Часть 4.1
24 июня 2017 г., 12:09
Жизнь бессмысленна, если затеряться в прошлом.
На некоторое время я выпадаю. Ничего не происходит. Я выпадаю из времени, пространства, действительности. Пустота. Потом меня окутывает мгла. Я не вижу этого, но чувствую. Мне спокойно, и я чувствую, как становлюсь неосязаемым, исчезая. Но вдруг всё это сменяется невыносимым ярким светом. «Здесь так светло. Почему такой яркий белый свет? Я… думал, будет иначе… Нет, нет, нет, я не хочу! В темноте так хорошо, так комфортно. Лучше мне пойти подальше от этого светлого дерьма, хватит с меня». Я снова теряюсь. Вокруг темнота. Я полностью расслаблен и впервые не чувствую усталости. Мне хорошо. Это лучшее, что случалось со мной когда-либо. Как минимум, за последнее время. А… Марк? С ним мне каково было? Хуже? В любом случае, я ему не нужен. Он и не вспомнит обо мне через неделю. А сколько прошло времени? Хотя какое это имеет значение. Так вот каково это, быть мёртвым. Я теперь всегда буду парить в этой тьме, ощущая лёгкость и невесомость? Это так странно. Наверно, я ещё не до конца мёртв, просто ещё недостаточно потерял крови. Ведь после смерти ничего нет. После смерти я просто исчезну. И это прекрасно. Я по-любому не выкарабкаюсь. Организм слабый, больной, желания жить нет, так что и шансов не остаётся. Я выпал, значит, где-то литр уже потерял. Ещё совсем чуть-чуть. Я проделал такой длинный путь, чтобы всё-таки оказаться тут. Я не отступлю.***
Через некоторое время я услышал голос. Сначала я подумал: «Это Марк? Что он тут делает?» Но это оказался не он. Это была Тесса. Я был так удивлён. Мне хотелось ответить ей, сказать, что всё хорошо, что я хочу этого. Я не мог разобрать слов, но по тону её голоса понял, что она напугана и печальна. Я не понимал, почему. Но с чего бы мне её слышать? Я огляделся, но нигде её не заметил. Я осмотрел всё на несколько раз. Её здесь не было, была лишь тьма. Я решил, что мне показалось, но способен ли мой мозг ещё выдавать галлюцинации? И почему тогда я не могу понять ни слова? Нет, это что-то другое. Почему я всё ещё здесь? Неужели это и ждёт каждого после смерти — вечность в темноте? А что делать, если у тебя ахлуофобия? Наверно, после смерти ты уже ничего не боишься, ведь боль, которая разъедала меня, исчезла, как и все мысли, издевающиеся надо мной. Мне было хорошо и спокойно. Однако я ещё не раз слышал Тессу, ещё и Линдси, кажется, и, если не ошибаюсь, Боба. Почему они? Было бы логичней, услышь я голоса Стива и Сэм… «Почему я слышу их?» — вопрос появлялся в голове каждый раз, стоило голосам отдалённо, будто за тысячеметровой бетонной стеной, раздаться. Это было ужасно. Казалось, если бы не они, я бы уже ушёл. Они держат меня. Я наполнялся ненавистью, долго её в себе не держал. Должно быть, специфика этого места. Но всё изменилось не в один из тех моментов, а тогда, когда, проснувшись, я оказался в одной знакомой комнате, которую узнаю из тысячи, и с завязанными глазами, и под наркотиками. Я открываю глаза и вижу серый потолок. Из окна льёт тусклый свет. Глаза начинают болеть, я слишком долго ничего не видел. Воздух свежий, хотя комната пропахла никотином и марихуаной. Я сразу понимаю, где я. Так может пахнуть лишь одно место. «Что за…» — я свожу брови и приподнимаюсь на локтях. Оглядываюсь. <i>Да, я не ошибся. — Хэй, бро! — Знакомый голос. По коже пробегает холод. Я сажусь на край кровати. Отказываюсь поднимать голову. Я так давно не слышал этот голос вживую! Твою мать! Я сжимаю руки на бортике кровати так сильно, что белеют костяшки. — Ты хули расселся? — Он садится на стул, закидывая ноги на стол, как обычно. Я не вижу, но уверен, он сейчас поправляет очки. Слышу, как он использует зажигалку. Через несколько секунд протягивает мне косяк. Я не могу пошевелиться. Это точно он. — Бля, хватить