мне страшно даже дышать, не то. что шевелиться. — Объяснишь? — Да что ты, блять, хочешь?! — Очень, очень дурно. Не стоило мне идти в атаку. Однако Марк остаётся хладнокровным. — Как умудрился пораниться при готовке? — Спокойно спрашивает он.       Вот только от его пронзительного взгляда у меня чувство, будто он выдёргивает мою душу. Я молчу.       И он, и я понимали: слишком много для этого дня, для одного вечера. Слишком. — Что это, блять, такое, Джек? — В его голосе появляются нотки истерики. Я вздрагиваю, но не могу ответить. Я и сам себе не могу это сказать. Слишком, слишком ужасно. Почему сейчас? Почему с ним? — Ты болен? — Тише спрашивает он. Да, на голову: больной ублюдок, любящий жалеть себя. — Джек? — Я отвечаю коротким отрицательным кивком головы. Хотя, откуда мне-то знать? Я у врачей не был… Да, чёрт, не может этого быть! — Тогда что? — Марк пытается найти мой взгляд и придвигается ближе ко мне. Я съёживаюсь. — Блять, Джек… — Марк выдыхает и прижимает меня к себе. Мне стоило бы разозлиться, настаивать на своём, что это всё ожог и нечего разводить драму, но у меня не остаётся сил на лишний обман, лишь тупая надежда, что всё это как-то само собой исчезнет. Марк поглаживает по голове и крепко держит за спину, как бы говоря: ты в безопасности, больше нечего бояться.       Но мне всё ещё страшно.       От этого не избавиться.       Это во мне. И будет уничтожать меня, пока кто-то из нас не исчезнет.       И пока… я проигрываю.