До утра

У меня никогда не было дома; уют я находил в твоих объятьях.

      Я лежу на кровати. Не думаю об учёбе и прочем дерьме. Слышу, как открывается дверь, и поднимаюсь. Накрываю плечи одеялом, меня бьёт дрожь из-за холода. Через несколько секунд Марк появляется в комнате. Он застывает в дверном проёме на несколько секунд, но потом сразу же оказывается рядом со мной на кровати, едва ли я успеваю моргнуть. Поворачиваю голову в его сторону, и он целует меня. — Как насчёт, сходить прогуляться? — Спрашивает он, мурлыча. — А как там на улице? Мне очень холодно. — Ага, я заметил, — Марк обнимает меня. — Тепло. Тем более можно взять глинтвейна или кофе. Или какао с зефиром, как на Рождество. Перенесёмся в старый Диснеевский фильм. — Ты похож на девчонку лет десяти, — бурчу я. — Что, таким я тебе уж не нравлюсь? — Возмущается Марк. — Иди нахуй, — я закатываю глаза.       Марк встаёт и идёт к моему комоду. Он открывает самый верхний ящик и начинает в нём рыться. Но что он там может найти кроме однотипных тёмных вещей? Я вяло наблюдаю за его действиями. Тяжело дышать, будто весь мир давит на плечи. Пытаюсь это отодвинуть на второй план. Марк закрывает первый ящик и открывает второй. Роется там с теплящейся надеждой найти что-то стоящее. Я падаю на бок на кровать и всё ещё смотрю на него. Начинаю вспоминать. Могу ли я ещё что-то помнить? Что-то до того случая? Что было за месяц, полгода, год? А что было десять лет назад? Помню ли я какие-то цельные события, а не эфемерные образы? Может, хоть строчка из песни? — Наденешь это, — командует Марк, показывая мне голубой джемпер.       Я вспоминаю, что что-то было связано с таким же джемпером, а потом я купил этот. Что же случилось? — Нет, он голубой, — бурчу я, как пятилетний ребёнок, склоняясь к тому, что этот оттенок слишком уж яркий и светлый. — Такой же, как твоя душа! — Оппонирует Марк. — Что, блять?! — Я даже заставляю себя сесть. — Я не гей. — Ага, — Марк кидает мне свитер. Я его не ловлю, он приземляется на мои колени. — А я гей. Та-да! Камминг аут! — Марк вскидывает руки, словно раскидывает пыльцу фей, подставляет довольное и гордое лицо под волшебный дождь и сияет. — М, теперь будешь ходить в радуге и на парады? — Я поднимаю взгляд на Рыжего. — А ты против? — Он выгибает бровь, резко опустив голову. Выставляет ногу вперёд, готовый дать отпор на любое моё слово. — Покрашу тут стену в цвета флага! — Марк, смеясь, падает на кровать рядом со мной.       Я поворачиваюсь корпусом к нему и поднимаю брови. Скидываю одеяло с плеч, оставляя его на пояснице. Марк приподнимается на локтях и смотрит на меня. Я убираю с колен джемпер рядом на кровать, разглаживаю его. Снова смотрю на Марка. Он в моей серой футболке, и мне от этого приятно. Я ведь могу что-то для него сделать. Хотя бы дать чёртову футболку. Марк закусывает нижнюю губу, а я глупо усмехаюсь. Облака перекрывают солнце, и мне становится немного спокойней, что сегодня не солнечно. Будто бы не мне одному плохо. Я не выдерживаю и целую Марка, наклоняясь над ним.       Марк падает на кровать и одну руку запускает мне в волосы. Наши ноги переплетаются. Мне нравится его целовать. И нравится, как от него пахнет. Мне становится душно, и руки начинает пронзать нож боли. Я, тяжело дыша, падаю рядом с ним. Марк поворачивает лицо ко мне. Я смотрю в его глаза. Я ведь жив, так? — Немой вопрос, просто крик, обречённый остаться без ответа. — Я завтра пойду к родителям домой, — говорит Марк серьёзным тоном.       К родителям домой, думаю я, не к себе, а к родителям. Я тупо смотрю на него и не нахожу ничего умнее, чем спросить: — И что ты им скажешь? — Что поживу у своего парня, — на одном дыхании говорит Марк. — Вот как? — Я поднимаю брови. — Заткнись, — Марк быстро целует меня. — Давай одевайся, и пойдём прогуляться. У нас последние три дня лета! — Рыжий встаёт и выходит из комнаты.       