До утра

      В кровати очень холодно. Я не помню, как тут оказался. Так жалко — иметь провалы в памяти. Я до боли закусываю нижнюю губу и злюсь на себя, виню себя, ненавижу себя. Эти чувства… я буквально чувствую, как они меня убивают. Невыносимо. Я пытаюсь ровно дышать, чтобы не сорваться. Этого мне делать нельзя. Не сейчас. А что, если это только всё усугубит? Нет, нельзя об этом думать. Я заставляю себя подняться на ноги, но не отпускаю одеяла. Я слишком зациклен на себе. Странновато для физика. Я ищу в комнате пачку сигарет. Не помню, куда она подевались. Может, осталась внизу, уже думаю я, но замечаю ее, валяющейся на полу. Достаю одну сигарету, а пачку кидаю на кровать. А где зажигалка? Гхм… Я хмурюсь и снова обхожу всю комнату. Каждый шаг отдаётся болью во всём теле. Наконец, нахожу зажигалку под штанами на полу. «Когда я их снял? Неважно, — думаю я. — Похуй». Иду в ванную и курю.       Никотин приятно согревает. Одеяло только мешает и ни капли не согревает, я его скидываю на кафель. Свежий ночной воздух лета щекочет кожу. Не понимаю, когда я разделся, на мне остались только боксеры. Последние часа три выпали из головы. Что было? Что говорил мне Марк? Блять. В животе всё переворачивается и сжимается в комок. Я закрываю окошко и, подхватив одеяло, возвращаюсь в комнату. Мне надо поспать, вот только сна нет. А что будет утром?! Что мне говорить Марку?! Раньше никто не знал… Может, мне всё это приснилось? Да, наверно, так и было. Поэтому я ничего не помню. Точно. Да что за чушь я впариваю? Конечно, это было на самом деле. Я сажусь на пол, роняя голову на руки, уставленные в бедра.       Темно. Сколько времени? Я тянусь за телефоном, к счастью, он рядом, на тумбочке. Наушники уже подключены. Я открываю плейлист, нажимаю «плэй» и вставляю затычки в уши. Я бросаю усталый взгляд в сторону, останавливаюсь на книге. Было бы неплохо почитать, только я уже дочитал её, а выходить за новой… Вдруг там Марк? Знаю, не получится избегать его вечность, но пока это возможно, надо пользоваться моментом.       Через четырнадцать, примерно, песен я тяжело вздыхаю и встаю на колени, тянусь за пачкой сигарет. Мне это удаётся, вот только она уже пуста. Я выпускаю со свистом воздух и роняю голову на кровать. Нажимаю «паузу» и смотрю на время. «5:31» — показывает дисплей телефона. Я поднимаюсь и начинаю одеваться. Проветриться — то, что мне сейчас нужно. Надеваю джинсы, носки, футболку и свою ветровку, в которой приехал. Хорошо, что она здесь. Проверяю деньги — есть. Беру с собой телефон и на цыпочках выхожу. Так же тихо прохожу по коридору и останавливаюсь на секунду, прислушиваюсь. Кажется, Марк у себя в комнате, спит. Спускаюсь по лестнице, чуть не падаю, но успеваю вернуть равновесие. Замечаю на столике две кружки из-под чая. Да, теперь я уверен, что всё было на самом деле. Я крадусь в коридор, обуваюсь, беру ключи и, как можно тише, выхожу, закрывая за собой дверь. Включаю музыку и уже готов выйти на улицу.       Небо просыпается. Мне это напоминает ужасную ночь, когда я отвозил Марка в больницу. Встряхиваю головой, прогоняя воспоминание, добавляю громкости до максимума в динамиках и иду. Кажется, где-то здесь неподалёку был круглосуточный магазин. На улице тепло, свежо, как обычно бывает летним утром. Летом всегда чувствуешь себя чуточку свободней, безбашенней и молодей. Словно весь мир — твой. У меня тоже иногда бывают такие проблески.       