выебываться, Окей? — Он закатывает глаза, я уверен. Немеющими руками я беру косяк двумя пальцами и поднимаю глаза. Я не могу поверить! — Что это? — Голос хриплый. «Ты никогда мне не снился!» — хочу добавить я, но не получается. — Блант, ты чё, попутал? — Усмехается с привычным огоньком в глазах. Так, нет, это уже слишком. Я затягиваюсь. Глубоко выдыхаю. Марихуана настоящая. — Вот так-то, — он тоже затягивается. Пару минут мы молчим, куря. Давненько я не курил марихуану, но не это сейчас занимает мои мысли. Я напряженно смотрю на него, а он, нарочно это игнорируя, смотрит за окно на серое тусклое место. Опять Лондон, опять дождь, опять чувства. Отвратительно. Я чувствую укол боли. Такой сильный, что меня тошнит. Он тушит косяк о потёртую столешницу и откидывает его на другую сторону стола. Я тоже докуриваю, тушу о ладонь и боюсь снова поднять взгляд, но всё-таки заставляю себя сделать это, чтобы убедиться, что мне не померещилось. Да, парень всё ещё тут. Он сложил руки в замок и сидит молча. Я поднимаюсь, оставляю окурок на столе. Он поднимает на меня взгляд, смотрит несколько секунд и тоже встаёт. Я обнимаю его так крепко, что болит всё тело. Я чувствую его, он здесь, реальный, объёмный, из материи. Он тоже обнимает меня, и мне ещё никогда не было так тепло на душе. Я готов расплакаться от счастья как какая-то тупая сука. Я не готов оторваться, но дышать становится трудно. — Что это всё было? — Неужели, весь кошмар мне просто приснился. Ничего не было? Вместо ответа он отвешивает мне оплеуху. — Блять, Стиви, что за херня?! — Вскрикиваю я. — Что за херня? Это ТЫ что творишь?! — Он повышает голос и смотрит прямо в глаза. — Я? Ничего! — Блять, Джек! Жизнь — это боль, всегда так было! Помнишь, что мы говорили? Ты и я против всего дерьма, а? — Да. Да, блять! Говорили! А потом ты решил сыграть героя! — Я повышаю голос. Ему-то легко говорить! Стив нервно отходит и запускает руки в волосы. Смотрит в окно. Снимает очки, трёт глаза и снова поворачивается ко мне. — Джек, ты не должен. Страдать — не твоя участь. Что ты творишь? — Заткнись, а, — я не чувствую злобу или неловкость. Но я не могу понять. — Всё не так уж и плохо… — начинает было Стив. — Ага, если отключить чувства, — бурчу я, перебивая его. Падаю на кровать и подпираю стену. — Блять, Джек, чувствовать и страдать — удел человечества. Это вовсе не значит, что… — Да знаю я, что выгляжу жалко! — перебиваю я его. Срываюсь на крик. — Ты, блять… Ты мёртв! И это всё — жалкая игра разума! Тебя здесь нет! Стив кидает в меня пустой бутылкой из-под сидра. — Это тоже, конечно, воображение! — Я уставляюсь на него. Стив настроен решительно. — Может, это реальность, а тот мир — вымысел? Откуда тебе знать? Я знаю лишь, что устал от того, что постоянно чувствую это дерьмо. — Ты должен вернуться. — Но что, если я не хочу? — Я пожимаю плечами. — Ты там нужен. — Ты мне нужен, но ты же не рядом. — Резонно. Но… — Стив задумывается, но потом кончает с философией, — завязывай, блять. Не хочешь — я тебе сам под зад пну. — Ты не можешь меня заставить! — я в отчаянье. Я не хочу. — Посмотрим, ублюдок ты мелкий! Стив поднимается. Я тоже встаю, чтобы дать отпор, если что. Стив ничего не делает, просто смотрит. У меня пересыхает в горле. Я тяжело сглатываю, прерывисто дышу. — Иди сюда, засранец, — говорит Стив и обнимает меня. Я зажмуриваюсь и со всей силы обнимаю его в ответ. Я так скучал по нему. Открываю глаза и вокруг темно. Ночь. «Я… Я жив? Нет, нет, пожалуйста… Чёртов ублюдок Стив! — Я бегаю глазами по сторонам. Это больничная палата. Из коридора просачивается свет сквозь жалюзи. Кто-то сидит в диванчике у двери. — Нет! БЛЯТЬ! ДА КАКОГО ХУЯ! ПОЧЕМУ Я?! — Я готов кричать и биться об стену от безысходности. — Я не хочу! — Я сжимаю простынь в руках, и это отражается