До утра

      Среда наступила слишком быстро. Я встал пораньше — если за «встал» считать сходил в душ ночью — и спустился на кухню. Марк спит, поэтому придётся быть максимально тихим. Время уже к рассвету, так что он скоро встанет. Я прокрадываюсь на кухню и думаю, чтобы приготовить ему на завтрак. Хочется сделать ему печенье, понятия не имею почему. Кажется, Марк безумно его хотел попробовать? А что же ещё? Может быть, просто кашу? Или оладьи? Нет, если готовить печенье, то точно без оладий. А сырники? Они ведь не такие жирные и жареные… Может, творожную запеканку? Марк говорил, что обожает творог…       Пока думаю, включаю свет и достаю масло из холодильника. Улыбаюсь, вспоминая, как мы вчера ходили в магазин за продуктами. Марк закидывал в тележку всё подряд, я что-то расставлял обратно на прилавки. А ещё этот засранец устроил мне битву багетами, и женщина начала причитать, что мир катится в бездну. «Да нет, дамочка, он катится в более ужасное место», — шепнул мне Марк, чтобы она не услышала. Я не сдержал смеха, и эта дама посмотрела на меня так, будто я руками оторвал голову ребёнку. Надо было видеть её лицо, когда Марк меня поцеловал в щеку и потащил подальше от этой консерваторши за руку. Мы зашли за прилавок, я поправил тележку, чтобы она не мешалась в проходе, даже не представляю, как умудрился её ухватить и потянуть за собой. Я спросил, что это было. А Марк улыбнулся, будто ребёнок, который сделал какую-то злобную херню. Я не сдержался и улыбнулся в ответ. «Так-то лучше!» — сказал Марк и кинул в тележку пакет с творогом. А потом и масло.       Я решаю готовить творожную запеканку, печенье, и, конечно, чай. Без него никуда. Этот чёртов придурок вечно его пьёт. Я даже начинаю думать, что у него зависимость. Я напеваю себе все знакомые песни. Сначала наполняю миски котов, а потом достаю все остальные продукты. Затем посуду, чтобы не марать ящики грязными руками, да и не отвлекаться.       Марк спускается. Я слышу его тихие шаги, но делаю вид, что не замечаю его. Не знаю почему, мне кажется это забавным. Я выкладываю тесто для печенья, придавая форму круга, на противень. Я чувствую лёгкую усталость, давящую на плечи. Веки отяжелели, но я держу себя в руках. Слышу, как Марк подкрадывается ближе, но он делает это так медленно, что я вот-вот подорву свой план. Нет, я продолжаю спокойно выкладывать тесто, бормочу текст себе под нос. Чувствую, что Марк уже близко. «Он хочет меня напугать?» — Думаю я. — Ты ведь уже понял, что я здесь, да? — Марк опускает плечи.       Я, смеясь, разворачиваюсь с руками, грязными от теста, но зато противень уже заполнен. Духовка тоже разогрета. Творожная запеканка стоит на столе, а чай надо только залить кипятком. Немного не успел. — Из меня такой плохой лгун? — Нет, — он улыбается до ушей. — Из меня слишком хороший детектив.       Я с десять секунд смотрю на него, а потом притягиваю к себе за талию. Марк хихикает, и я целую его. Внутри всё вспыхивает. Он кладёт ладони мне на впалые щеки. Я легонько улыбаюсь. Марк отстраняется, прерывисто дыша. Я пытаюсь нормализовать дыхание. Мы так и стоим, смотря друг на друга. Марк облизывает нижнюю губу, набирает воздуха в лёгкие и говорит: — Ты замарал мою футболку, — я изгибаю брови. — Мне придётся её снять, — он самодовольно улыбается.       Я думаю прежде, чем ответить. — И что? Боишься, я не устою? — Вообще-то, — он делает вид, что думает, — да. — И широко улыбается. — А я не дам тебе печенье! — Резко отвечаю я, не думаю. Когда понимаю, что ляпнул, начинаю дико смеяться.       