Людей ещё особо нет. Несколько проезжающих мимо машин, парочка пешеходов и всё. Голова немного проясняется. Я иду быстро, не могу остановиться. Прошёл минут восемь назад круглосуточный магазин. Нервы звенят, вот-вот лопнут. Я останавливаюсь — нет, вернее, заставляю себя остановиться, пока не налетел на кого-то или что-то. Падаю на лавочку и восстанавливаю дыхание. Оглядываюсь, чтобы понять, куда я зашёл, но так ничего и не понимаю. Все мысли слиплись друг с другом, и я ничего не могу разобрать. Руки дрожат. Я смотрю на них, меня будто током ударило. Зажимаю ладони между ног, но это не помогает. Солнце слепит глаза. Я встаю и иду дальше, но теперь медленней. Не могу. Начинаю бежать.       Останавливаюсь на перекрёстке, уперев руки в колени. Лёгкие горят. Мне надо покурить. Оглядываюсь. О, к счастью, тут как раз есть магазин. Видимо, уже начался рабочий день. Сколько же прошло времени? Я быстро покупаю сигареты. Девушка за кассой внимательно меня оглядела, но документы не спросила. Плюс потрепанного вида: накидывает годик-другой. Я, только выйдя из магазина, закуриваю. Дышать становится легче.       Подхожу к дому, когда времени уже к часу дня. Далеко я ушёл. Мне это было нужно. Я выкуриваю ещё сигарету и выкидываю её перед подъездом. Медленно поднимаюсь по лестнице. Страшно возвращаться. Боюсь реакции Марка. Лучше будет уйти. Собрать все свои вещи и уехать. Лучше всего будет вернуться в Брайтон, снова ходить на работы, морально подготавливаться к учёбе, осталось немного, я бы посчитал, сколько, но не могу сообразить, какая сегодня дата или хотя бы какой день недели. О, вот я уже у двери. Бежать некуда.

***

      Стоит мне открыть дверь и зайти, как выходит Марк. Он спокоен. Даже хладнокровен. Губы поджаты, руки сложены на груди. Он что, беспокоился? Я сохраняю спокойствие. Повисает напряжение. Отмечаю, что Марк одет в джинсы и чёрную майку. «Пришёл бы позже, может, и не пересёкся бы с ним…» — выдыхаю я. Марк открывает рот, чтобы что-то сказать, — я затаиваю дыхание — но передумывает. Если это продлится ещё хоть минуту, меня разорвёт изнутри. «Может, хоть „Привет“ сказать?» — обдумываю я. — Где ты был? — Марк первым нарушает тишину. «Если я скажу, что был на пробежке, ты поверишь?» — думаю ответить я. — Ты что, моя мамочка? — С губ слетает совершенно другое, мой язык живет сам по себе, замечательно.       «Блять, мудак!» — Очень злюсь на себя. Кажется, он уже ненавидит меня. Но я ненавижу себя больше.       Марк некоторое время молчит, пока я снимаю кроссовки, облокотившись на косяк. Тишина становится такой вязкой, что я с трудом шевелюсь. Начинает звенеть в ушах от напряжения. После Марк говорит: — Тебе надо позавтракать, — и заходит в кухню.       Я, не дающий себе задумываться над тем, как мне сейчас себя вести, нервно сглатываю и захожу в кухню. Иногда лучше вовсе не думать.       На столе стоит тарелка с двумя огромными — как мне показалось — сандвичами и кружка чая. Ноги подкашиваются, и я нерешительно сажусь на стул, который ближе к выходу. Марк облокотился на стол рядом с плитой, сложил руки на груди и смотрит на меня. Я смачиваю горло и закусываю нижнюю губу. «Стоит что-то говорить? — Я смотрю на сандвичи. — Определенно». — Выглядит аппетитно, — губы искажаются в нелепой улыбке. — Поумерил свой пыл? — Марк напоминает мне математика из средней школы. Мерзкий, жуткий тип. — Как ты? — Рыжий упирает руки в стол. — Как я? — я ёрзаю на стуле. — В порядке. С чего бы мне быть не в порядке? — Усмешка.       Марк снова недолго молчит. Мне не по себе. Я мну ладони. Тяжело сохранять спокойный вид, будто всё в порядке, когда это вовсе не так. — Я не кулинарный гений, но думаю, сандвичи вполне съедобны. — Марк говорит спокойно, но я чувствую напряжение. — Да, выглядит аппетитно. Как ты себя чувствуешь? — Лучше всего переключить внимания с меня. — В порядке, шов немного тянет. — Это нормально? — Тут же спрашиваю я. — Да, врач говорил, такое вполне нормально. — Марк делает паузу. Театрально, надо признать. Словно он роль на сцене играет, а не в кухне общается. — Я встречусь с Роем. Ты не против? — С чего бы мне быть против? — «Ответы вопросом на вопрос? Всегда пожалуйста!» — Чудно. Тогда до вечера, — Марк выходит из кухни.       