До утра

      Встаю и захожу в комнату. Открываю ящик комода и шарю в нём под одеждой. Нахожу спрятанную на чёрный день пачку сигарет. Открываю её и беру одну. Зажигалка на тумбе. Я закуриваю и легонько дёргаю губой: не приходится выходить, открывать окно. Это моё место, где я имею право делать то, что могу. Я делаю глубокие затяжки и медленно выдыхаю. Ложусь на кровать, подложив под спину подушку. Ногу закидываю на ногу и медленно курю. Затем начинаю другую, оставив окурок на тумбе. Я слишком давно не курил. Последний раз, кажется, был, когда я шёл с автобусной остановки, когда приехал из Лондона. Я ещё долго не мог закурить из-за дождя. Я начинаю ещё одну.       Дверь открывается. Я не реагирую. Слышу шорох, бряканье ключей. Марк заходит в кухню, а через тридцать секунд появляется в дверном проёме. В комнате много табачного дыма. Марк кашляет, но мне плевать. Я ведь должен так себя вести, черт подери. — Сколько ты уже выкурил? — Спрашивает он твердым голосом, что мне даже не по себе. — Я бы попросил тебя убраться отсюда нахер, — говорю я, делая затяжку.       Марк машет перед лицом рукой, разгоняя дым. Он подходит к окну и открывает его. Это меня бесит. — Какого чёрта?! — Я начинаю новую сигарету. Уже четвёртая.       Марк подходит к тумбочке и смотрит на окурки. Потом на меня. «М, теперь он меня осуждает? Прекрасно!» — Я взвинчиваюсь и вскакиваю на ноги. Как раз перед Марком. Он спокоен, не считая его нервного сжимания и разжимания кулака. — Что-то не так? — Я выдыхаю дым прямо ему в лицо.       Марк щурится, прочищает горло и говорит: — Врач сказал, тебе лучше бросить курить. — Вот оно что? А я не собираюсь! — Я делаю паузу. — Проваливай. — Марк стоит, как и стоял. Непоколебим и спокоен. Это раздражает меня ещё больше. — Проваливай!       Марк молчит. Мне хочется ударить его. «Почему он так спокоен? Почему? Пускай выйдет из себя, ударит, наорёт!» — ещё немного и я точно врежу ему. — Я буду здесь, потому что нужен тебе, хочешь ты того или нет.       Вот оно. Его голос так твёрд и спокоен, что я не выдерживаю. Делаю последнюю затяжку, оставляю окурок на тумбе и ударяю Марка по лицу правой рукой. Кажется, все швы сейчас разойдутся, но мне плевать. Острая боль на секунду ударяет по моим костяшкам и отступает. Марк отшатнулся, держась за челюсть. У меня в голове стучит. Сердце колышется, словно вот-вот вырвется из груди. Марк выпрямляется, смотрит на свою ладонь. На ней кровь. Я разбил ему скулу. Заебись. Марк смотрит на ладонь, потом на меня, снова на ладонь. Ещё секунда и он ударяет меня. Я отшатываюсь, машинально ухватившись одной рукой за тумбу, а второй за кровать. Тяжело дышу. — Чего ты, блять, хочешь?! — Кричит на меня Марк.       Наконец-то.       Я выпрямляюсь и смотрю на него. Марк зол. Его зелёные глаза стали изумрудно-чёрными. Я накидываюсь на Марка, прижимая его рукой к стене. Он долго не заставляет себя ждать и ударяет меня коленом в живот, а затем валит на пол, прижимая весом своего тела. Марк ударяет меня ещё раз по лицу, не уверен, куда именно он попал. Я прикладываю все усилия и скидываю Марка с себя. Затем я ударяю его, но в следующую секунду Марк бьёт по скуле. Я не чувствую боли. Снова оказываюсь на полу, а Марк сидит на мне. Мной овладевает страх, что сейчас вся кровь окажется на полу, я не смогу ничего с этим поделать и захлебнусь ею, потому что она будет повсюду. — Ты мне нравишься, — полушёпотом говорит Марк, тяжело дыша, уставив свою руку мне в грудь. — Ты, блять, постоянно у меня в голове. Ещё с той вечеринки.       Я поворачиваю голову на бок и пытаюсь сдержать слёзы, но у меня не получается. Они мешают мне дышать. Я поджимаю губы. Слёзы начинают литься. Я противен самому себе. Марк слазит с меня и помогает сесть. В сидячем положении всё становится только хуже. Я не могу это контролировать, и мне страшно. Я закрываю голову руками. Марк встает и уходит в кухню. Вскоре он возвращается со стаканом воды. Он что-то говорит, но я не слышу. Марк садится рядом и прижимает меня к себе. Мне становится холодно и безнадёжно. Я хочу, чтобы это всё закончилось. Марк убирает мои руки от головы. — Давай, тебе нужно принять таблетки.       