Я лежу на кровати некоторое время, смотря в потолок, и думаю над словами Марка. У нас отношения. Что-то новое в моей жалкой жизни. Я бы так хотел захотеть жить ради всего этого мира вместе с ним, если бы мог. Потом я сажусь, снимаю кофту, футболку, упорно избегая смотреть на руки, и натягиваю джемпер. В нём немного теплее. Я разглаживаю ткань, поправляя её. Встаю. Пару дней я вообще не вылезал из кровати. Подхожу к комоду, достаю чёрные джинсы и надеваю их вместо спортивных штанов. А затем и чистые носки. Заправляю кровать. Засовываю в карманы телефон с наушниками, пачку сигарет с зажигалкой и лезвие. С ним всё-таки спокойней. Выхожу в коридор и зову Марка с кухни.       Рыжий повёл меня на прогулку. Хорошая погода, компания, а на душе всё равно как-то неспокойно. Я смотрю на асфальт у себя под ногами. Марк идёт рядом. Краем глаза я его вижу и иду за ним. Мне немного тяжело. Будто весь мир давит, будто небо падает прямо на меня, но я ведь не Атлант. Усиленно пытаюсь вспомнить что-то из прошлого. Это так страшно. Я знаю, уверен, что оно у меня было, и не самое лучшее, мягко говоря. Трудное детство, беспризорное отрочество, но что же там случилось? Что такое, что я ничего не могу вспомнить?! Знаю же, что помню, но всё ускользает из рук, стоит мне только взглянуть. Сознание играет со мной злую шутку. Я пытаюсь вспомнить хотя бы книгу или дату из истории, строчку из песни или формулу нахождения колебаний маятника. Любую мелочь. — Помнишь эту аллею? — Внезапно говорит Марк. Я оглядываюсь по сторонам. — Будет нашим местом, да? Если бы ты не налетел на меня, ничего бы не было, — задумчиво говорит Марк, потом вскидывает голову и, улыбаясь, смотрит на меня. — Помнишь? — Я в ответ киваю.       Да, что-то здесь было. Я точно здесь проходил и не один раз. Я оглядываюсь. Смотрю по сторонам, назад, в конец аллеи. «Там… там бар! Мы ведь покупали там выпивку! Я и… очевидно, Боб. — Я закусываю губу. — И, наверно, я читал здесь. Я ведь должен был читать, в моей комнате лежат книги, а здесь довольно мило. Было бы довольно логичным… — Мы продолжаем идти вдоль аллеи. — А про что говорил Марк? — Я знаю, что я помню. Должен ведь помнить. Потеря крови не может лишить меня памяти. Только если я не мёртв. — Я налетел на него. Когда?» Мы с Марком упираемся в торговый центр. — И что дальше? — спрашиваю я, скорее у самого себя. — Зайдём, что за херню ты несёшь, — Марк пожимает плечами и заводит меня в торговый центр, взяв за локоть.       Здесь шумно и душно. Так много людей, что у меня голова идёт кругом. Я пытаюсь глубоко дышать, чтобы не началась паника. Поздно. Мне катастрофически не хватает воздуха. Ноги подкашиваются, я опускаюсь на ближайшую скамейку, к счастью, пустую. Марк садится рядом. Он что-то говорит? Он встревожен. Я закусываю нижнюю губу. Надо дышать, надо дышать, надо дышать. Мысли путаются. Весь мир распадается на частицы. Я зажмуриваюсь, вцепившись в скамейку до боли в ладонях. Ничего не возникает из ниоткуда и не уходит в никуда. Кто? Кто это сказал? Я должен вспомнить!       Марк берёт меня за руку. Я вздрагиваю. Меня пробирает дрожь. Марк кладёт свою руку мне на плечо. Меня передёргивает снова. Стоило остаться дома. «Дома. Дом… Есть ли у меня вообще этот дом? Есть ли дом в Аду?» Марк переводит свою руку мне на щеку и гладит большим пальцем. Мне становится тепло, хотя по спине всё ещё бегает холод, раня плечи. Я смотрю на него. Марк смотрит мне в глаза и, кажется, видит меня изнутри. «Что, если он сможет мне помочь? Почему нет? — Думаю я. — Если меня ещё можно спасти, то почему не он?»       