До утра

      Остальную ночь мы больше не говорили. Марк, кажется, вскоре отключился. Я сидел у изголовья кровати и смотрел на него. Боб так и не постучался в комнату, может, его и вовсе не было на вечеринке, которая утихла лишь к шести часам утра. Я думал, что мне лучше уйти, как я обычно это делаю. Но потом я подумал: а каково будет Марку? Проснётся он в чужом доме, после того как выкурил марихуану, чуть не переспал с парнем и заявился на непонятную вечеринку. Мне не хотелось, чтобы он чувствовал себя паршиво, не хотелось, чтобы он думал, что я его бросил, сбежал, кинул. Поэтому я остался ради него.       До дома мы тоже добирались в тишине. Это не была гнетущая тишина. Просто Марк думал о вчерашнем, а я думал о нём. Мне бы хотелось жить ради него, вместе с ним строить будущее... если бы я был уверен во всём этом, в Марке, в себе. Все эти чувства... на них нельзя полагаться, надо мыслить рационально, а если уж и взвешивать всё, то я уже знаю, что случится в следующую пятницу на закате. Концовки тоже могут быть прекрасными.       Марк сидит на кухне, говоря с кем-то по телефону. Я в комнате, на полу у кровати, где мне и место. Так приятно слышать непринуждённый голос Марка. Со мной он почти всегда говорит как-то напряженно, будто прямо сейчас что-то случится. Будто сейчас нас схватят копы, или я прострелю себе голову. Было ошибкой, что Марк узнал обо всём этом, а я остался жив. Может, я просто брежу. Невозможно разобрать, где мои настоящие мысли, а где паранойя. Ничего невозможно разобрать. Я сжимаю в руках блокнот. "Если... если это всё нереально... - Мне даже думать об этом тяжело. Такое чувство, будто все слова рассеиваются, их заменяют другие, все ускользает, и всё происходит так быстро, они такие назойливые, что единственный способ - это орать, пока ничего больше услышать будет невозможно. Я не понимаю, что именно думаю я. Я больше ни в чём не уверен, - то я ничего не теряю при любых обстоятельствах. Ведь так?.." Мне приходится тяжело дышать и закусить до крови губу, чтобы не отключиться.       Я открываю блокнот, немного успокоившись. Последняя страница, последний шанс. Довольно простая символика. Я вычёркиваю первый пункт, потом пятый. Пробегаюсь глазами по остальному списку. Щёлкаю ручкой. Смотрю в сторону двери (которой, конечно же, нет, просто дверной проём). Марк, судя по всему, заканчивает разговор. Я закрываю блокнот и прячу его в ящик прикроватной тумбы под старые исписанные листы, использованные ручки, потасканные фотографии и огрызки карандашей. Спокойно сижу на полу, будто всё в порядке.       Марк через минуту заходит в комнату, но он застывает, увидев меня на полу. Я вижу на его лице лёгкий, мимолётный испуг. Он пробежался по мне обеспокоенным взглядом, и едва выдохнул. Да, я уже его сломал. Как бы мне хотелось отмотать время назад и лучше уж вообще его не встречать. Было бы ещё лучше, если б я отмотал время на четыре года назад, отговорил Стива от всей херни, а потом, вполне возможно, мы бы встретились с Марком в какой-нибудь пиццерии недалеко от южной набережной или в том кафе недалеко от остановки автобусов. Всё было бы иначе. - Ты ведь всегда хотел научиться готовить пирог? – Спрашиваю я, будто бы все хорошо, и я ничего не заметил. - Ну да, - немного озадачено кивает Марк. - Есть предложение? - В его глазах зажигаются огоньки. Это мне нравится. - Ага, - поднимаюсь я, отряхиваясь. - Как насчёт мастер-класса? - У, ну, если учить будешь ты, то я буду самым плохим учеником! - Марк пошло играет бровями. Ну кто бы мог подумать, что он способен на такое!       Я усмехаюсь и толкаю его по направлению к кухне. Марк хихикает и поправляет волосы, откидывая их со лба назад. Зайдя в кухню, он стоит, смотря в окно, где на узеньком подоконнике стоит старенькое радио. Я облокачиваюсь на столешницы и складываю руки на груди. Смотрю на Марка, закусываю нижнюю губу. За окном, кажется, собирается дождь. Хорошая погода. Марк поворачивается ко мне, но отходит к подоконнику и упирается в него руками. Я смотрю на парня, чуть наклонив голову вперёд. - Слушай, пока мы не начали готовить, откуда у тебя эта квартира? Досталась по наследству от какой-нибудь тётушки?       