невыносимой болью, от которой судорогой сводит ноги. Боль та самая, от которой я бежал. — Я БЛЯТЬ НЕ ХОЧУ! НЕ СНОВА! Мне никогда не получится убежать от этого? Почему… — Я дергаю ногами ещё раз, надеясь, что это как-то поможет выбраться из этого мира. — НЕТ!» — Силы исчезают. Я могу просто закрыть глаза, чтобы страдать дальше. И жить. Закрываю глаза, и мне становится немного легче. У меня ещё есть шанс больше их не открыть. «Почему я здесь? Кто мог вызвать „скорую“? Кому я нужен к херам?!» — Вопросы вертятся в голове. Мне нехорошо. Такое ощущение, будто я хочу спать, но не могу. Как и раньше, года два назад. «И что, возвращаемся к началу? Прекрасно!» — Я начинаю злиться. Я хотел умереть, какого чёрта кто-то вмешался? Эгоизм. Я стискиваю зубы, но мне больно даже глубоко вдохнуть. Какие-то трубки впиваются в кожу, пищит противный аппарат, неудобная койка с этой противной подушкой и простынями… всё это ужасно. Мне тяжело дышать, я начинаю задыхаться. Воздуха катастрофически становится мало, а тот, что есть — хуже песка. Я будто тону. Опять. Улавливаю какое-то движение. Мне становится страшно. По лбу стекают капли пота. Мне кажется, проходит целая вечность. Кто-то касается моей руки. Мне хочется отдёрнуть её, но я не могу пошевелиться. — Джек? Джек, ты меня слышишь? — «Что? Кто это говорит?» Я ничего не могу понять. Мне страшно. Опять. Я не хочу здесь находиться. Почему я не умер?! — Все хорошо. Я позову врача. Кто-то уходит, а я желаю просто забыться. Как они все теперь будут смотреть на меня?! Как на жалкий кусок дерьма! Ах, да, они все так и смотрели. Я часто дышу. Мысли затуманиваются. Я снова отключаюсь. Надеюсь, в этот раз навсегда.***
Когда я снова открываю глаза, светло. Меня тошнит от этого. Я роняю голову набок. Всё тело словно не моё. Всё чужое, онемело. Мне так противно. Голова немного кружится. Наверно, меня чем-то накачали. За окном очень ярко, и комната яркая. Сколько прошло дней? Или, может, просто часов? Или недель? Сейчас ещё август? Я закрываю глаза. Дверь тихо открывается. Пахнет горячим черным кофе. Раньше я пил его по утрам вместо еды. Машинально поворачиваю голову, чтобы посмотреть, кто это. Слишком поздно в голове появляется по-детски глупая мысль: если я не буду шевелиться, они решат, что я мёртв. Девушка тихо закрывает за собой дверь, поворачивается, держа в руках стакан с дымящимся кофе. Её глаза расширяются. — Джеки! — Полушепотом говорит она. Подлетает ко мне, ставит стакан рядом на столик. — Я так соскучилась! Мне ещё надо рассказать тебе про поездку! — Она замолкает, и хоть она пытается выглядеть счастливой, как обычно, я замечаю её изменившийся взгляд. Тяжело сглатываю. — Надо позвать врача. Она выходит, а я уже предчувствую грядущее дерьмо. Глупые вопросы, жалеющие взгляды, отношение, как к ребёнку. Во рту всё пересохло, я закрываю глаза. У меня ещё есть время. Я стараюсь сдерживать злость и обиду внутри. Сил совсем нет. В коридоре мимо окна проходят люди с натянутыми улыбками. У всех них есть секреты. У каждого. Как после этого вообще можно верить в само понятие искренности? Дверь открывается. Я не реагирую. Краем глаза замечаю, что Тесса стоит у двери, ближе к дивану, нервно теребя край блузки, хотя девушка улыбается и бросает на меня взгляды. «Я скучал», — думаю я отрешенно. Я чувствую тяжесть, будто в меня залили чугун, а вся земля — магнит. И больше ничего. Огромная усталость и одиночество — это мой вечный удел? Заебись! Врач стоит у изножья этой проклятой койки и смотрит на бумаги. Потом поправляет очки и начинает что-то говорить. Я его не слушаю. Его голос будто не существует для меня, просто закадровый шорох. Я смотрю в одну точку на стене и думаю, когда смогу уйти.***
