До утра

      Я захожу в ванную и закрываю дверь на замок. Меня тошнит. Голова кружится и все перед глазами дрожит. Я скатываюсь на пол. Дышать тяжело. И снова это щемящее грудь чувство. Даже просто ощущение, зов, навязшее влечение. Я достаю из кармана штанов лезвие. Всё это время оно грело тёплым очагом моё бедро, горя тихим терпеливым пламенем. Возвращало меня каждый раз на место, веся якорям на теле, не давая потеряться. «Если можно ранить — можно и убить», — говорю я себе. Мне надо убедиться. Надо удостовериться хоть в чём-то, пускай это такая ерунда, как ток крови. Надо просто избавиться от этих мыслей на время, чтобы побыть самим собой. Хотя кто я без этих мыслей? Уже даже и не помню себя без всего этого депрессивного дерьма. Я чуть приподнимаюсь и снимаю штаны. Наставляю лезвие на тазовую косточку справа. прикрываю глаза и поджимаю губы. Чуть надавливаю и провожу. Затем чуть выше, ещё раз повыше и ещё один раз. Чувствую на пальцах проступающую скользкую и вязкую кровь. Судорожно выдыхаю и тут же делаю ровный вдох. Что-то вдарят в голову. «Это первый раз, — думаю, — надо же, сколько произошло, а ни черта не изменилось! Очень романтично».       Я роняю лезвие, увязшие в крови, на пол. Рука окаменела, но была так чертовски тверда, словно это единственное реальное во всём этом. Я прикрываю глаза и запрокидываю голову. Губы кривятся в усмешке. Я роняю голову и смотрю на свеженькие порезы. Под ними ещё есть, старые и уродливые шрамы, но сейчас их не видно. Печально. Я полностью снимаю штаны, а затем и боксеры, чтобы ничего не испачкать. Поднимаюсь на ватных ногах. Не ощущаю их, это точно не моё тело. Я подкрадываюсь к раковине, словно могу что-то спугнуть. Будто бы это всё сейчас развеется, и я останусь непонятно где в полном одиночестве. «А здесь? Здесь я разве не один? — В панике спрашиваю я. — Нет, — отвечаю. — Нет, наверно, нет…» — Замечаю зубную щётку Марка рядом с моей, его шампунь и гель, лосьон для укладки на полке в шкафчике, все его мелочи, которые всегда где-то рядом. Я открываю кран воды и мою порезы, отмывая подсохшую кровь и останавливая новую. Достаю вату из ящичка, которую давненько припрятал и прикладываю её. — Джек? — Марк стучит в дверь одним лёгким стуком совершенно беззаботно, но я чувствую, что он напряжён.       Я бы мог сейчас разозлиться. Он мне не доверяет, проверяет, задаёт вопросы, боится оставить одного. А с другой стороны, если бы мы поменялись местами, как бы я себя вёл? Да ещё хуже. Я бы стал параноиком, зная я себя. А Марк… Нет, он верит мне, просто боится. Я бы был в бешенстве. Блять, да я бы так разозлился, — а не испугался — когда узнал бы, что он, нахуй, попытался вскрыть себе вены. Я бы злился на него и, наверно, закатил бы даже истерику. И уж точно не был бы с ним в больнице и, хуй знает, был бы потом. Мог бы объявиться только спустя месяц или даже больше и обвинять его, что он чёртов придурок и сделал мне очень больно, потому что я чёртов эгоист. Мудак, если проще. Марк очень сильный, я так обязан ему. И я его не заслуживаю. — Все в порядке, — как можно спокойней отвечаю я, глубоко вдохнув.       