Через две минуты я слышу, как закрывается дверь.       Я опускаю плечи, выпускаю воздух и падаю на стену. Лопатки больно упираются, но это ничего. И вот у меня впереди ещё целый день, а я ума не приложу, что мне делать. Появляется даже идея съесть хотя бы один сандвич и начать улучшать свою жизнь, вернуться к тому пути, на который встал и которому следовал с конца весны. Было бы неплохо, правда? Но эти мысли отзываются рвотным позывом, который я подавляю. Решаю подняться в комнату, сделать пару записей в блокнот, зарядить мобильник и спуститься готовить что-нибудь на вечер.       В комнате ужасно душно. Мне тяжело дышать. Я резким движением одёргиваю шторы. Комната заполняется светом. Ничему не удаётся укрыться от, хоть и слабых из-за облаков, солнечных лучей. Я открываю окно настежь, запуская свежесть в комнату. Воздух влажный и тёплый, чуть ли не липнет к телу. Я делаю глубокий вдох. Теперь надо прибраться. Я убираю пустую пачку сигарет с кровати и заправляю её. Идеально расправляю покрывало. Затем подбираю одежду с пола, которую оставил ночью. Всё аккуратно складываю на стуле. Беру книгу и отношу её в шкаф в коридоре. Вернувшись в комнату, закрываю окно, оставляя его открытым на проветривание. Снимаю ветровку и вешаю на спинку стула. Достаю из тумбочки блокнот, устраиваюсь на полу, у стены, и начинаю писать. Делаю несколько записей про последние события. Особенно про Марка. Странно всё то, что происходит, ну, между нами. Блять, хуйня. Даже не буду думать об этом. Это слишком уж странно. В комнату закрадывается Рыжий. Я не обращаю на него внимания, кажется, даже толком не осознаю, что кот здесь. Тогда Рыжий мяукает. Я поднимаю на него усталый взгляд. Ему этого достаточно. Рыжий садится у моих ног ко мне спиной. Я продолжаю писать. Становится холодно. Я терплю, дописывая последний абзац, смотрю, сколько времени показывает телефон, ставлю цифру в конце записи и закрываю блокнот. Встаю. Рыжий вздрагивает и отходит. Убираю блокнот с ручкой в ящик. Закрываю окно.       Захожу в ванную комнату. Нервничаю. Смотрю на бинты, они посерели. Плевать, я должен. Я достаю из кармана лезвие. Рука немного дрожит. Я сжимаю лезвие сильней. Другой рукой я задираю футболку. По-моему, я весь дрожу. Ужасно. Меня тошнит. Я прикрываю глаза и провожу несколько раз. Чувствую холодную струю. Становится легче. Я достаю быстро вату и прикладываю её к торсу. Вытираю красные дорожки и промакиваю порезы. Один особенно глубок. Я закусываю губу. Беру ещё вату и прижимаю её посильней. Запрокидываю голову. Проходит около восьми минут прежде, чем я убираю вату. Она немного прилипла. Я хмурюсь. Достаю пластырь и прикрепляю его поперек пореза. Вторым закрываю другую половину. Заживать так, конечно, будет дольше, но заштопать я их не смогу сейчас, а рисковать тем, что они откроются в самый неподходящий момент, я не намерен. Вроде бы всё. Я проверяю другие порезы и выхожу.       Беру с собой грязные клочки, пустую пачку сигарет, в которую и прячу вату. Взяв с собой телефон, спускаюсь вниз. Начало шестого. Много времени прошло, подмечаю для себя машинально. Я выбрасываю пачку в мусор. Сандвичи всё ещё стоят на столе. Кружка чая тоже. Я выдыхаю и облокачиваюсь на стол рядом с раковиной. Думаю, что готовить. Включаю музыку и убираю телефон на обеденный стол. Думаю, можно отворить курицу и сделать, например, рис на гарнир. Проверяю холодильник, и там как по волшебству оказывается куриная грудка. Я размораживаю её в микроволновке, а затем отправляю в кастрюлю. С рисом — сложнее. Для начала надо найти его, а я не представляю, где он. Поиски венчаются успехом только спустя десять минут. Я продолжаю готовить. Успею ведь до возвращения Марка? Должен.       