Ко мне постоянно приходила Тесса, а по утрам её сменяла Линдси. Они сидели на диване и что-то говорили так увлеченно, что им позавидует любой фанатик. Иногда читали, это я понимал по открытым книгам. Они старались улыбаться и казаться весёлыми или даже счастливыми, но я знал, что они не хотят здесь находиться. В обед иногда заглядывал Боб. Он тоже садился на диван и говорил непонятно что. Понятия не имел, что он-то тут забыл. Мне и не хотелось их слушать. Просто очередные пустые слова, которые ровным счётом ничего не значат. Но Боб хотя бы иногда шутил. По крайней мере, мне так кажется, ведь он смеялся. Вроде бы. Так прошло два или три дня. Я не считал. Мне кажется, они все меня жутко возненавидели. Меня отсоединили от препаратов, это хорошо. После очередной ночи и обхода, я думаю, что уже умер и это — мой личный Ад. Если думать, то всё не так уж и плохо. Выходит, Бог есть? Плевать. Ад всё лучше, чем жизнь. Не то, чтобы я на это рассчитывал — я вообще, если честно, ни на что не рассчитывал, — но тоже не плохо. Можно тогда даже и не пытаться. Просто пролежать в этой чёртовой (довольно символично, да?) койке целую вечность. А что будет потом? Стану демоном, как трактуют некоторые народы? Весело. Я вижу, как за окном в коридор из палаты за жалюзи стоит Тесса. Она с кем-то спорит, сложив руки на груди. Я ничего не понимаю, но меня это мало тревожит. Она явно злится, но старается не повышать голос, всё-таки больница. Проходит несколько минут, прежде чем она делает выдох сопровождаемый взмахом руки и закатыванием глаз. Девушка отступает назад и поворачивается спиной к окну. Еще несколько секунд и дверь открывается. Я думаю, с кем это так эмоционально могла спорить Тесса. Хочу посмотреть, но понимаю, что нет мотивации поднять веки вновь. Они такие тяжёлые, а темнота такая манящая. Кто-то целует меня в лоб. Я едва заметно сдвигаю брови и не полностью открываю глаза. Слабое проявление эмоций в миг улетучивается. Теперь всё встаёт на свои места. Не каждый способен вывести Тессу на такой эмоциональный спор. Марк. Он положил свою руку мне на щеку. Я не могу смотреть на него. Чувствую, что он сожалеет. По взгляду чувствую. Это меня убивает. Но это хотя бы правда, а не фальшивые улыбки. Он закусывает губу и садится рядом со мной, на кровать. Мы молчим. Мне хочется, чтобы он ушёл. Я не могу находиться с ним в одной комнате. Это невыносимо. Но я даже не могу пошевелиться, чтобы что-то сделать. Должно быть, он ненавидит меня больше всех остальных вместе взятых. Мне становится ужасно холодно, а в горле застывает ком. Я чувствую, как он смотрит на мои руки. Они начинают гореть от этого взгляда. — Помнишь, у меня был аппендицит, а ты приходил ко мне каждый день? Я бы принёс тебе суп или что-то ещё, но я ведь не умею готовить, а сгореть заживо — так себе перспектива, — начинает он. Марк говорит просто, будто утром за завтраком, но он не отрицает тот факт, что я в грёбанной больнице после, блять, неудачной попытки суицида. — Я останусь тут у тебя на весь день, ты не против? — я молчу. Смачиваю горло. — Я тебя искал. Думал, со страха поседею. Представляешь меня седым? Ужас!.. — Он всё ещё сидит на койке, опираясь на руки. — Понял, что ты вернулся сюда. Блять. Так сложно было. Столько всего себе успел напридумывать. Просто сюжет книги Кинга! Знаешь, что было сложнее всего? Отбросить мысль, что ты уехал не по тому, что хотел убраться от меня. — Марк делает паузу. — Я начал искать дом Боба, но его там не оказалось. -Не понимаю, на кой-черт он мне все это рассказывает. Наверно, думается мне, просто говорит для себя самого. — Я спрашивал у соседей, но кто ж из этих долбоёбов ответит. Я был зол на весь мир. Хорошо, Боб потом объявился и сказал, где ты. Я вчера примчался сюда. Но было уже так поздно. Начал орать на всю больницу, что должен попасть к тебе. Меня встретила… кхм, как её? Лана? Нет. — Он хмурится. — Линдси, да. Она