Марк подносит к моему рту три разных таблетки на ладони и стакан воды. Я не хочу их пить. Не хочу засыпать. Всё же Марк настаивает, и я выпиваю. Они ужасные, противные и мерзко пахнут. Слёзы немного останавливаются. Я нервно дышу, и меня бьёт дрожь. Марк поднимает меня и помогает добраться до кровати. Он откидывает одеяло и укладывает меня, накрывает и даёт выпить ещё воды. Затем поправляет подушку, подбивает плотнее одеяло. Меня начинает клонить в сон. Марк закрывает окно и, по-моему, выходит. Я чувствую усталость, ещё большую, чем неделю назад. Это меня пугает.       Я просыпаюсь, когда за окном уже темно. Часы показывают без тринадцати минут полночь. Везде темно. Я пытаюсь приподняться на руках и осмотреться, но предплечья разгораются болью, и я падаю лицом на подушку со сдавленным стоном. Я омерзителен себе. Я переворачиваюсь на спину. Эта комната… Эта квартира в целом, она ведь всегда была мне чужой. Я даже не чувствую себя здесь в безопасности. Мне становится холодно, хотя я в одежде и под одеялом. Кофта… смогу ли я когда-нибудь снять её и посмотреть на эти уродливые руки? А придётся ли мне вообще, если это всё чёртов вымысел? Я закрываю глаза и закусываю нижнюю губу. Сжимаю кулаки и пытаюсь сохранять спокойствие. Мне надо всего лишь делать вид, что всё в порядке. — Проснулся?       Я резко открываю глаза. Кто это сказал? Я начинаю вспоминать последние события. Точно, Марк. Он разве не ушёл? Я сажусь на кровати, подмяв подушку к стене. Марк стоит с кружкой в руках, оперившись на косяк. У меня в горле пересыхает. Он выглядит так невинно при струящемся лунном свете. Я начинаю злиться на себя, что наговорил ему всякой херни, что вёл себя, как полнейший мудак. Марк тихо подходит к кровати. Я смотрю на него. Рыжий жестом спрашивает, можно ли ему сесть рядом. Я киваю. Марк ставит кружку на тумбу рядом с моей пачкой сигарет и залазит на кровать. Он располагается ближе ко мне со стороны окна. Я съезжаю немного вниз.       Марк лежит рядом, уперев голову в моё плечо. Я смотрю на его растрепавшиеся кудри. Рыжий, кажется, смотрит за окно. Да, так себе вечер. Сейчас бы мы могли включить какой-нибудь старый фильм, как делали иногда раньше, но у меня и телека-то нет. Из развлечений только радио, работающее на последнем издыхание. Я начинаю играть с кудряшками Марка. Рыжий выглядит таким довольным, что вот-вот замурлычет. Не уверен, сколько проходит времени в полной тишине. — Ты не собираешься их подстричь? — Почти шёпотом говорю, словно боясь спугнуть. — Не-а, — Марк улыбается, — пока нет. Может, к Рождеству. Я их вообще на спор начал отращивать. — Он некоторое время молчит, потом делает глубокий вдох и на выдохе говорит. — Скоро начнётся учёба. — Да, через четыре дня, — потом, после паузы, добавляю. — Я думал, тебе нравится. — Да, очень, но… — Марк замолкает. Я чувствую его тревожность и напряжение. — Не хочешь возвращаться домой? — Они хорошие, правда. Просто, если не каждый день видеть их, — Марк так раздосадован, что мне становится не по себе.       Я обнимаю Марка одной рукой, прижимая к себе. Хочу, чтобы он почувствовал себя в безопасности, лучше. Мне не хочется, чтобы та ужасная ночь — когда ему приснился кошмар и он был очень, очень сильно напуган — повторилась. Я ведь здесь, рядом и могу ему помочь. — Ты можешь остаться у меня. — Гонишь? — Усмехается Марк. — Слушай, я не виноват, что у меня бабушка не состоит в наркокартели!       Марк смеётся. Я улыбаюсь, смотря на него. Наверно, нам и не нужны фильмы. Мне нравится чувствовать тепло Марка. Он берёт меня за руку и переплетает наши пальцы. Мне становится больно, потому что я не могу быть уверенным, что мне не придётся его оставлять. Мне страшно, что с ним станет. Но он ведь сильный, да? В этом я уверен. Я тихо дышу, чтобы не разрушить реальность. Марк гладит мою ладонь большим пальцем, и я чувствую его сосредоточенный взгляд. Марк роняет голову мне на грудь, вытягивает ноги по диагонали. — Спасибо, — отвечает Марк, и я невольно улыбаюсь.