Дышать стало легче. Я убираю вату. Слышу, как Марк отходит от двери. Поворачиваюсь спиной к раковине и закрываю лицо руками, съезжая на пол. Мне так тошно, что именно я варюсь в этом дерьме. Отдал бы жизнь, чтобы никогда не оказаться в этом месте в этот самый момент. «Жизнь, — усмехаюсь я, — будто она чего-то стоит, значит для меня». Я прижимаю колени к груди и порезы противно ноют, напоминая о себе. Это похуже наркотиков. Когда-то я резал себя в начале дня и проживал его прекрасно, насколько это вообще возможно. Длилась привычка до тех пор, пока она не переросла в зависимость, а затем и в единственный выход; пока не стало сильнее меня.       Через какое-то время я поднимаюсь. Снимаю кофту с футболкой, беру сигарету из пачки, закуриваю и залажу в ванную, смыв вату в унитаз. Вода обжигает порезы, заставляя их полыхать. Я стискиваю челюсти и отворачиваю голову в сторону стены. Перед глазами мелькают картинки, как я истекаю кровью. На глаза наворачиваются слёзы. Я пытаюсь ровно дышать. Надеюсь, я перетерплю это, они исчезнут. Картинки мелькают чаще. Я поджимаю губы и сжимаю руки на бортиках ванны.       За дверью играет музыка. Марк притащил радио в комнату. Я сдерживаю смешок, но потом тихонько смеюсь. В сотый раз за день задаюсь, какого чёрта он забыл у меня, на кой-чёрт я ему сдался. Я его не заслуживаю. Закрываю глаза и уже вижу, как Марк, придуриваясь, танцует, но уверен, танцует он лучше всех. «Я ведь ни черта о нём не знаю», — вдруг понимаю я. Ванна переполняется водой. «Чёрт, блять! Блять! Твою ж мать!» — Впопыхах понимаю я, тушу сигарету, окурок куда-то падает, и закрываю кран воды, высовывая затычку. Облегчённо вздыхаю и беру бутыль шампуня.       Я выхожу из ванны. Решил не заклеивать порезы, так они быстрее затянутся. Марк изображает лунную походку, а приметив меня, смеется и быстро целует в губы. Я немного опешил. Рыжий, улыбаясь во все тридцать два зуба, тянет меня за рукав на кровать. Я бурчу что-то вроде: «мы и так валяемся целыми днями!» Но Марка это не волнует, он валит меня на кровать и запрыгивает рядом, уронив голову набок. «Точно ребёнок!» — Понимаю я в который раз. Марк смотрит на меня, наверно, целую вечность, а потом целует. Быстро, как украдкой. Я поднимаю брови, а Марк вдруг становится серьёзным. — Ты придурок, — я больше не выдерживаю. — А ты мудак, — он пожимает плечами. — В Дижоне вкусная горчица, я говорил? — Ну, это в его духе. Я собираюсь ответить, но, видимо, ответ-то Марку и не нужен. — Съездим с тобой во Францию, там красиво. — Марк, снова не дождавшись ответа, ложится на спину, положив голову мне на грудь.       Я немного в шоке в первые секунды, всё произошло так быстро. Марк — вихрь. Точно! Рыжий вихрь с прекрасной улыбкой и сверкающими лесным лугом глазами. Я обнимаю его правой рукой и совсем не обращаю внимания на боль, которая пронизывает и колет меня при малейшем движении руками. Иногда есть что-то гораздо важнее твоих чувств, боли, тебя самого, это отходит на второй план, давая тебе вдохнуть свежего воздуха полной грудью.