Мы оба понимаем, что я поступил как пятилетняя девочка в розовом платьице в детском саду, а вот Марк — пример самодовольного упыря из старших классов. Рыжий, разразившись смехом, отступает от меня на два шага и опирается на стол. Я смотрю на него недолго, а потом возвращаюсь к готовке. Точнее, ставлю противень в духовку, мою руки и включаю чайник. Марк перестаёт смеяться и набирает воздуха, а потом зевает. Я достаю тарелку и отрезаю кусок запеканки. Марк постукивает пальцами по столу. Я ставлю тарелку с запеканкой перед Марком вместе с ложкой. Он смотрит на меня и начинает есть. Наливаю в кружку — в его тёмно-голубую кружку — чай и ставлю тоже на стол. Я удивляюсь, что знаю это. Марк пьёт из тёмно-голубой кружки. А раньше? Я ему тоже всегда наливал в эту тёмно-голубую кружку? Он мне об этом говорил? А когда? Я начинаю мыть посуду. — Какие планы? — Начинает Марк невзначай. — Готовить торт, — я пожимаю плечами. — Долго? Он ведь, наверно, сложный… — Да нет, весь день впереди. Часа три от силы уйдёт. — Я выдыхаю.       Остальное время мы молчим. Марк доедает, потом благодарит, говорит, что было вкусно, и поднимается наверх, собираться на работу. Через десять минут он уходит, попрощавшись, а я домываю посуду. Время для торта.       Я готовлю, а внутри нарастает грусть. Которая никуда не исчезла, как я полагал, а лишь затаилась. Это был её коварный план, чтобы сделать мне ещё хуже. Главное продержаться до конца дня Рождения, а там разберёмся. Я отделяю желток для крема и замечаю, что мои руки трясутся. Как у какого-то алкоголика. Я не против алкоголя и частенько его пью, но не до такой же степени. Ещё эта грёбаная пена, не дающая мне покоя со времени поездки с друзьями Марка. Я так чертовски ненавижу всё это! Всё! Абсолютно всё! Этот мир, фальшивых людей, себя… Неужели я не заслуживаю чего-нибудь получше? Чего-нибудь вроде нормального состояния? Нет? Ни капельки? Я чертовски устал от этого. Я просто хочу отдохнуть. Хочу нормально поесть, поспать и не чувствовать всего этого дерьма. Иногда люди не воспринимают еду или сон как действительно нечто прекрасное, они думают, что так и должно быть, да это все прекрасно, вкусно, желанно, но как бы они заговорили не будь у них возможности желать, но нуждаться в этом? Нуждаться и не иметь возможности получить, потому что твой организм отторгает любую опасность, ситуацию, способную нанести вред тебе, так?       Я заканчиваю с тортом ещё через час и сорок семь минут. Мою посуду. Торт стоит на столе. Глазурь сверкает. Думаю, он хорошо получился. По крайней мере, надеюсь. Скоро должен прийти Марк, и мы пойдём на день Рождения. Я не заметно для себя начинаю плакать. (Ебучая жалость к себе, да, классно, давно не виделись, блять). Я так хочу напиться или накуриться, или… или, да похуй, лишь бы почувствовать что-то кроме этого. Что-то лучшее. Я сжимаю зубы и пытаюсь остановить слёзы. Делаю частые вздохи, сжимаю и разжимаю руки. Раз, два, три… Я беру себя в руки, зажмуриваюсь. Медленно выдыхаю, и, да, я в порядке. Домываю посуду и выхожу на балкончик, чтобы покурить. Мысли немного проясняются. Я захожу в квартиру, оставив дверь приоткрытой для того, что Повелитель голубей сумел потом зайти, и поднимаюсь наверх в комнату.       Я скидываю свои вещи в рюкзак, слишком грязно в комнате. Поправляю кровать и всё остальное по мелочи. Навожу порядок даже в ванной. Везде теперь чисто. Я решаю переодеться. Когда вернётся Марк, он притащит с собой коробку с работы, и, пока он будет переодеваться, для праздника, я упакую торт. Так что надеваю джинсы, носки, а затем, воспользовавшись дезодорантом, багровую футболку и красную клетчатую рубашку, одолженную у Марка. Вчера, как мы разобрали пакеты, Рыжий сказал, что даст мне что-нибудь для праздника и что эти футболка и рубашка прекрасно мне подойдут. Я послал его, но спорить было бессмысленно. Я чувствую себя в этом прикиде как какой-нибудь старшеклассник. Слышу, как внизу падает вешалка и ругается Марк, усмехаюсь и, поправив рюкзак у стула, спускаюсь.