Если бы. Из родственников у меня осталась только мать. И то, не факт, что она жива. - Не-а, - киваю я. – Купил, - не вижу смысла скрывать от него правду. - Воу, и откуда у тебя, простого парня из Лондона, такие бабки? - изумляется Марк.       Да лучше бы не было их. - Ну, скажем так, случайно подвернулись, - я пожимаю плечами. - А что по счетам? Вот почему ты батрачишь на трёх работах? - Ещё два с половиной года можно не беспокоится, - я закусываю нижнюю губу, поняв, что сболтнул лишнего, но не жалею об этом, не могу я больше врать Марку. - Так, я начинаю думать, что ты работал киллером или держишь какую-то наркоимерию, как мистер Хайзенберг в Альбукерке! А ещё гнал на мою наимилейшую бабушку! - Кто? - Со смешком спрашиваю я. Потом облизываю губы. - Так, ладно. У нас есть яйца? - Надо закрывать эти расспросы, к добру они не приведут. - Ну, у меня-то точно есть яйца, - Марк начинает ржать на всю кухню, не сдержавшись.       Я закрываю рукой лицо, не сумев сдержать улыбки поняв всю двусмысленность того, что сказал. Марк подходит ко мне, на его лице расплылась ухмылочка, а глаза загорелись. "Ох, не нравится мне всё это. - Думаю я. - Ладно, блять, нравится. Но не последствия". Марк ставит одну свою ногу между моих, и я затаиваю дыхание. Он поддаётся вперёд, наваливаясь на меня и упираясь одной рукой на стол, а второй проведя по моей ключице. Я чувствую на щеке его тёплое дыхание. А ещё я чувствую напряжение у себя в штанах. Готов поклясться, у меня останавливается сердце. Как минимум на пару секунд, пока горячее обжигающее дыхание Марка касается моей кожи. - Возможно, - шепчет он мне на ухо, - я не так тебя понял... - Так, блять, я тебя испортил, - говорю я, вырываясь из его хватки и подходя к холодильнику.       Холодный пар остужает меня, и я делаю вдох. Марк строит обиженную мордашку и засовывает руки в карманы джинсов. Я бегаю глазами по полкам. "Что мне было нужно? - Не удивительно, что после такого я всё забыл. - Так, яиц нет. О'кей, тогда молоко. Из всего, что я помню про пироги, так это американский и с жидкой начинкой. Да благословит Господь Америку!" - Я закрываю холодильник с этими мыслями. А Марк уже одаривает меня огорченным взглядом: - Ты динамишь меня. - Блять, нет, - выдыхаю я. - Ага, недотрога - кивает он. "М, наш мальчик всё-таки научился сарказму?" - Что там по пирогу, Йода? - Иди нахуй, - я закатываю глаза и достаю из верхнего ящика сахар. Удивительно, что он вообще у меня сохранился. Не помню, чтобы покупал его. Но и не важно. - Да я бы с ра-а-адостью, - протягивает Марк, поворачиваясь ко мне. - Но, понимаете, сэр, мой парень строит из себя недотрогу, а изменять ему я не хочу. - Блять, завали, озабоченный ебальник, мудак - нет, серьёзно, эти его гейские подкаты переходят все границы.       Марк толкает меня в плечо, и я чуть не роняю сахар на пол. Я цыкаю, а Рыжий усмехается. "Пиздец, год назад я и подумать не мог, что окажусь здесь, в этом моменте, с этой компанией. А сколько всего, блять, произошло. Это же пиздец полный, господа. - Я ахуеваю от всего, что сейчас пробегает в моей голове. - Я помню. Начинаю проявлять воспоминания, как фотоснимки. Может, не всё так безнадёжно?" Продолжаю достать все ингредиенты. Я тайком бросаю взгляд на Марка. Сейчас бы поцеловать его да сказать, чтобы не дулся, но нет, не стоит. Марк тяжело выдыхает, как бы привлекая моё внимание. Если бы он знал, что я и так всегда наблюдаю за ним, что всё моё внимание приковано к нему. - И что я должен делать? – Спрашивает Марк, подойдя ко мне. - Вообще-то, всё, - я трачу все силы на контроль своего голоса, кожа становится гусиной и пробегает холодок. Блять, мне же не тринадцать, что за нахуй. - Пф, ну теперь-то всё понятно! - Так, - говорю я, отходя и запрыгивая на стол. - Для начала смешай молоко, - я глянул на ёмкость, в которое ранее налил молоко, - ложку дрожжей и две с половиной ложки сахара. Ложку и миску видишь? - Марк вяло кивает. - Вперёд! - Мм, как-то это скучно, - говорит Марк, без энтузиазма выливая в миску молоко.       