***

      Марк решил вытащить меня из квартиры. Он просто встал спустя, примерно, час, кинулся к моему комоду, начал там рыться, а потом кинул в меня одежду: джинсы, которые я лет сто не видел и чёрную просторную рубашку, которую я вообще не помню. Свои вещи Марк положил в нижние два пустующих ящика. Я ничего не успел сообразить, как он достал футболку, стянул с себя домашнюю толстовку, надел её и вытолкал меня ванную. Я прижал к себе одежду, которую он мне кинул. Быстро переоделся. Было очень сложно расставаться с домашним — таким уютным и тёплым! — спортивным костюмом, но мне пришлось. Я наскоро поправил волосы перед зеркалом, не желая видеть своё лицо. Боялся не выдержать и ударить. Порезы на косточке ныли.       Марк берёт меня за руку, как только мы выходим на улицу. Я удивляюсь, но руки не отдёргиваю. «Чёрт с ним, — говорю я себе, — хочет всей этой херни из мелодрам — пускай». Рыжий молчит, и хорошо, говорить я не настроен. Сильный ветер пробирает меня до костей. Ладно, не такой уж он и сильный, но мне холодно, и я ругаю себя, что не взял ещё одной кофты. Понятия не имею, куда мы идём. Вокруг люди, смеются и смеются — раздражают. Марк что-то насвистывает. Волосы он собрал в пучок, и это выглядит очень мило. «Блять, — осекаю я себя. — Ну докатился!»       Мы снова оказываемся на аллеи. Кажется, Марк специально меня сюда приводит, но зачем только. Я отпускаю руку Марка и иду в сторону скамейки, обхватив себя за плечи. Марк через секунду присаживается рядом. Я чуть наклоняюсь вперёд. Руки начинают болеть. Чувствую на себе взгляд Марка и поднимаю голову. Рыжий поджал губы и упёрся руками в скамейку. Я облизываю губы и опускаю взгляд вниз, рассматриваю свои кроссовки. Выглядят они ещё хуже, чем я. Хотя, казалось бы, куда хуже! Вдруг на мои плечи опускается курточка. Я вздрагиваю. — Ты замёрз, — говорит Марк, виновато улыбаясь.       Я уже открываю рот, чтобы ответить. Ну, хотя бы поблагодарить, объяснить, что мне и так довольно часто холодно. Порыв ветра выбивает короткую прядь волос Марка, и он откидывает её рукой назад. — Марк? — Доносится до нас женский голос, и мы оба смотрим на его источник.       Я понятия не имею, кто эта высокая девушка с медным оттенком волос, но я уже напрягаюсь. Она улыбается, но от этой улыбки только хуже. Улыбка какая-то… враждебная, что ли. Я перевожу взгляд на Марка. Он поджал губы от отвращения. Я не эксперт в эмоциях, но думаю на его лице прямо-таки отвращение и явное нежелание общаться с этим человеком. Я смотрю на Марка, в памяти всплывает образ девушки… меня осеняет. Я быстро перевожу взгляд с Марка на девушку, которая приближается к нам. «О нет, — протягиваю я в мыслях, — быть этого не может!» — Не ожидала тебя здесь увидеть, — говорит девушка, подойдя к нам, но, к счастью, не слишком близко.       Что-то у меня от неё мурашки по коже. У неё идеальная укладка волос, высокомерная — хоть и под дружелюбной маской — улыбка. Я смотрю на девушку. Линия скул и подбородка — один в один как у Марка. У меня не остаётся сомнений. У девушки на локте весит зелёная сумка с каркасом, такого же цвета платье, чуть выше колен, а на голове широкополая шляпа, от которой падает тень на глаза рыжеволосой. Я опускаю взгляд вниз, рассматривая в этот раз её туфли на невысоком каблуке. Чувствую — или же просто предполагаю — как Марк напрягся и сосредоточил все свои силы, направив их на самообладания. Кошу глаза и вижу, как Рыжий вцепился в лавку. Мне хочется взять его за руку и успокоить, но что-то подсказывает, что лучше этого не делать. — Хезер. — «Блять, вот теперь-то я точно уверен!» — Привет, — Марк улыбается.       Мне он улыбается по-другому. Я снова смотрю на девушку. Она красивая, но отталкивающая. Нотариус — самая подходящая для неё профессия. Лучше может быть только гробовщик. Марк не преувеличивал, когда называл её сукой. Да, не очень-то хорошо отзываться подобным образом о своей семье, но мы не обязаны кого-то любить просто потому, что у нас ДНК одинаковая. Я смотрю на Марка. — Ты съехал от родителей, — говорит Хезер.       «Ой, да ладно, блять! Ещё скажи, что Земля вокруг Солнца вращается!» — язвлю я, но понимаю, что вслух этого говорить не стоит. Мне, наверно, вообще лучше молчать. Не понимаю, как Марк прожил в компании этой девицы девятнадцать с половиной лет, потому что я хуже хочу ей по ебалу врезать. «А на кой-чёрт ей шляпа? Солнца даже нет», — задаюсь я и сам поражаюсь, как сильно она меня раздражает после трёх минут. — Ага, — кивает Марк. Он кидает взгляд в мою сторону, словно спрашивая, стоит ли меня представлять. Нет, не хочу я с ней знакомиться и похуй, что я виду себя, как ребёнок. Она мне не нравится. — Это Джек, — «ну пиздец, Марк, зачем? Она противная», — мой друг.       Я выпрямляюсь и натягиваю улыбочку. Будто бы мне очень приятно с ней познакомится. Хезер так же улыбается мне. О, я уже чувствую, как она меня ненавидит каждой клеточкой своего тела. Хезер кивает мне, даже не сочтя нужным представиться, так, ради приличия. — На нём твоя курточка, — с умным видом холодным голосом говорит Хезер.       «Тащите ей Грэмми за высказывания про очевидное!» — И что? — Говорит Марк с вызовом. Я удивлённо смотрю на него.       Хезер смеряет нас взглядом, от которого мне не по себе. Дует ветер, портя её идеальную причёску. Я усмехаюсь, едва ли это кто-то замечает. Хезер поправляет аккуратно рукой волосы. Потом поджимает губы, возвращается взгляд к Марку и отвечает. — Ничего.       «Ох, как же мне хочется ей врезать!» — Я закусываю нижнюю губу. Смотрю краем глаза на Марка и понимаю: он тоже не в восторге. — Вот, значит, каким ты стал. — Звенит её голос. — Забыл про семью, — не нравится мне это всё, — собрал вещи, — я смотрю на Марка: ему не нравится всё это куда больше, — и переехал к… — Она презрительно смотрит на меня, пытаясь подобрать в своем узеньком лексиконе слово, достаточно культурное для неё, но достаточно точное и меткое для моего описания. «Мудак, — думаю я. — Всё, блять, просто!» — Так, слушай, — я смотрю прямо в глаза этой стерве, её прямо дрожь пробирает, что я вообще взглянул на неё. Вот сука. Я больше молчать не могу. — Ты вроде шла куда-то. — Марк смотрит на меня с немым вопросом в глазах. — Не хочу показаться грубым, — «Ох, блять, я сейчас ей врежу. Какого она решила, что смеет обвинять, осуждать и оскорблять Марка? Плевать, что она — его „сестра“. Это сейчас никакого значения не имеет!» — Но, думаю, тебе пора. Мы тут кое-кого ждём.       Хезер вздёргивает голову, выставляя подбородок вперёд. Она смотрит на меня какое-то время, я выдерживаю её взгляд, а потом переводит глаза на Марка, словно спрашивая, правду ли я сказал. Марк смело смотрит ей в ответ: — Пока, Хезер.       Сучка просто кивает и бурчит что-то вроде «до встречи». Наверно, у неё просто голос исчез, потому что раньше с ней никто так нагло не говорил. Ну, что ж, рад, что я хоть немного приструнил её. Пускай ещё раз попробует на Марка вякнуть. Ненавижу её. Она уходит, а я всё ещё чувствую разряжённый вокруг после неё воздух. По телу бегает дрожь. В голове стучит, а перед глазами всё немного начинает плыть. Появляется желание курить, но я поворачиваю голову к Марку. Он выглядит злым и уставшим. Я ещё больше начинаю ненавидеть эту суку Хезер. Надеюсь, никогда её больше встречу. Закусываю нижнюю губу. — По пиву? — Марк смотрит на меня. — Давай.       Марк встаёт, я поднимаюсь за ним и возвращаю ему куртку, которую он принимает не сразу, а потом несет в руке. Мы идём рядом. Я закуриваю, хорошо, что хоть сигареты догадался взять. Мы проходим по аллее и выходим к бару Джейкоба. Марк предлагает зайти туда, но мне не хочется. Рыжий не спорит. Мы идём по тротуару до магазинчика. Последний день лета подходит к концу.