***

      Мы добрались до дома Эмили на автобусе. Сначала думали про метро, но там слишком людно — торт бы не пережил. Марк сказал, что это дом её родителей, её мать умерла два года назад от рака, и сейчас она часто ездила к отцу, у которого проблемы с сердцем с того трагического дня. По этой причине Эмили и не оставляет свою малышку у него, только когда сама с Микаэлой наведывается к отцу. Дом мне показался очень милым, а с заднего двора уже доносилась музыка и детский смех. Я нервно смотрю на Марка, но сразу улыбаюсь. Марк весел и выглядит очень мило в голубой футболке и черных джинсах. Волосы он собирать не стал, убрал очки на голову и это помогало избавится от чёлки. Марк подмигивает мне и звонит в дверь.       Нам открывает с минуту спустя. Девушка с шикарной фигурной и длинными волосами, собранными в высокий хвост. Она кажется мне милой, но я начинаю чувствовать тревогу ещё больше. Марк кажется чувствует это и одаривает меня улыбкой. я натянуто улыбаюсь в ответ, но легче не становится. Я держу торт и это хорошо, иначе бы изломал все свои руки. Ладони немного потеют. Девушка опирается на дверную ручку. За её спиной я вижу кухню. Большую, просторную, белую. На ней окна в пол, выходящие на задний двор и открытая стеклянная дверь. Я слева я вижу большой диван, очевидно, там гостиная. Как-то я иначе себе представлял дом вдовца с сердечным заболеванием. — Марк! — Протягивает девушка, широко улыбаясь, обнажая свои идеальные белые зубы. Кажется она на столько превосходна, что-либо слишком фальшива снаружи и гнила внутри, либо просто ангел во плоти. А в Бога я не верю. — И это… — Джек, — говорит Марк твёрдо, — мой… — Он растеряно смотрит на меня, но всё, что я могу, так просто пожать плечами. — Твой плюс один. Прекрасно, заходите! — Выходит из затянувшейся паузы девушка. — Привет, Джек! Я Мэри, приятно познакомится! — Я улыбаюсь в ответ и указываю на коробку с тортом, объясняя, почему не могу подать руки. — О, торт! Круто! Эмили там, на кухне, заходите!       В её речи столько восклицательных знаков, что моя жизнь становится ещё тусклее на их фоне. Я захожу за Марком, Мэри закрывает дверь. К ней выбегает мальчишка лет пяти, она взъерошивает ему волосы, подхватывает на руки и выходит на задний двор через другую дверь, справа. А слева и вправду гостиная. Роскошная, потому что очень уютная и в тёплых тонах. Марк проходит вперёд. Я замечаю Эмили, но мы ничего не говорим, потому что работает блендер. Видимо, она делает коктейли. Девушка стоит боком у другой столешницы, а мы позади неё, так что Эмили нас не замечает. Я осматриваюсь вокруг. На заднем дворике много детей, где-то десять — пятнадцать, куча шаров, столиков со стаканами и закусками, небольшой батут и бассейн. Блендер затихает. Эмили с облегчением выдыхает и откидывает волосы назад. Она оборачивается и замечает нас. На её уставшем лице появляется улыбка. — Привет, парни! Рада, что вы пришли! — Привет, Эмили, — говорит Марк — Привет, — мне не по себе. Что-то должно произойти. Меня гложет дурное предчувствие. — О, вы принесли торт. Спасибо огромное! — Она вытирает руки полотенцем. Ставьте его на стол. — Я делаю два шага вперёд и аккуратно ставлю коробку на прямоугольный белый стол. Эмили переливает смесь в кувшин. — Эти дети такая мука, — на её лице появляется гримаса. — Ладно, пошлите, Эла будет рада вас видеть! — С этими словами Эмили выходит в дворик.       Я поджимаю губы, облизываю их, смотрю на Марка позади себя всего, наверно, долю секунды и направляюсь к стеклянной двери. Марк хватает меня за локоть. Его рука холодная и немного дрожит. «Почему он нервничает?» — Думаю я перед тем, как развернуться к нему. Марк явно взволнован. Я теряюсь. Марк кусает губу, его взгляд растерян и взволнован. Я тоже напрягаюсь. — Джек, — говорит он. — Там, ну… Я не знал, как тебя представить… — Он тяжело сглатывает. Я облегченно выдыхаю. Я готовил себя к худшему. — Ну, мы ведь толком не говорили… а то было просто нелепой шуткой, и я… — Хэй, — я нахожу глазами его взгляд, — всё в порядке, ладно? Я тебе не стервозная баба.       