Я в ответ фыркаю и не решаю должным продолжать эту бессмысленную дискуссию. Марк взбалтывает ложкой молоко с дрожжами, облокотившись на столешницу, повернувшись в мою сторону. Но смотрит Рыжий вниз. Я наблюдаю за ним, чуть наклонив голову набок. Ещё четыре дела, не считая этого. "Интересно, - спрашиваю я у себя, - а будет ли Марк вспоминать этот день? Поймёт ли, что это был не просто импульс? Главное, сжечь блокнот. Не будет ли это слишком жестоко - оставить всех без ответов? Но особых-то причин здесь и нет. А читать мои сопли и жалость к себе... мне-то противно думать об этом, не то, что им читать. Надо будет сжечь или выкинуть в реку". - И что дальше, сэр? - Спрашивает Марк, строя из себя второклассника. - Завали ебало, - я закатываю глаза. - Добавляй чайную ложку соли, потом растительное масло, - я киваю на стакан с маслом и чайную ложку рядом, - ну и после три столовых ложки муки. Понял? - Так точно, капитан! - Марк натягивает улыбочку и отдаёт честь.       Я снова закатываю глаза и сильнее сжимаю руки на столешнице. Марк делает в последовательности, как я и ему и говорил. Любит он, конечно, строить из себя придурка. Он бубнит себе под нос какую-то песню, замешивая тесто для пирога, который, надеюсь, ему понравится, который он не забудет, и будет потом готовить. Может, даже похвастается перед бабушкой своими умениями на зимних праздниках или же летом. Может, даже вспомнит меня пару раз. "Меня научил один давний друг, - скажет он. – Неплохо пирог получился, да?" - Вот так? - Вдруг спрашивает Марк, и я вздрагиваю. - Нет, - процедил я, спрашиваю со стола. - Смотри, мешай тщательней. - Я беру у него миску и начинаю мешать. Блять, да я как жухлая домохозяйка. - Достань пока противень.       Марк вздыхает. Он наклоняется и открывает плиту. Я почти заканчиваю замешивать тесто. Марк достаёт противень, на котором я ещё ни разу ничего не готовил и лишь изредка мыл. Марк задумчиво постукивает ногой и начинает пока мыть пустые стаканы из-под молока и масла. Я ставлю миску на стол и начинаю заниматься тестом. Достаю скалку и посыпаю столешницу мукой. Начинаю раскатывать тесто. - Ты так этим увлечён, что мне даже не хочется тебя прерывать, - в полголоса говорит Марк.       Мне кажется, он стоит совсем рядом, шепчет у меня над ухом. Мне только кажется. Я смотрю на Марка, чуть повернув голову. Он сложил руки на груди и невинно улыбается. Я застываю на какое-то время, думая, стоит ли делать то, о чём я думаю. Да чёрт бы его побрал, хер с ним! - Иди сюда, - я киваю головой. Марк выгибает бровь, но подходит ко мне. Он встаёт к столешнице и берёт в руки скалку, приготавливаясь раскатывать. Я встаю позади него, кладу руки поверх его на скалку. - Вот так, смотри, - я показываю ему, как лучше всего раскатывать тесто.       Слышу учащённое сердцебиение Марка. Я опускаю голову на его плечо и прикрываю глаза, медленно вдыхая его запах. Марк вздрагивает, но тут же расслабляется. Он застывает, а я растворяюсь в этом моменте. Реально ли это? Надеюсь. А если нет, тогда это самый прекрасный сон. Марк гладит большим пальцем мою левую ладонь. Я чувствую, как все мои разбитые осколки, взявшиеся из ниоткуда, врезаются в меня, потом друг в друга. Я сжимаю челюсти. Поднимаю голову, легко целуя Марка в плечо, и отхожу, присаживаясь на столешницу. Рыжий после недолгого замешательства продолжает раскатывать тесто.       Марк откладывает скалку и выкладывает тесто на противень. Я наблюдаю за ним. Марк уже не спрашивает, что ему делать дальше и открывает банку вишневого варенья, которая стоит у меня, я даже не помню откуда. Он аккуратно ложкой выкладывает варенье, равномерно распределяя по всей площади. Марк сосредоточен. "О чём он думает?"