успокоила меня, сказала, что ты в норме, и я могу прийти завтра. Так что я остался в больнице и дождался утра. А тут эта девушка. Даже не представляю, как её зовут. Я так рад, что я у тебя в этом списке людей «911», — Марк усмехается. Я пытаюсь припомнить, когда внес Марка в этот список. Когда начал с ним жить? Не помню. — А ещё я очень рад, что ты оказался жив. Ты этому не рад, так ведь? — он поднимает на меня взгляд. Этот вопрос вводит меня в ступор. Наверно, у всех он вертелся в голове, но озвучил его только Марк. Я отрываю взгляд от точки на стене и опускаю его на пол. Я не могу посмотреть на него. Что мне ему сказать? «Всё в порядке, Марк, я хочу жить»? «Я хочу жить» — повторяю я снова, пробуя на вкус. Это звучит так непривычно и по-чужому даже в мыслях. Как мне его обманывать? Я продолжаю молчать. — Какой же ты придурок. — Он качает головой. — Врач мне сказал, что тебе надо пройти курс интенсивной терапии. Но она ведь никак не поможет. Он сказал, что желательно. Но если ты откажешься, а мы с Линдси не заставим тебя, тебе надо будет просто пообщаться с психологом. Так себе перспективка, да? Но лучше, чем валяться в дурке. Я не буду на это соглашаться. Какая нахуй больница, когда твоя семья здесь? — Марк делает паузу, переводит дыхание. — Я помогу тебе встать на ноги. Идёт? Говорят, ты ничего не ешь. Пф, тоже мне новость. Можно подумать, раньше ты отличался звериным аппетитом. — Марк говорит откровенно. Наверно, то, чего мне не хватало. — Подвинешься? Я устал сидеть. — Он, не дожидаясь моих действий, которых бы и не было, ложится рядом со мной набок. Марк гладит меня большим пальцем по щеке. Я думаю, как он здесь уместился. Наверно, я много скинул. Мне холодно, я начинаю дрожать. Марк обнимает меня одной рукой и молча, продолжает лежать. Я уставляюсь в потолок. Я бы хотел что-нибудь сказать, — я бы хотел вообще здесь не оказываться никогда в жизни — но мне нечего, и нет сил. Я с трудом дышу. Не представляю, что мне делать. Я не хотел оказаться здесь. Но, хотя бы, теперь я точно уверен, что не умер. Навряд ли Ад предоставил мне такую привилегию. Мы пролежали так до вчера. Марк молчал, но он точно не спал. Потом Рыжий целует меня в висок и встаёт. Потягивается, разминая мышцы. Только сейчас я замечаю, что он выглядит отвратительно: такое чувство, будто он не спал целую неделю. Запутанные волосы в неряшливом пучке, мешки под глазами, лёгкая щетина, помятая футболка. Он устало улыбается и говорит, что вернётся через пятнадцать минут. Не знаю почему, я ему верю. Но как только Марк скрывается за дверью в коридоре, меня охватывает страх, что он уже никогда не вернётся. Что его и не было тут вовсе. И я хочу крикнуть, позвать его, чтобы он не уходил, вернулся, но я не могу, словно потерял голос как какая-нибудь Ариэль. Марк всё-таки возвращается в палату довольно скоро. Наверно, как раз прошло пятнадцать минут. Марк держит в руках бутылку сока и два сандвича. Он ставит бутылку на столик. Марк садится на диванчик, закидывая одну ногу на сиденье, и раскладывает перед собой два сандвича в упаковках. — Будешь? — Спрашивает Марк, смотря на меня. — Н… — пытаюсь я. Марк поражённо смотрит на меня. — Н-… — Я тяжело дышу. В глазах мелькают тёмные круги. — Нет. Вау, у меня удалось. — Я так рад, — он искренне улыбается. — По ходу, я волшебник. Ты ведь не сдашь меня в Азкабану? — Он хихикает. — Ты так долго молчал, вау. — Марк встаёт, подходит ко мне и целует в лоб, приглаживая волосы. — Горжусь тобой. — Марк задерживается на некоторое время, а потом возвращается к диванчику и открывает один сандвич. — Я ведь говорил этим мозгоправам, что сам прекрасно справлюсь. — Я смотрю на Марка. Он откусывает сандвич — Я так давно не ел! Тебе тоже следует. Дашь знать, когда проголодаешься, — я просто смотрю на Марка, но