Марк выдыхает и убирает руку с моего локтя. Видимо, он решил, что я закачу скандал, как какая-нибудь тупая сука. К счастью, нет. Марк облегченно улыбается. Я рад, что ему стало лучше. Я поджимаю губы, а потом бросаю взгляд на дверь, ведущую на задний двор. Марк все ещё смотрит на меня. Я киваю в сторону двери, и поворачиваюсь к ней, приглашаю Марка, наконец, присоединиться к веселой детской вечеринке. Марк равняется со мной, берёт за руку, и мы выходим. Атмосфера довольно милая. Как в Диснеевских мультфильмах про принцесс и сказку.       Через несколько минут Марк теряется. Хотя его прекрасно видно на фоне детей и их мам. Из парней тут, не считая нас, только подросток лет четырнадцати, которого затащили насильно, дедушка Микаэлы и двое мужчин под тридцать с обручальными кольцами. Марк сказал, что они мужья Меди и её сестры Клары. В общем, так себе вечеринка. Марк говорил с одним из них и с Кларой, а я пытался найти, чем себя занять. Вдруг кто-то маленький налетел на меня сзади, обхватив за пояс. Я неуклюже поворачиваюсь. — Мики! — Говорю я, улыбаясь. — Я как раз тебя везде искал! — Привет! — Она хихикает. — Мама сказала, что ты принесёшь торт. Шоколадный. — Её глаза горят. Ей пришлось задрать голову, чтобы она могла смотреть на меня. — Ага, он стоит на кухне. Думаю, скоро ты его попробуешь. С днём Рожденья! — Я пытаюсь выглядеть самым дружелюбным и счастливым человеком на свете. — Спасибо! — Она снова смеётся. — Ты пришёл с Марком? — Я киваю. — А чего тогда один? Пошли, — Мики тянет меня за руку к детскому бассейну, где плавают игрушки. Рядом сидят дети. — Знакомьтесь, это Джек! Он очень веселый!       Да, очень. Особенно с зажатой сигаретой между зубов, с лезвием в руке, ночью, плачущий от безысходности. Обхохочешься. — Привет! — Хорошо кричат дети, и я не могу не улыбнуться. — Привет, — пожимаю плечами.       Мики просит меня присесть, я опускаюсь на траву. Локтями упираюсь в согнутые ноги и наблюдаю за детьми, как за каким-нибудь мультфильмом. Они играют во что-то. Какие-то супергерои, что ли. В их представлении мир совсем другой. Славно, что меня они не хотят задействовать, но и не игнорируют. Знают, что я здесь, обращаются, говорят что-то, но не трогают. Это прекрасно. У меня начинает немного побаливать голова, потому что, хоть они здесь и не все. Некоторые играют в «ляпы», кто-то скачет на батуте, кто-то кривляется, а другие за ним наблюдают. Солнце слепит глаза, но почти сразу скрывается за облаками, как будто подсматривает.       Я слышу голос Эмили, но ничего не могу разобрать из-за криков и смеха. Кажется, это просто круговорот детства. В следующую секунду всё наполняется одним счастливым криком. Мне на плечо опускается рука. Дети вскакивают с мест, и кто-то из них бежит к родителям, а кто-то лишь собирает все свои «пожитки», такие как, панамка или игрушечная машинка. Я поднимаю голову кверху, щурюсь. Это Марк. — Эмили зажгла свечи. Опробуешь свой торт? — Да, чудесно, — я поднимаюсь. Меня мутит. — Очень весело тут, да? — Ещё бы. Эти изверги знают толк в веселье! — Марк смеётся. — Ты что, детоненавистник? — Я? Да никогда! — Марк даже руки вскидывает для пущей убедительности. — Ты очень мило выглядел с ними. Они тебя любят. Как ты это делаешь? — Марк начинает идти в сторону большого стола, вынесенного недавно во двор, вокруг которого собрались дети, а чуть дальше и их родители.       