***

      Ещё три дня проходят довольно спокойно, и, осмелюсь сказать, мило. Марк заботился обо мне, а я делал вид, что мне становится лучше, и чувствую я себя прекрасно. Чувствовал я себя, как всегда. Отвратительно. Как бы я ни старался, не было у меня ни аппетита, ни хорошего сна, ни мотивации вставать по утрам, ни желания жить. Как бы я ни старался, в голове всё равно крутилось всего лишь два вопроса: реально ли всё это и действительно ли всё ещё жив; если ответ на первый вопрос положительный — как мне умереть. Резать вены будет проблематично, шрамы будут уродливыми, огромными и заживать будут долго (не знаю в каком они состоянии сейчас, я не могу на них смотреть). Таблетки? Не практично. Могут откачать, да и достать сложно, а те, которые мне прописали… их я вообще видеть не могу, а Марк уже оставил попытки уговоров. Передоз? Та же фигня, что и с таблетками. Достать, конечно, будет легче, но всё равно не то. Отравление угарным газом — мучительно долго. Прострелить башку — где достать ствол. Повеситься — где и как завязать морской узел, потому что я не «на все руки мастер». Съехать с обрыва на машине — нет тачки. На каждый способ у меня находились вопросы, не имеющие разрешения с моими ресурсами. Где-то я читал, что три столовых ложки соли — смертельная доза, а ещё опрокинуть на голову ведро ледяной воды на выдохе — приводит к остановке дыхания. Всё это изощрённо. В конце концов, перебрав, наверно, целую кучу способов, записав их все в блокноте, все их недочёты и неточности рядом, я сошёлся на одном — падение с высоты.       Самое поэтичное. Оставалось выяснить, откуда, потому что, если я выживу, будет пиздец. Меня сейчас-то чуть не забрали в дурку, — чудо, что они меня отпустили; благодаря Марку — да прописали эти таблетки, от которых только хуже. Тем более меня может парализовать, или я могу сломать позвоночник, но всё-таки остаться живым. Ужасно. Нужна высота этажей пятнадцать, минимум. Можно, конечно, с моста, но мысль, что меня будут есть рыбы, черви в мутной грязной воде, вызывает у меня рвоту. Так что надо найти высокое здание, где не слишком людно, чтобы никто не вызвал фараонов и не поднял шумихи. В принципе, это не так уж и сложно, у меня уже есть несколько на примере. Я записал их блокнот, когда заверил Марка, что могу сам нормально прогуляться. Оставалось ещё парочка незакрытых вопросов.       Стоит ли оставлять записку? Если да — кому её посвятить? Что там вообще стоит писать? Мол, я — слабый мудак, идите нахуй? Или что-то поэтичное? Вроде стихотворения или отрывка из классики. Может, оставить рисунок или чью-то цитату? Или записать видео? А может, аудио? Нет, это уже чересчур. Может, оставить на крыше книгу — я даже уже знаю, какую — ну и окурок. Довольно символично. Вся моя жизнь в двух вещах, блять. Нет, не думаю, что тема с запиской — моё. Я всего лишь хочу избавиться от этого дерьма. Не очень-то, если от меня останется корявая записка «идите нахуй». Хотя, должен признать, очень коротко и ёмко.       Хочу ли я сделать что-то напоследок перед смертью? Что-то вроде списка классных вещей, которые я всегда хотел попробовать, или которые мне очень нравятся. Я набросал несколько вариантов блокнот, на последней странице. Оформил всё в простой и самый понятный список. Самым первым я написал: попробовать тако. Да, никогда я его не пробовал. Второе: научить Марка готовить пирог. Рыжий уже давно хотел научиться, почему бы и нет. Третье: покурить. Без этого никуда. Даже сейчас, сидя на кровати в руках с этим блокнотом, я курю. Четвёртое: поблагодарить Тессу и Линдси. Они многое сделали для меня, будет не справедливо оставить их без всего. Пятое: накуриться. Старая добрая марихуана, почему нет? Давненько я уже без неё обходился. Будет круто уболтать на это Марка, он ведь у нас весь такой правильный. Шестое: прогуляться под дождём. Дождь — лучшая вещь в мире, он как лучший друг, который редко к тебе приезжает из другого города. Семь: оставить ключи Марку от этой квартиры. Хочу, чтобы он мог жить здесь, а терпеть свою родню ещё два года, пока не закончится его учёба, и он уедет. Восемь… Восьмой пункт пуст. Я сижу, теребя ручку в руках, и думаю. Сигарета не приносит новых мыслей. Марк пока ушёл куда-то по делам, так что у меня есть время. Что это может быть? Вымыть капитально эту квартиру? Никогда этого не делал. В голове пылает огонь. Может, сжечь что-нибудь? Блять, ну и поебота. Я ещё долго думаю. Делая последнюю длинную затяжку, пишу. Наверно, в глубине души я ещё на что-то надеюсь. Что ж, я даю себе шанс.       Одна попытка и восемь пунктов.