Марк встаёт и протягивает мне руку. Я берусь за неё и тоже поднимаюсь. У меня получается ровно дышать. Вдруг Рыжий говорит: — Знаешь, почему тебя не забрали, а отпустили домой? — Ему сложно это говорить. Так может и не надо? — Я уговорил доктора, тебя отпустить, потому что тебе будет лучше со мной, а не в компании психов в белом запертом помещении, где тебя будут пичкать таблетками. Я сказал, что ты участвовал в боях, у тебя ведь все костяшки в шрамах и… — Он тяжело сглатывает, опуская взгляд. — В общем, я каждый день прихожу в больницу и докладываю о твоём самочувствии. Если тебе будет хуже… я должен буду сдать тебя, — Марк не смотрит мне в глаза. Но я не злюсь на него. Он боится, что я сейчас распсихуюсь и убегу? — Скажи честно, тебе действительно лучше? Я просто хочу помочь. -Я в порядке, Марк. Не переживай на этот счёт, — мне тяжело говорить, ведь это не правда. Раньше я постоянно врал о своих чувствах, как же иначе. Не хочу, чтобы Марк винил себя. -Хорошо, — он выдыхает, улыбка едва касается его губ, — пойдём, — Марк обнимает меня за плечи и ведёт вперед.       У меня проступает холодный пот на лбу. Осматриваю людей вокруг. Они счастливые, смеются, едят. Как они могут? Улыбаться, есть что-то по желанию, пить и получать удовольствие? Как? Такое ощущение, что я здесь один такой, который этого не может. Словно инвалид. Я думал, это нормально, то, что происходит со мной. Думал, все люди сломлены внутри, все притворяются, но смотря сейчас на них, я понимаю, что только я не в порядке. Мы сворачиваем в туалет. Людей здесь немного. Один мужчина в костюмчике моет руки и выходит. Он замечает нас, но без капли осуждения или презрения. Гомофобное общество становится лучше? Может, мы выглядим, как друзья. В туалете прохладней. Мне становится легче дышать. Воздух не такой раскалённый, не похож на песок, засыпающийся в мою глотку, заполняющий лёгкие.       Так ладно, надо взять себя в руки и напустить маску, диктую себе. — Отлить без меня не можешь? — Я усмехаюсь. М-да, ничего лучшего-то мой мозг выдать не мог. — Может, заткнёшься? — Марк открывает кран воды.       Наверно, он хочет умыться, или чтобы это сделал я. Я перевожу взгляд со струящейся воды на Марка. Закусываю нижнюю губу. Я хочу вспомнить и хочу чувствовать что-то хорошее. Марк ведь может мне помочь? Он ведь хочет? Смотрю на губы Рыжего, они немного приоткрыты. Я подхожу к Марку и целую его, кладя руку на затылок. Мне хочется, что бы он был ближе, ещё ближе. Эгоистичное желание. Самовлюбленный крик о помощи. Требование утопающего. Просто хочу, что-то почувствовать, но не хочу использовать Марка. Я уже хочу отойти и выбежать из туалета, потому что презираю сам себя, но Марк обхватывает меня руками за торс и притягивает ближе к себе. Сердце колотится, как бешенное. Я немного отстраняюсь, чтобы вдохнуть воздуха. Чувствую запах Марка: смородина, одеколон. «Он опять пил чай… У него зависимость!» — Общественный туалет — не самое лучшее место, — замечает Марк.       «Вот извращенец, — смеется внутренний голос, — на что это он намекает?» — Тогда оттолкни меня, — я усмехаюсь и снова целую парня, прижимая его к стене.       Марк начинает руками поднимать мой джемпер и гладить по спине. Я запускаю руку в его волосы. Марк улыбается в поцелуй. Проходит так мало времени, а мне уже не хватает воздуха. Хотя я бы не прочь умереть от удушья при таких обстоятельствах. Марк отстраняется первым. Мы пытаемся отдышаться, а потом Рыжий целует меня. В животе тянет, я чувствую напряжение. Удивляюсь, что за всё время никто не зашёл в туалет. А может и зашел, мне не до этого. Сейчас для меня существует только Марк.       