Эмили начинает выносить торт, на котором горят свечи. На ней надет праздничай колпак. Улыбка сияет ярче солнца. Но Микаэле удаётся выглядеть ещё счастливей. Её буквально распирает счастье, она вся светится. Мики сидит на высоком стуле во главе стола. Дети, подхватив за взрослыми, начинают петь «С днём Рожденья тебя! с днём Рожденья тебя! С днём Рожденья, дорогая Эла, с днём Рожденья тебя!». Мы с Марком подходим ближе. Рыжий начинает тоже петь, а я просто наблюдаю. Небо наливается сиреневатым оттенком голубого, солнце оседает ниже.       После праздника, который закончился ещё часа через два, Марк пошёл к Рою. Сказал, что ему надо у него что-то забрать и что надолго он не задержится. Торт, кстати, всем понравился. Я пробовать не стал. Казалось, стоит мне съесть хоть что-то, и я взорвусь. Мы решили с Марком добраться до квартиры пешком. Я думал почти весь путь, не рассказать ли ему, может, он сможет помочь. Но каждый раз ругал себя, отвергал эту затею, и всё равно возвращался к ней каждый раз. Но я так ничего и не сказал. Я хотел захотеть рассказать ему, но это желание пресеклось на корню. Недалеко от пункта назначения, он свернул в сторону дома Роя. Я за десять минут преодолел оставшееся расстояние. Я знал, что я успею.       Открываю дверь, снимаю ботинки. Меня встречает Джей-Ди и Повелитель Голубей. Я смотрю на время, прикидываю в голове и решаю, что вполне успеваю. Я захожу на кухню, насыпаю корм котам, доливаю воды и быстрым шагом иду к лестнице, поднимаюсь, открываю дверь в комнату. Почти не дышу. Беру заранее собранный рюкзак, поджидающий меня у выхода, закидываю его на одно плечо. Но тут же снимаю. Надо переодеться. На кровати лежит футболка, свежая, но помятая после стирки. Я снимаю одежду Марка, аккуратно её сворачиваю и оставляю на покрывале. Надеваю свою футболку. Закидываю рюкзак. Окидываю комнату взглядом. Ничего не забыл. Всё в порядке. На душе как-то тревожно, но я пытаюсь себя успокоить. Я быстро закрываю за собой дверь, спускаюсь, накидываю ветровку, обуваюсь и вылетаю в подъезд, захлопнув за собой дверь.       На автостанции мало людей, но все и всё давит на меня. Голова кружится. Я решительно направляюсь к кассам, смотрю на таблоид. «Города, города, города… Где же чёртов Брайтон?! — Нервничаю я, на третий раз проверяю список. — Может, не в него? Нет, он должен быть тут! — Я проверяю заново. — Вот!» Кажется, все на меня смотрят, все знают правду. Я нервно оглядываюсь по сторонам. Нет. Никому нет дела до меня, как и всегда. Все занимаются своими делами: читают газету, пьют кофе, говорят по телефону, слушают музыку, уходят. Я подхожу к работающему окну, за которым с замученным видом парень жуёт жвачку и печатает в телефоне. Заметив меня, он откладывает своё дело. — Привет, мне билет до Брайтона. — Я даже сам удивляюсь, как мой голос спокойно звучит.       Парень переводит взгляд в монитор компьютера, пару раз щёлкает мышкой и затем устало говорит: — Ближайший автобус через девятнадцать минут. Вас устроит? — Да, то, что нужно, — я просовываю деньги под окном.       Парень забирает деньги, ещё несколько раз что-то нажимает, а потом выдаёт мне билет. — Ваш билет, — он снова погружается в свой телефон.       Я беру билет и отхожу от кассы. «Я точно это делаю? Это реально? — Мне становится страшно. Я сажусь в кресло. Нервно стучу ногой. Прикасаюсь рукой к шее и нащупываю пульс. — Раз, два, три, четыре… Да. — Я опускаю руку. — Да, всё реально. Все это происходит, и… Блять, пиздец». Я смотрю на огромные часы, на которых ярко-красными высвечиваются цифры. Ещё шестнадцать минут. Наверно, Марк только вернулся. И в любом случае он ничего не сможет сделать. «Всё бы стало только хуже, расскажи я ему, — успокаиваю я себя. — Так будет лучше». Я не знаю. правильно ли поступаю, я только чувствую, что должен сделать именно это, что вот так должно всё закончиться. Счастливых концовок в любом случае нет.       