Когда ужин был готов, Марка всё ещё не было. Я стал волноваться. Времени почти девять… Не о чем переживать. Ничего страшного не случится. Возможно, он не придёт сегодня. Ничего страшного, он ведь у друга? Это хорошо. Хорошо, когда есть друзья. Я сел на диван и включил телек, чтобы как-то переключиться, но ничего не выходит. Весь мой слух сосредоточен на часах и на дверном замке, который обязан защёлкать. Даже не смотря на вчерашний инцидент и напряжённую беседу этим утром, я всё равно волнуюсь, как бы с ним ничего не стряслось. Я часто и глубоко дышу. На грудь давит, внутри всё горит. Мысли в голове путаются, и я схожу с ума, кажется.       Ещё через сорок минут моему волнению нет предела. Я встаю и начинаю ходить туда-сюда. Кусаю до крови губы. «Я снова беспокоюсь на пустом месте!» — говорю я сам себе, пытаясь успокоиться. Повторяю это каждый раз, как только мысли начинают отходить в другую сторону. «Да-да-да, повторяй себе это почаще, уебок, и, может, это станет правдой», — даже голова уже от этого устала. Мне становится противно от всего этого. Органы внутри пронзает боль, на лице появляется гримаса, и я сдерживаю стон.       Время, кажется, стоит на месте. Времени-то немного. Ещё не поздно! Я успокаиваюсь — или делаю вид, что успокаиваюсь — и выхожу на балкон. Покурить, что же ещё. Медленно растягиваю одну сигарету. Повелитель Голубей располагается на полу и свешивает хвост наружу. Сильный ветер. Это к лучшему. Кажется, он прогоняет прочь все мысли из моей головы. Прекрасно, просто прекрасно! «Ахуенно, блять!» — Думаю я. Выкурив сигарету, сажусь на пол. Повелитель Голубей смотрит на меня оценивающим взглядом, будто решая, достоин ли я вступить в этот клуб посетителей балкончика. Да, очень умно с его стороны. То, что кот закрывает глаза и уставляет морду к закату, наталкивает меня на мысли, что я «принят». Наблюдаю, как солнце, прячась за облаками, уходит из этого дня.       Стрелки часов стукнули полночь. Я поднимаюсь на ноги, все мышцы затекли. Это мне уже точно не нравится. По всей видимости, Марк не придёт. Я захожу в квартиру и сразу иду к дивану. Чувствую ужасную усталость. Я вот-вот вырублюсь. Доплетаюсь до дивана, падаю на него и успеваю выключить телевизор. Мне стоит прилечь. Я ложусь на живот и пытаюсь расслабиться. Мне это необходимо. Сонно мозг вдруг вспоминает, что на кухне стоит еда… Я закрыл её колпаком, но стоит убрать в холодильник. «Похуй», — отмахиваюсь я и поддаюсь усталости.       Как вдруг ключ вставляется в замочную скважину, скрежещет, выходит, снова входит и проделывает заветные обороты. Сознание начинает проясняться. Открывается дверь. Какой-то шорох. Тяжёлые шаги. Дверь захлопывается. Невнятное бурчание. Два шага. Падает вешалка. Ругательства, которые я разобрать не могу. Это не английский. И не американский. Я открываю глаза и продолжаю лежать, прислушиваясь. Тяжёлый вздох. Снова что-то падает. Марк опять ругается. Я сажусь. Голова немного тяжёлая (если «немного» считать за «охренено много»). Грузные шаги и вздохи. Я встаю и иду в коридор к Марку. Слышу пару неразборчивых слов, а потом — тишина.       