***

       Я стою посередине комнаты. Темно. Я не понимаю. Что-то не так. Оглядываюсь: все на своём месте. И дверь в ванную, и дверной проём в коридор, и комод, и кровать, немного помятая, тумбочка, — даже стакан воды стоит — на которой и пачка сигарет, и лезвие, и телефон, и часы, и наушники, которые, впрочем, почти упали, и зажигалка. Я тяжело сглатываю. Ещё раз осматриваюсь. Окно не зашторено, закрыто. Как обычно. По телу пробегает холодок, как электрический заряд, от самых кончиков пальцев на ногах к волосам на затылке. Я делаю глубокий вдох. Волосы встают дыбом. Что-то не вяжется. Я прикладываю руку к горлу. Пытаюсь нащупать сонную артерию.       Пульса нет.       Мне страшно. Я в ужасе. Пульса нет. Пульса, блять, нет. «Постой, — успокаиваю я себя, — если пульса нет — я мёртв, значит, всё замечательно. Так, как я и хотел. Но, если уж я мёртв, то где это я?» Я снова оглядываюсь в поисках ответа, будто сейчас загорится вывеска с моим местоположением, а потом высветится карта и появится навигатор. Ничего из этого не происходит. Я поворачиваюсь лицом к окну. Подхожу к нему и выглядываю. Ни черта не видно. Будто всё объято тьмой.       Слышу за спиной какие-то шорохи. Внутри что-то загорается, и страх на мгновение немного притупляется. Уже что-то, я смогу разобраться, что за дерьмо творится. Оборачиваюсь. Я не сразу могу рассмотреть, кто это. Вижу силуэт. Глаза как-то жжёт — или мне кажется из-за воспоминаний. Рефлекторные дуги ещё остались, мозг пока работает. Значит, я только умираю. Что могло произойти? Я всё-таки спрыгнул? «Так, ладно, соберись!» — Командую себе.       Щурю глаза, разбирая силуэт. Он делает два шага мне навстречу. Это Марк. Я кидаюсь ему на шею. Он улыбается и обнимает меня в ответ ещё крепче. Я зарываюсь в его кудри и решаю, что вот теперь я точно разберусь во всём этом. «Мне кажется, или от него пахнет чаем со смородиной?» — Я улыбаюсь. По спине расплывается тепло. Чувствую ровное дыхание Марка на шее и ключицах. Что-то определённое в этой чертовщине. Что-то, что действительно так.       Я чувствую что-то холодное и вязкое. Открываю нехотя глаза. «Мои руки», — понимает мой мозг. Я смотрю на них, но ничего не могу разглядеть. Поднимаюсь руки перед собой, не отходя от Марка. Из них льётся кровь. Огромные ручьи, хлещущие красной жидкостью. Блять, это же не венозная кровь — артериальная. Твою мать. Я с ужасом отталкиваюсь от Марка, вырываясь из его рук. Смотрю на свои руки, из них льётся кровь, я часто дышу. «Но как это возможно? Пульса не было!» — Я в панике. Я дышу ещё чаще и глубже, перед глазами бегают цветные круги, потом все сменяется темными пятнами, а кровь всё льётся. «Когда она кончится?!»       Марк стоит, улыбаясь. Я в панике смотрю на него, ища помощи. «Что за хуйня творится?! Мне нужны ответы!» — Вопль бы отразился от стен и разнёсся бы эхом, но голоса нет, будто перерезали голосовые связки. Марк всё ещё улыбается, он весь в моей крови. Это приводит меня в ещё больший ужас. «Чего он улыбается? Это весело?!» — Мои губы начинают дрожать, по щекам, кажется, текут слёзы. У меня паника. Я не могу дышать. Не уверен, но думается мне, я весь посидел. Кровь всё ещё хлыщет. Красные липкие пятна образовались на футболке у меня на груди. Марк исчезает, словно его и не было никогда здесь. Я уже не выдерживаю и падаю на колени. Меня трясёт, начинает качать взад-вперёд, как детскую лодочку на ветру. Я падаю на бок. Ток крови сбавляется. Она повсюду. Весь пол в крови. Я ещё в сознании. Крови всё больше. Она касается моей щеки, уголка рта, ресниц, носа… Я начинаю захлёбываться собственной кровью. Она заполняет мои лёгкие, медленно затекая в носовую полость, протекая в гортань, по трахее в бронхи… Я задыхаюсь.