И через девять минут я оказываюсь в почти пустом автобусе. Сажусь на своё место, на колени ставлю рюкзак, надеваю наушники, включаю музыку и задёргиваю шторы. Двери автобуса закрываются, водитель что-то говорит, и мы начинаем ехать. Обратного пути нет.       Весь путь проходит незаметно за размышлениями и представлениями непотных мне вещей. Я возвращаюсь мыслями к Марку. Наверно, сейчас он нервничает. Хотя, нет… Или да? Я ничего не понимаю. Пялюсь в одну точку, находящуюся на сиденье передо мной. Думаю, сколько пройдёт дней, прежде чем кто-нибудь вызовет копов… Я нервно тереблю лямку рюкзака. Хорошо, что соседнее сиденье со мной пустое, на него так никто и не сел. Хорошо… Поспать мне не удалось и не удастся. Автобус едет так медленно, но так быстро приближается к конечному пункту. В конце концов, он останавливается.       Я выхожу. Не понимаю, темно или светло, знаю только, что дождь идёт. Я обхватываю себя руками и быстро, размашисто иду по направлению к дому, на четвертый этаж, в квартиру направо. Давно меня здесь не было, но я совсем не чувствую, что соскучился или что-то ещё. Ничего не изменилось, лишь неизбежное становится всё ближе и ближе с каждым шагом. Родные и знакомые песни из динамиков наушников звучат у меня в голове и успокаивают, вселяют уверенность и стойкость. Я на автомате добираюсь, куда мне нужно, спасибо мышечной памяти.       Захожу в квартиру, и меня тянет блевать. Здесь этот стойкий запах, оставшийся от предыдущих… Я закрываю дверь, прохожу в спальню. Ничего не изменилось. Всё, как обычно, как раньше. А как всё здесь выглядело, шесть недель назад? Я сдвигаю брови, ветровка немного намокла и прилипла к телу. Я снимаю рюкзак на кровать. Возвращаюсь и вешаю курточку. Очень холодно. Я снимаю с себя одежду. Чистая ранее футболка выглядит отвратительно. Я снимаю её, сворачиваю и убираю в пустой ящик комода. Достаю из ящика ниже другую, чистую и надеваю её. Так-то лучше. Я переодеваю и носки, и джинсы. Иду в ванную и поправляю влажные волосы и открываю кран воды, наполнит ванну. Возвращаюсь в комнату и разбираю рюкзак. Всё раскладываю по местам. Открываю окно, чтобы проветрить комнату. Музыку на время выключаю и ставлю телефон заряжаться.       Закрываю окно, убираю пустой рюкзак на пол рядом с тумбочкой. Включаю музыку, но выдёргиваю наушники. Квартира становится чуточку лучше, когда наполняется хорошей музыкой. Я смачиваю горло, облизываю губы. Закрываю глаза на некоторое время и ровно дышу. Всё будет хорошо. Обхватываю себя за плечи, чтобы как-то согреться. Прохожу в ванную. Смотрю в пол. Достаю лезвие из кармана джинсов. На удивление, руки даже не дрожат, не трясутся. Я выдыхаю. Сажусь в набранную ванну в одежде. Вдруг во мне зарождается злость. Дикая, необузданная. Хочется крушить всё, орать, изодрать руки в кровь, избивая кого-то. Я прикусываю нижнюю губу. Меня начинает тошнить, потому что это не то место, где я хочу быть. Но я делаю то, что хочу, что надо, что обязан.       Я наставляю и провожу с нажимом лезвием по левому предплечью. Сжимаю зубы от злости на себя и от боли. Коротко дышу. После первых секунд мне уже не больно, а даже приятно. Точнее, я ничего больше чувствую, просто кровь льётся, липнет к пальцам, капает и мешается с водой, марает лезвие. Делаю то же самое на правом предплечье с небольшой задержкой. Перед глазами мелькают чёрные пятна. Я чувствую облегчение. Тёплая вода помогает согреться. Шипы прокалывают всё моё тело. Кожа становится гусиной. Я делаю глубокие вдохи и коротко выдыхаю. Закрываю глаза. Чувствую сильную усталость, слабость. Веки дребезжат, как будто я борюсь со сном. Я едва заметно улыбаюсь. Сейчас мне так хорошо. Я чувствую непередаваемую лёгкость. Вокруг всё темнеет. Я чувствую эту темноту, но она меня больше не пугает. Она мой друг. Тот, которого у меня так давно не было, в котором я так нуждался. Блаженство, свобода, наслаждение. Тьма сгущается. И больше я не чувствую ничего.