Через десять минут мы выходим из туалета. В торговом центре всё так же шумно. Марк держит меня за руку, я сжимаю крепче его ладонь. Смотрю на него, и так невыносимо хочу… чего-нибудь захотеть. Но всё, что вертится в моей голове: неделя на восемь пунктов. Один день — один пункт. Сигареты не в счёт, я ведь всегда курю, бросать не хочется. И в голове вертится алгоритм вычисления наиболее удачного распределения дней и пунктов. Мы поднимаемся на второй этаж на эскалаторе. Никогда их не любил. Неужели люди не в силах сами подняться? Но и им не нужно, есть лифты, эскалаторы… Всё, что упрощает им жизнь, давая больше времени копаться в себе. Я смотрю вниз, как всё постепенно становится меньше. Жаль, что так же нельзя с проблемами. Мы ступаем на пол. Я смотрю перед собой, но ни черта не вижу. Марк дёргает меня за руку. Я заторможено перевожу на него взгляд. — Как насчёт тако? — Рыжий кивает головой в сторону небольшого открытого кафе посреди торгового центра с несколькими столиками и двумя официантами, стоящими прямо под вывеской «В Мексику!» — Целую вечность их не ел! — Я на мели, чувак, — устало говорю я.       Начинаю ненавидеть себя, что у меня бывают лишь редкие — за последние дни всего семь от силы — всплески некого подобия хорошего настроения. Как же я чертовски это ненавижу! Почему я не могу быть, как все? — Не парься, — Марк тянет меня к кафе. — Займи пока место.       Я сажусь за самый дальний столик около окна. Сцепляю руки в замок на коленях. У меня начинается паранойя. «Откуда Марк узнал про тако? Он прочёл мой блокнот?! Нет, он бы так не поступил! Или поступил? Наверно, просто стечение обстоятельств. Банальное совпадение, не стоит так переживать… — Я нервно покусываю нижнюю губу. — Значит, сегодня тако. Начнём сначала». Я пытаюсь выглядеть, словно всё в порядке. Делаю вид, что всё под контролем. На окне висит большой рекламный постер скидок в магазине одежды. Люди на нём так и светятся. «Никто ж так в жизни не улыбается, — думаю я, а затем провожу взглядом вокруг. — Хотя… Я — ещё не значит все». Я нервно постукиваю ногой. «А завтра, пожалуй…» — думаю я, но возвращается Марк и протягивает мне тако. Я его беру. Марк садится напротив меня на стул. — Где ты взял деньги? — Обыденно интересуюсь я. — Ну, во-первых, у меня была заначка. Во-вторых, забрал зарплату перед отъездом, — Марк вдыхает аромат, — Приятного аппетита, — и кусает. — Ты не должен тратиться на меня. Я уже два месяца живу за твой счёт, — мне становится неловко. — Это пустяки, успокойся, — говорит Марк, прожевав.       Аппетита нет совсем, на душе гадко. Я всё ж таки заставляю себя откусить тако. Я ведь должен, иначе все это не имеет никакого смысла. Очень вкусно, должен признать, и остро. А ещё сытно. После двух откусов я уже наелся. Но как-то неудобно оставлять его недоеденным. Марк сначала постоянно откидывал волосы назад, потом не выдерживает, снимает с запястья резинку и собирает волосы в нелепый хвост, но мне нравится. Я продолжаю есть и понимаю, что не чувствую перенасыщения, но и голода нет. Я вообще ничего не чувствую. Опять.       Я решаю отправиться в душ. Марк говорить с кем-то по телефону. Ему позвонили, когда мы заходили в квартиру. Это точно его друг, судя по пошлым шуточкам и язвительным высказываниям. Я пошёл в ванную.       Последний раз я мылся в больнице. Отвратительно, но не мог себя уговорить зайти сюда и залезть в эту ванную. Что ж, я и эта отвратительная ванна, которая наполняется кровью и моим безжизненным телом каждый раз, как я смотрю на неё. Я закрываю дверь. Давно я этого не делал, ведь раньше никто не приходил ко мне. Линдси заглядывала два раза: первый, когда я послал всё к хуям и неделю не мг подняться, второй уже перед тем, как я съебался отсюда. Я встаю напротив зеркала, опираюсь на раковину, игнорируя боль в руках. Минут десять заставляю себя посмотреть себе в лицо. Я должен это сделать.       Изучаю черты своего лица. Мое ли это ещё лицо? Я прохожу по каждой чёрточке, едва заметному шраму, изгибу, по губам, которые лгали столько раз, по носу, который неоднократно ломали, по неровным бровям, взъерошенным волосам и, наконец, глазам. Я заглядываю к себе в глаза через зеркало. Смогу ли я так увидеть свою душу? Есть ли она у меня? Прохожу по голубому кругу вокруг зрачка и гуляю по серым прожилкам. Что я вижу? Да ничего. В глазах Марка целая невинная вселенная молодости, а за моими скрывается только пустота. Может, только я ничего не вижу? Может, в том-то и суть, что не видишь в своих глазах ничего? А может, я просто мёртв.       