- хмурюсь я. Отставив банку в сторону и кинув ложку в раковину, Марк с видом профессионального высококвалифицированного пекаря раскладывает сеткой полоски, которые скатал заранее. Видя, что Рыжий уже заканчивает, я включаю духовку, выставляю градусы, а потом забираю у Марка противень и ставлю пирог выпекаться.       Я не понимаю, что происходит со мной. То есть мне на все плевать, и я не знаю, что вообще реально и имеет смысл, но вот на него мне смотреть хочется. Особенно, когда Марк этого не замечает. Он такой невинный и грациозный. "Похож на львёнка, - киваю я сам себе. - Блять, о чём я думаю!" – Обрываю через секунду. Я отворачиваю голову к окну, но уже через пару секунд снова поворачиваюсь лицом к Марку, который достаёт из ящика кружки. Он быстро у меня освоился. "У меня... Странно, никогда не считал это место своим домом. Никогда вообще и одно место не считал своим домом". Марк купил чай и ещё некоторые продукты. Откуда у него вообще постоянно деньги. Возможно, у меня есть пара заначек на кухне и, наверно, в комнате, но чёрт бы их побрал, я в душе не ебу, где они. Марк подходит ко мне, сидящему на диванчике около окна, и берёт старенькое небольшое радио в руки. Крутит несколько раз рычаги, высовывает антенны с умным и сосредоточенным видом, отдувая чёлку запутавшихся волос с глаз. Я закусываю нижнюю губу. Кидаю быстрый взгляд на часы: осталось пять минут и можно доставать пирог. Вкусно пахнет. Надеюсь, у меня появится аппетит, а то пока не особо много сил и желания. Кухня заполняется пронзительной игрой на гитаре. Я вздрагиваю. Марк морщится и убавляет громкость, ставит радио обратно на подоконник. Рыжий пританцовывает фолк-песне. "Вау! Впервые вижу, что Марк не просто постукивает ногой, а реально танцует. Точнее двигается под музыку, пока заваривает чай, но уже что-то", - я легонько улыбаюсь. Снова смотрю на часы и встаю. Взяв прихватку, открываю духовку, достаю противень и ставлю его на плиту. Закрываю коленкой духовку и выключаю её. - Ммм, - Марк наклоняется над пирогом. - По-моему, у нас отлично вышло!       Я смотрю на него с улыбкой. Убираю прихватку на столешницу и достаю нож. Марк ставит чашки с чаем на стол и наблюдает, как я режу пирог. Н-да, очень странно, ничего не скажешь. Но я продолжаю разрезать. - Чего пялишься? - Не выдерживаю я. Уёбок, блять. - А ты на меня полчаса пялился - так это нормально! - Отмахивается Марк. Вот придурок, правда. - У меня в руках нож, - уклончиво отвечаю я, дорезая последний кусок и показывая ему нож.       В голове всплывает воспоминание, когда мы ещё были в Лондоне и только вернулись из больницы. Я снова поражаюсь, сколько вещей успело случиться. Марк проводит пальцем по лезвию. Потом облизывает его. Я наблюдаю за ним. - Очень вкусненько, - причмокивает он.       Блять. Меня накрывает раскалённая волна, а затем пробирает холод. Я делаю глубокий вдох и отвожу взгляд, разглядывая пол. Опускаю нож на стол. Марк протягивает мне тарелку, я на автомате беру её. Рыжий начинает выкладывает на тарелку куски пирога с помощью лопаточки. Он всё ещё пританцовывает. Я украдкой наблюдаю за ним. За окном сгущаются облака, но по-прежнему видны его мягкие черты лица, - в отличие от моих, зачем-то подмечаю я - ровная линия губ и... и нихуя, волосы его видны, блять. Хотя они, безусловно, заслуживают своего почётного места. Удивительно, что они не сильно кудрявые, но и не прямые. Как это возможно - я не знаю. Марк легонько усмехается. Ну, класс, он заметил, что я пялился на него - опять! - надо завязывать, виду себя хуже малолетней шлюхи. Марк заканчивает с пирогом. Я ставлю тарелку на стол и сажусь, где сидел раньше. Марк сидит слева на диванчике и берёт кусок пирога. Протягивает его мне. - Будешь меня кормить? - Я усмехаюсь. - У тебя самого руки не доходят, - Марк смотрит на меня.       Я облизываю пересохшие губы. "Что он вообще забыл здесь, со мной? У него масса друзей!" - Задаюсь я вопросами. И мне страшно, ведь в глубине души я понимаю, что это окажется правдой. Ещё страшней от того, что не окажется. И страшней в кубе, что, будь это всё на самом деле, потом мне станет ещё хуже. Лучше пресечь ведь всё вначале?       А, может, это исключение?       