Марк выглядит хорошо. Наверно, просто устал и выпил. Всё это даёт ужасный результат. Ему нужно поспать. Но какого хера он пил?! Ему же нельзя! Ебать! Придурок чёртов! Я перекидываюсь ругать себя, что веду себя как истеричная стерва. А может, он выпил просто безалкогольное пиво или другое дерьмо вроде этого. Марк прислонился к стене и склонил голову. Как понимает, что я здесь — поднимает взгляд на меня. Я стою, не двигаясь. Немного поражён. Мы оба молчим. Марк улыбается, и мне становится спокойней. Всё то волнение, которое мучило меня весь грёбаный вечер, затихает. Мне даже кажется, что оно уходит полностью, испаряется. Блять, хоть бы так и было, хоть бы так и было… — Джек — Джек — Джек, — говорит Марк со своей яркой улыбкой, которой я ни у кого никогда раньше не видел. Даже на подобии. — Херово выглядишь, — говорю я, прочищая горло. Делаю шаг к Марку, чтобы помочь ему добраться до кровати. — Давай, тебе надо поспать. — Я подхватываю его за талию. Отхватит он у меня завтра.       Марк кидает свою руку мне на плечи, поворачивает голову ко мне. — Опять ты весь тако-о-о-ой красивый, — лепечет он. — Иди к чёрту, — кидаю я. — Давай, пошли.       Марк так и продолжает стоять, не давая мне возможности сдвинуть его с места. Он обнимает меня за шею. Внутри меня всё сжимается. Марк целует меня. Блять, почему я его не целую? Никогда не задумывался насчёт своей ориентации, потому что просто не было до этого никакого дела, но мне чертовски это нравится, плевать, как «это» называется. Мы останавливаемся. Я смотрю в глаза Марка, и они такие чарующие. Мы некоторое время молчим, но, как только я собираюсь его поцеловать, он говорит: — Кто ты такой, Джек? — Его голос звучит совсем серьёзно и трезво. — Я и твоей фамилии не знаю. Ничего не знаю. — Он делает паузу, я боюсь дышать. — Что ты скрываешь? Что у тебя внутри? — Он, для пущей убедительности, тычет пальцем мне в грудную клетку. — Марк, — только и могу выдавить я, а Рыжий смотрит на меня глазами человека, прожившего тысячу лет. Не знаю, какой взгляд у людей, которые прожили тысячу лет, но, уверен, именно такой. — Пошли, тебе лучше прилечь.       Марк продолжает стоять на своём, тогда я закатываю глаза и беру его на руки. Марк хихикает и запрокидывает голову, открывая рот. Я выключаю локтём свет в гостиной и направляюсь к лестнице. Марк что-то бормочет, но я не понимаю, что. Не знаю этого языка, хотя он очень похож на английский. Может, ирландский? Немецкий бы звучал более жестким. Я с трудом поднимаю ноги на лестнице, но справляюсь с этим. В коридоре сложней, потому к свешенной голове Марка присоединяются и руки. Прекрасно. Я прошу Марка угомониться, но он только улыбается ещё шире. Я с десятой, пожалуй, попытки открываю дверь в комнату Марка. Марк хихикает. Я делаю последние шаги и опускаю парня на постель. Марк снова хихикает. Я с облегчением выдыхаю, руки ноют. Я уже хочу выпрямиться и выйти, но Марк хватает меня за ворот футболки, не давая возможности пошевелиться. — Знаешь, я так долго этого ждал! — Говорит он с улыбкой. Я от усталости сажусь к нему на кровать. Хочу спросить, о чём это Рыжий говорит, но не успеваю. — С самой первой встречи, помнишь? Забавно вышло. — Марк улыбается, но не так, как обычно, недолго молчит. — Останешься? — Я, молча, ложусь рядом и смотрю на потолок какое-то время, сложив руки на солнечном сплетении. Чувствую взгляд Марка на себе и поворачиваю лицо к нему. — Что ты делал? — Готовил тебе ужин, — Ответ прозвучал так естественно, будто бы мы лежим в конце рабочего дня и обсуждаем, как прошёл наш день вот уже двадцать лет. — И что ты приготовил? — Курицу с рисом, — всё так естественно. Словно так и должно быть. Словно всегда должно было быть именно так. — Я уверен, очень вкусно. Съем на завтрак, без обид? — Само собой. Почему ты выпил? — Я звонил врачу. Он сказал, что всё в порядке, опасаться нечего, — Марк говорит разборчиво, у меня складывается впечатление, что он притворялся пьяным. А зачем? Я возвращаюсь в тот вечер, когда Марк выпил, играя в «Монополию», и я также отнёс его в кровать. Чуть хмурюсь и облизываю губы, прогоняя воспоминание. Мне хорошо и здесь. — Диета кончится в конце этой недели, к счастью. Хочу попробовать твоё печенье. И я не пил. Ну, это был лимонад и… — Марк хихикает, словно стащил что-то из магазина, жвачку или что-то в этом духе. — Блант.       