Подхожу к ванне. На дне едва заметные красно-оранжевые потёки. Кто-то сильно постарался отдраить её. Я сажусь рядом с ней на пол, положив руку на бортик и опустив на неё голову. Немного посидев так, я снимаю с себя кофту. Сворачиваю её и кладу рядом на пол.       Я смотрю на руки. Боже, они отвратительны. Меня тянет блевать от этого ужаса. Мне хочется избавиться от них, содрать кожу к чертям, отрезать, в конце концов, эти руки; они уже не мои — однажды их забрали и уже не вернули. Я ненавижу себя. Взгляд прикован к порезам, затянутым когда-то на днях ниткой. Останется мерзкий след, верно? Я отвратителен сам себе. Порезы были такими длинными, почти во всю длину. Какого чёрта я жив?! Мне так хотелось умереть, я так отчаянно желал этого. И было столько крови. Такой омерзительной. Кровь пропитала мою одежду вместе с водой. Она была повсюду. Вязкая, темная, нескончаемая… Лучше бы я умер.       Стук в дверь. Я поджимаю губы. Сколько прошло времени? — Джек? — Марк. Взволнованный, обеспокоенный.       Он и в правду переживает за меня? Я действительно нужен ему? Смешно. — Джек? Ответь, пожалуйста. -Пауза, пока я осмысливаю происходящее, примиряюсь со шрамами. — Всё хорошо? — Я сглатываю. Надо что-то сказать. Я должен. — Блять, Джек! Я сейчас выломаю чёртову дверь! — Всё хорошо, Марк, — говорю я, чуть повысив голос. — Просто решил принять душ. — Хорошо, — слышу шаги. Марк отошёл от двери.       Я зажмуриваюсь, поднимаю голову, встаю на ноги и начинаю раздеваться. Оставляю одежду на опущенной крышке толчка. Открываю кран и залажу. Вода обжигает, хоть и холодная. Меня сводит судорогой, и вцепляюсь руками в бортики. Прикрываю глаза дрожащими веками. Сжимаю челюсть. Я ощущаю вязкую жидкость, струящуюся из рук и тут же выскакиваю из ванны. Тяжело дышу, поскальзываюсь на кафеле и падаю на руки. Глотаю ртом воздух. На глаза наворачиваются слёзы. Я пытаюсь совладать с собой. Встаю, плечи дрожат. Смотрю на воду. Надо просто расслабиться и принять душ. Ничего страшного здесь нет.       Я выхожу из ванной, вытирая голову полотенцем. Невольно думаю, буду ли я когда-то ходить без длинных рукавов, без футболки. Перестану ли я когда-то бояться этих шрамов. Станут ли они когда-то по-настоящему моей частью, или убьют меня раньше. Перестану ли я смотреть на них без опаски и отвращения, лишь с лёгким сожалением или вовсе с безразличием. Возможно ли это. Я вижу Марка, лежащего на кровати и активно с кем-то переписывающимся. Невольно застываю и смотрю на него. — Неужели я так привлекателен, что невозможно оторвать взгляд? — Марк обворожительно мне улыбается.       Мне. И эта улыбка только моя. — Завали! — Отвечаю я, вешаю полотенце себе на шею. — Пф, — фыркает Марк. — Иди уже сюда, недотрога.       Я иду. Оставляю полотенце на комоде, а сам ложусь в кровать поверх одеяла. Марк отодвигается от стены и отключает телефон, складывая его на тумбу, перевалившись через меня. Я смотрю прямо перед собой в потолок. Очень увлекательно. Марк лежит рядом, совсем рядом, прижавшись ко мне, бок обок. Его волосы разметались по подушке. На самом деле, они не такие уж и длинные, даже не достают Марку до плеч. Просто он так мило выглядит с ними. «Блять. Мне что, тринадцать лет?!» — Ругаю я себя. — Джек? — Нарушает Марк тишину.       Я только замечаю, что уже закат. По оранжевому соку на обоях, заливистым лучам, рассеивающемуся меж света ветру и наливающейся сирени облаков. — М? — Сходим завтра на вечеринку к Бобу? — Я думал, ты не приверженец подобных пиздоплясок. — Иди к чёрту, — пихает меня в бок Марк. — Ну, так что? — С чего ты взял, что я хочу? — Выдыхаю я. — Вроде твоё «иди нахуй» означает согласие, — неуверенно говорит Марк и усмехается. — Ты на мне какие-то эксперименты проводишь? — Я недовольно выгибаю бровь и прожигаю затылок — да, он лежит чуть ниже меня — Рыжего смертоносным взглядом. — Вот только попробуй сказать, что я не прав. — Ладно, сходим, — я закатываю глаза.       