Я откусываю пирог. Вкусно. - И как? - Марк откидывает рукой волосы назад. - Ты ведь просто проверял, не отравлюсь ли я, да? - Не могу сдержать смешка. - Возможно, - он пожимает плечами и откусывает от этого же куска. - На вкус не хуже, чем пахнет. Бабушка будет в восторге, когда я, под твоим чутким руководством, естественно, приготовлю ей этот пирог следующим летом. Кстати! А как насчёт Рождества? Я обязан вас познакомить! Ты ведь жил у неё два месяца! - Марк откусывает ещё раз и протягивает мне. Кажется, этот кусок слишком огромный. Я кусаю пирога, но Марк не убирает руку, и мне приходится доедать. Чёрт с ним, это и вправду вкусно. Я запиваю чаем со смородиной. - Рождество? Это же так далеко! - Ты не любишь Рождество? - Нет, это круто, - да каждое ебучее Рождество хуже предыдущего. Самое приличное из всех, что я помню: я и Стив ограбили какой-то магазинчик, а потом накурились у него. Да, очень круто отпраздновали днюху Христоса. - Просто очень далеко. - Если ты скажешь, что не приготовишь со мной печеньки, я тебя пристрелю прямо тут! - Марк щурит глаза и говорит вполне серьёзно.       Так, я должен проверить его документы и посмотреть его возраст. - Ладно, ладно! - Я поднимаю руки. - Вот и чудненько! А сейчас: ешь!       Я беру в руки кусок пирога и ещё раз кусаю. Кусок с грохотом бухается в желудок. Бульк. Я ёрзаю на месте. Бульк-бульк. Делаю глоток чая. Гул-гул-бульк. Я с ужасом понимаю, что давненько нормально не ел. Хотя, кажется, было тако не так давно. Позавчера. Да, точно, день назад, в том торговом центре, недалеко от аллеи. Я ещё раз кусаю. Сладко. Тщательно прожёвываю. С гулом кусок проваливается в желудок. Я сижу пару секунд. Украдкой смотрю на довольного Марка, поедающего пирог и пританцовывающего песне из радио. Я делаю глоток чая. "Когда-то мне же нравилась смородина?" - Спрашиваю я у себя. Ответа нет. "Странно. Я ли это был? А сейчас? Сейчас я?!" - я нервно проглатываю ещё немного чая. Сижу некоторое время - совсем немного, как мне кажется - и с отвращением, страхом, понимаю, что возвращаюсь в любом случае мыслями к смерти. К суициду. "Да, от этого мне не избавиться, черт", - понимаю я, но без всякого сожаления. Я уже давно смирился и привык к этим мыслям. Они как кот. Всегда дома, где-то поблизости, ты их кормишь, а они иногда приходят, трутся об твои ноги, просят ласки, засыпают у тебя под боком или на груди; и ведь никак от них не избавишься! Куда же их? На улицу? Вернутся. На живодёрню? Дико, неправильно. Кому другому отдать? Неприлично, неудобно. Вот и приходится терпеть да жить, будто всё в порядке.       Через минут тридцать мы уходим в спальню. Я принёс кружки с чаем, ложусь на кровать, подложив подушки к изголовью. Приходит Марк, он мило улыбается. Я зеваю, потягиваюсь и закрываю глаза. Ощущаю, как Рыжий ложится рядом, ставя мне на живот... Я открываю глаза. Чёрт, этот придурок поставил на меня тарелку с пирогом. Марк устраивается рядом со мной, касается моего плеча. Я непонимающе смотрю на него, тяжело выдыхаю. Этот придурок любит поесть. В сером свете Марк выглядит волшебно, загадочно и прекрасно. Марк достаёт из кармана свой телефон, а потом открывает один очень занимательный видео-файл... - Мы будем смотреть «Том и Джерри»? – Со смешком спрашиваю я. - Ага, а теперь заткнись и позволь мне тебя покормить, - с этими словами Марк даёт мне откусить пирога под весёлую заставку.       Мы проводим так около двух часов. Около двух прекраснейших часов, за которые я готов поплатиться жизнью. Мне так уютно и тепло рядом с ним. Когда он просто рядом, смеётся и напрягается из-за дурацкого детского мультика, его волосы щекочут мне шею, глаза сияют в серебристом стальном закате, я осознаю, что не могу рассчитывать на себя. Гложущее чувство неуверенности и одиночества всё ещё сидит где-то внутри, но я знаю, что могу рассчитывать на него. Мысли, что Марк увидел настоящего меня, - разглядел под тонами и массами фунтов масок, лицемерия, лжи, - но всё равно остался, закрадываются в чертоги всё чаще.