Я ошарашен. — Ты курил марихуану? — Это смешно. Просто смешно. — А что, только ты у нас тут «плохой мальчик»? — В его глазах проскакивает искра. — Это не так, — я снова поворачиваю голову к потолку. Проходит около минуты, и я снова роняю голову набок. Марк смотрит за окно. — Так ты в порядке? — А ты? — Марк всё ещё смотрит за окно, на звёзды. — Конечно, — я сглатываю. Я когда-нибудь говорю искреннюю правду? Или я всегда лгу? — Ответишь? — Красивое небо. — Марк словно рассуждает вслух. — Звёзды такие яркие и их так много, но они так далеко друг от друга. Наверно, для этого нам и дано ночное небо… чтобы мы понимали, что как бы близко не были, всё равно между нами миллионы и миллиарды миль… — Его голос звучит печально и безнадёжно, и на секунду мне кажется, что мой голос со стороны звучит именно так, всегда.       Я в растерянности. Мне не хочется, чтобы голос Марка был таким грустным. Куда лучше, если он будет весёлым и коварным, как всегда. Мне хочется взять и забрать всю эту печаль из него, чтобы там засиял свет. Чтобы вся темнота, всё одинокое ночное небо покинуло его, уступая солнцу и, так уж и быть, облакам, которые иногда льют дождь. Я бы забрал себе все его одинокие мысли, способные разрушить любого. Я бы был темнотой, лишь бы только он был светом. Я чувствую себя таким ничтожным, жалким и беспомощным, каким ещё никогда не был. Это худшее состояние. — Марк, не стоит… — Меня пугает то, — решительно перебивает меня Марк, — что ты не говоришь мне правду. Не всё ведь так гладко. — Рыжий замолкает. Я не могу пошевелиться. — Вот видишь? Ничего трудного, — говорит он, повернувшись ко мне. — Да, — шепчу я сдавленно. — Я не давлю, хорошо? — В ответ шепчет Марк.       Проходит пара секунд. Я смотрю на его лицо и борюсь с сомнениями. Правильно ли всё это? Какая разница… Я закусываю нижнюю губу. Марк смотрит на меня с беспокойством и каким-то пустым вопросом. Что он хочет этим сказать? Мне не по себе. Я сдаюсь и целую его. Марк, кажется, только этого и ждал. Его губы такие мягкие… Внутри всё закипает. Я хочу растянуть этот момент. Марк углубляет поцелуй, и мне сносит крышу. Я совсем не чувствую боли, из-за того, что раскусал губы до крови этим вечером, это всё становится таким неважным, таким мелким по сравнению с тем, что происходит сейчас. Я ложусь на него, но привстаю на руках. Мне становится жарко. Атмосфера горячая, словно мы в жерле вулкана. Или, хотя бы, вблизи его кратера. Хочется снять кофту, футболку… Нет! Нет, я не могу! Я медленно отрываюсь от Марка, застывая всего лишь в дюйме от него. Марк тяжело, еле слышно дышит. Я боюсь посмотреть на него. — Я… — Начинаю я, но все слова мира исчезают из головы. Глубокий вдох, «ты справишься». — Мне… лучше пойти, а тебе лучше поспать.       В горле пересохло. Я не хочу уходить. Я хочу остаться здесь, с Марком.       