***

      Я просыпаюсь в холодном поту. «Пиздец, — первая осознанная мысль. — А, вот теперь понятно, почему Марк подсовывал мне снотворное. После него меня тупо вырубает». Я откатываюсь на другую сторону кровати. Уснул, обнимая Марка со спины. Рыжий немного ворочается. Я сажусь на кровати и глубоко вдыхаю несколько раз. Поднимаюсь. Меня бьет озноб. Я крадусь на кухню, лишь бы не нашуметь и не разбудить Марка. Сажусь на диван и смотрю на белый месяц, засланный тучами. — Джек? — Вдруг слышу я и вздрагиваю. Поворачиваю голову. Марк стоит в дверном проёме. Всегда он так, что ли, подкрадывается. — Ты как? — В порядке. Почему ты не спишь? — Я говорю почти шёпотом, сам не зная почему. Небо становится светлее. — Замёрз. У тебя тут жуткий сквозняк и окна старые, — ворчит Рыжий, присаживаясь ко мне поближе, обняв себя за плечи. — Не думал заняться ремонтом? — Нет, — отвечаю я, потупив взгляд. — Теперь я понимаю, чего ты вечно в кофте. Жутко холодно. — С этими словами Марк придвигается ещё ближе, а я откидываюсь на спинку. — Слушай, раз уж всё равно скоро вставать, давай сыграем? — Он изворачивается и смотрит на меня. — Во что? — Сказать, что я удивлён, ничего не сказать. — В «горячо-холодно», — я киваю в ответ, чёрт с ним. Марк делает паузу, набираясь решимости. — Тебе нравилась Тесса? Ну, как девушка. — Холодно. Я правильно уловил суть твоей игры? — Я облизываю солёные из-за крови губы. — Ага. Вы с ней друзья? — Марк закусывает нервно нижнюю губу. — Теплее, — пожимаю плечами.       К чему стоило заводить всю эту игру? Можно было просто спросить. Марк выдыхает, прикрыв веки. Я смотрю на его растрепавшиеся после сна кудряшки. Возможно, он сейчас что-то подобное и про Линдси спросит. Хотя не думаю, она мне как тётушка. Я смотрю на свои кисти, на то, как бегают кости, когда я шевелю пальцами. Солнце за окном поднимается всё выше. Марк кусает свои губы. В груди просыпается желание курить, но я думаю, стоит подождать. Я подбираю ноги. Действительно как-то прохладно, всё из-за приближавшейся осени. Точнее, уже наступившей. Марк беззвучно набирает воздуха в лёгкие и говорит почти шёпотом, однако я чётко слышу его слова: — Почему ты это сделал? — Блять. — Это связано с твоим прошлым?       И как я должен реагировать на это? Я мну костяшки, зажав губы. Мир останавливается. Я будто наглотался таблеток. Одновременно чувствую слишком много и ничего абсолютно ничего. Ужасно. Сердце бьётся в бешеном ритме, голова кружится. — Горячо, — шепчу я тихо.       Марк весь напрягается изнутри. — Это связано со Стивом? — Робко спрашивает Марк.       Хотел бы я посмотреть на робеющего Марка, но при других обстоятельствах. — Горячо, — горло перерезает леска, которую держат невидимые руки, нависшие надо мной такого же невидимого и холодного человека, как и я.       Марк резко выпрямляется и поражённо смотрит на меня. Я закусил губу и смотрю в пол. Мне кажется, он смотрит на меня с таким презрением, осуждением, омерзением, с жуткой неприязнью. Нога начинает трястись помимо моей воли. Кожа становится гусиной. Марк крепко обнимает меня, подтянув одну ногу на диван. Я не могу поднять головы и посмотреть на него. Мне хочется испариться. Марк прижимает меня к себе крепче, словно мысли мои прочитал. Он наклоняет голову вниз. Я чувствую на плече и лопатках его тихое тёплое дыхание. Я вспоминаю недавний сон, и мне становится невыносимо страшно. Я не хочу смотреть на него, боясь увидеть его залитым кровью из моих рук. Я прижимаю руки к себе очень сильно и стискиваю челюсть. Мне хочется съёжиться и никогда больше никому не показываться. Марк не собирается меня отпускать. Он обнимает меня так, будто я что-то значу, чего-то стою.