он и не требует ответа. Наверно, правда тоже может залечивать, а не только разрушать. Когда ты не знаешь, что есть реальность, а что — ложь, ты теряешься. Не знаешь чему верить, и есть ли вообще то, чему стоит верить. Просто нужен тот, кто укажет тебе путь к правде, какой бы она ни была. Каждому человеку нужно во что-то верить. Не знаю почему, но Марку я верю. Скажи он, что по ночам он превращается в мотылька, а сыр зелёный, я бы поверил. Искренность — вот что мне было нужно. Я смотрю на Марка. Он не смущается, спокойно ест сандвич. Наверно, сейчас около шести вечера. Я даже немного рад, что он здесь, и он останется… но вот я лежу, смотрю на Марка и понимаю, что я разбит, и никто мне не поможет. Никому не удастся меня спасти, ведь это невозможно. Всё равно, что пытаться склеить хрустальную вазу. Мне становится так тошно, что он этого не понимает, что в нём ещё теплится надежда, потому что она всегда уничтожает тебя. Я поджимаю губы, мне хочется заорать во всю глотку, но я не могу. Марк такой беспечный, словно ребенок. Мне бы так хотелось никогда его не встречать, потому что я сломаю его. На время, конечно, потом он забудет. Я бы хотел его защитить и сохранить это ребячество в нём, но я не могу. Не могу оставаться в этом мире и делать вид, что всё в порядке, когда это абсолютно не так. Доев сандвич, Марк садится ко мне на койку. Я отворачиваю голову. Марк сидит, молча, какое-то время, а после берёт меня за руку. Я пытаюсь её выдернуть, но у меня не выходит. Я не могу на него смотреть. Вообще ни на кого не могу. «Какого чёрта?!» — начинаю злиться. Глаза жжёт. Я закусываю нижнюю губу. Чувствую, что Марк смотрит в мою сторону. Я смотрю на небо. Оно сейчас такое красивое. Сиреневые облака на фоне голубого огня уходящего дня медленно плывут. Пролетают птицы, наверняка, гуляют счастливые люди, мило беседуя друг с другом или читая хорошую книгу. — Линдси рассказала, как нашла тебя… — Тихо говорит Марк. «Может, я и действительно мёртв? А это всё — просто нелепая пытка? Умно». — Она попросила соседку позвонить, как ты объявишься, на следующий день после твоего отъезда. — Я не хочу это слышать! Не хочу, чтобы Марк говорил это! Парень пересаживается ко мне на койку. Сжимаю руку в кулак, но Марк всё равно оставляет свою ладонь поверх моей руки и продолжает. — Линдси была недалеко в каком-то магазине и сразу же пришла. Ты был уже в ванне… — Он тяжело сглатывает. Я сжимаю челюсть. — Она была так напугана. Пришла бы она на пару минут позже, и я бы уже никогда не увидел тебя. — Он облизывает пересохшие губы. — А если раньше… Возможно, ты бы не сделал этого тогда, но на следующий день, да? В любой другой момент. — Он сильнее сжимает мою руку. Наверно, он в диком отчаянье. Я не хочу всего этого слышать. Марк набирает воздуха в лёгкие. — Тебе лучше набраться сил, завтра предстоит беседа с психологом. С этими словами Марк встаёт и выходит. Я продолжаю смотреть на небо. Зачем он мне это рассказал? Я тяжело сглатываю и моргаю, не давая слезам стечь. Сжимаю руки ещё сильнее, игнорируя боль. Я еще не смотрел на свои предплечья. На свои руки. Это больше не мои руки, не моё тело, не моя жизнь. Здесь всё иначе, другие люди, другая обстановка, другие — более ужасные и темные — мысли. Я горю в Аду, и это пламя никто не сумеет потушить, потому что его не видно, оно внутри меня. Я вспоминаю, что было неделю назад, и понимаю, что тогда было лучше. Намного ль? Да и так ли всё хорошо тогда было? Что есть, то есть, и надо идти от того, что имеешь. Лучше вообще никогда не вспоминать прошлое, чтобы не разучиться дышать. Чуть позже Марк возвращается, он садится в диванчик, устраивается поудобней, сложив руки на груди и согнув ноги в коленях и, кажется, засыпает. Мне сон не идёт. Последний раз я «спал» благодаря препаратам. Темнеет.