Марк целует меня. Рыжий, кажется, читает мои мысли! Это так сладко и пленительно, что я не могу сопротивляться. Марк берёт инициативу в свои руки, и каким-то образом в следующее мгновение оказывается сверху. Я смеюсь про себя, не хочу отрываться от него. Мне нравятся его кудри: мягкие и слишком кудрявые! Я уже никогда не смогу достать свою руку из его волос! Марк отрывается от моих губ и начинает целовать шею. Чёрт, да у меня сейчас встанет. Я тяжело дышу и откидываю голову назад. С губ срывается стон. Марк с ухмылкой смотрит на меня, сверкая глазами. Я облизываю губы и ловким движением перекидываю его на спину. Я сажусь на него, а Марк нагло улыбается. Он что, специально заранее спланировал весь сегодняшний день, чтобы сейчас вот так вот мне улыбаться? Мне вообще начинает казаться, что я слишком предсказуем, а он в наглую этим пользуется, планируя каждый час. Я закусываю губу и смотрю на него. Марк тяжело дышит. Я наклоняюсь и целую его в губы. Марк выгибает спину и стонет в поцелуй. Я словно в агонии. Марк берёт меня за руку. Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Но нам приходится оторваться друг от друга из-за нехватки воздуха. Марк улыбается и сейчас он выглядит как-то иначе. Не могу оторвать от него взгляда.       «Что только что произошло, мать вашу?!» — Ошарашено всплывает мысль. Картинки того, что было всего лишь несколько секунд назад, всплывают в памяти, будто кадры из фильма. Я нервно сглатываю. «Это реально был я?» — спрашиваю сам себя.       Марк тянется и целует меня. Я, не задумываясь, отвечаю. И тут до меня доходит, до чего всё это может дойти. По телу пробегает дрожь от одной только мысли. «Он не должен увидеть», — чётко и ясно всплывает в моей голове. Я ещё несколько секунд целую Марка, не в силах остановиться. Только, когда лёгкие начинают сжиматься, я отрываюсь. Марк улыбается так пошло, как последняя шлюха, и так невинно, как отличница на школьной дискотеке, что я теряю разум. Он прекрасен. И плевать, что он и я — парни. Это ведь ничего не значит? Да, определённо. Если любовь — или что бы там ни было — и существует, то только между душами. Не могу сказать, что между нами, но иногда это просто не нужно. Я хочу остаться с ним, проваляться здесь всю ночь вот так, держась за руки, но я не могу. Он может увидеть. — Марк, мне, правда, надо идти, — шепчу я, не сдерживая улыбку.       Я слажу с Марка, быстро поцеловав его напоследок, и сажусь на край кровати. Немного времени должно пройти, чтобы, когда я встал, не упал в обморок. — Ты можешь остаться тут, — тихо говорит Марк. — Очень заманчиво, — я встаю и поворачиваюсь к Рыжему. — Да, уверен, это будет круто, но я всё же пойду. — Строишь недотрогу? — Марк, ухмыляясь, роняет голову набок. — Нахуй тебя! — Я уставляю в него пальцем, улыбаясь. — Доброй ночи, — берусь за ручку двери, чтобы закрыть её за собой. — Спокойной ночи, — говорит Марк, и я закрываю дверь.       Прижимаюсь спиной к двери и боюсь дышать. Запрокидываю голову и зажмуриваюсь. Кажется, Марк видит меня. Мне так… не по себе. Хуево, блять, как же всё хуево. Я тихо крадусь до своей двери, ещё тише открываю её и прошмыгиваю внутрь. В комнате дышать становится легче. Я снимаю кофту, потому что мне всё ещё жарко. В висках стучит. Всё тело пульсирует. Я закрываю рукой лицо и сажусь на постель. Упираю локти в бедра, чуть нагибаюсь вперёд и тут же выпрямляю спину. Порез. Я совсем забыл о нём. Достаю из кармана мобилу и смотрю время. Без четверти два ночи. Я провожу рукой по лицу и оставляю телефон в стороне. Глаза жжёт. Лезвие… Руки уже тянутся в сторону тумбы, но я вовремя себя одёргиваю. Сегодня я могу обойтись без этого, говорю я самому себе. Я просто обязан взяться за это дело серьёзно, ведь так? Я зажмуриваюсь, боясь представить, во что это выльется. Ложусь в кровать, переворачиваюсь на живот и пытаюсь ни о чём не думать. Ни. О. Чём.       В эту ночь я начал ненавидеть себя ещё больше.       И я понял, что прошлое, как бы ни старались его забыть, всегда даст о себе знать. На то оно и прошлое.