Марк довольно хмыкает. Он ёрзает, пододвигаясь ещё ближе. Я самодовольно ухмыляюсь, сам не понимая почему. «Этот рыжий придурок меня доконает!» — очень мило. Солнце склоняется всё ниже и ниже. Комната заливается розовым светом, оранжевый спускается к полу, прячась под кровать и за комод. Я слышу, как за окном свищет ветер, гудит жизнь, хохочут проблемы. Я тяжело сглатываю. Формально, у меня ещё шесть пунктов. Какой выбрать на завтра? «Если мы пойдём к Бобу, легко будет достать марихуаны. Возможно, даже у той же… как её? Э… Эмили? Эби? Эффи? Эвер? Эшли? Точно, она! Надеюсь, в этот раз обойдётся без глупого формального флирта…» — Джек? — С опаской в голосе прерывает мои мысли Марк — М? — Снова та же реакция. — Кто такой Стив? — «Подождите, блять! Что?!» Марк замирает и даже, кажется, не дышит. —       Ты звал его, когда был в больнице… — Я не могу пошевелиться. Никто. Никто в жизни ещё не спрашивал меня о Стиве за последние четыре года. — Это как-то связано с тем, почему ты уехал из Лондона? — Его осторожность проникает мне в душу. Он… реально? Марк реально заботится о моих чувствах? — Душевные разговоры под закатом? — Я решаю отшутиться. — Ага, как в подростковых любовных драм-мм-мах! — Марк хихикает. Мы молчим. Я думаю. Стоит ли об этом говорить? Стоит ли об этом рассказывать? С другой стороны, если и стоит, то именно Марку. Я метаю взгляд по потолку. Мне становится страшно. Я закусываю нижнюю губу. В конце концов, я в любом случае… ну, я ведь всё равно умру. Шесть дней у меня в запасе, а может… — Это мой друг, — сдавленным голосом отвечаю я. — Вау, круто! Вы с ним общаетесь? — Марк явно выдохнул с облегчением.       Я набираюсь мужества, прежде чем дать ответ. Сказать всю правду или нет… Я набираю воздуха, которого резко становится невыносимо мало, легкие становятся слишком маленькими, а колкая оледеневшая рука сдавливает горло. — Он мёртв, — «Как на духу выдал! Молодец, блять!»       Марк явно не ожидал услышать нечто подобное. А кто вообще такое ожидать услышать? Типа: вот Мэри, моя сестрёнка, это Тоби, мой школьный приятель, это Марти, мой пёс, это Эббигейл, моя детская любовь, а это Бойд, мой мёртвый лучший друг, добро пожаловать в мой мир! Марк поворачивает голову в мою сторону. Я сжимаю челюсть. Кажется, голова треснет сейчас. Я терплю на себе долгий пронзительный взгляд Марка, пока он, видимо, набирается решимости. «Не стоило мне этого говорить. Пиздец, как не стоило», — Я сжимаю правую руку в кулак. — Что случилось? — Марк шепчет.       Мне нужно немного времени, прежде, чем ответить. Уходить на попятную уже нельзя. Я заставляю себя не отключиться. Несколько раз сжимаю и разжимаю кулак. Главное, сдержать привычку посылать всех и вся, резко и грубо лгать, уверяя всех, что всё в порядке и под контролем. — Связался не с теми людьми, — голос дрожит и срывается.       Марк переворачивается на бок. Я чувствую на себе его взгляд, а ещё чувствую, что глаза жгут слёзы. Я не могу разреветься сейчас. Прикрываю глаза. Марк целует меня в лоб, приподнимаясь на локте, потом ложится, ещё ближе прижимаясь ко мне, словно говоря, что он здесь, рядом со мной, и я не один, что он разделит мою боль, и мне будет легче. Марк кладёт свою руку мне на щеку, как обычно это делает, и смотрит на меня. Я уже привыкаю к этому? Странно… Как минимум, меня это больше не пугает так сильно, как раньше. Марк лежит рядом со мной, обнимая меня так, будто всё, что для него важно, сейчас в этой комнате, совсем близко и это я. Я ещё никогда такого не чувствовал. И мне хочется захотеть бороться.