До утра

      В кафетерии колледжа не протолкнуться. Тесса уговорила меня пойти с ней. Мы стоим в очереди, я держу руки на лямках рюкзака, как обычно. Тесса толкает поднос по дорожке и протягивает тарелку, чтобы ей положили какой-то овощной салат. Меня пихает в бок какой-то парень, проходящий мимо, я чуть не падаю, но, к счастью, возвращаю равновесие. Тесса хихикает, а я закатываю глаза, опустив голову. Сегодня достал себе какие-то старые кеды, про которые даже забыл. Марк убежал в институт раньше меня, чмокнув на прощанье. Я смущённо улыбаюсь, подумав об этом. Тесса толкает меня локтём: — Чего улыбаешься? — Что? — Я сразу делаю серьёзное лицо и прикусываю губу, осознав, что именно я неосознанно сделал. — Ой, какие мы стеснительные! — Тесса берёт стакан с яблочным соком и жёлтой трубочкой. — Прямо влюблённая девица, — Тесса машет рукой, берёт поднос и отходит. — Нет, — говорю я, нагнав её и забирая поднос. — Найди лучше место.       Тесса протискивается сквозь поток голодных студентов — а они — страшное зрелище. Я изворачиваюсь, как могу, стараясь не уронить салат, яблоко, картофель фри и стакан сока с приборами с подноса, не размазать всё это на полу у всех под ногами. Тесса хватает меня за рюкзак и тянет в сторону. Она нашла свободный столик у стены, кидает на стул сумку, рядом садится сама, сметает со стола рукой крошки. Я опускаю поднос и сажусь напротив неё. Тесса берёт стакан сока, размешивает его соломинкой, потом втягивает через трубочку. Берёт салат с подноса, ставит перед собой и накручивает лист салата на вилку. — Какие планы на вечер? Зубрить физику? — Нет, — я складываю руки на стол и поддаюсь, наваливаясь на них. — Пойду к Марку на концерт. — «Звучит так, будто он даёт сольный концерт, мудила», — говорю себе, прикусив язык. — А на кого он учится? — Тесса продолжает есть. — Прости, если слишком навязчиво спрашиваю и вечно треплюсь, личной-то жизни у меня нет, а с Анной мы сейчас не так часто общаемся, тем более у Бо уже болят уши от моего нытья.       Ну, если уж даже плюшевому медведю не по себе, то дела точно плохи. — Да нет, всё в порядке, — отмахиваюсь. — На хореографа. — Вау, это круто. Куда интересней, чем у нас, — она смеётся. — Зато у нас проще и целая Вселенная для исследований, — Тесса помигивает. — Точно, — киваю я. — А чем займёшься ты? — Ну, сейчас у меня ещё английский, а потом домой — освежу в памяти конспекты для завтрашних лекций, а потом возьму мороженое и буду плакать под «Виноваты звёзды». Ты смотрел? — Не-а, — усмехаюсь. — Не удивительно. Мне Анна про него рассказала. Мы с ней его посмотрели раза два за лето. — Так, ты сидишь и страдаешь каждый вечер? — Я начинаю волноваться на её счёт, но потом успокаиваю себя, что не все обязательно должны закончить так же, как и я. — В гордом одиночестве, — Тесса вскидывает подбородок.       Потом она начинает смеяться, когда успокаивается — возвращается к салату. Я молчу и сижу напротив. У меня остаётся четыреста девяносто шесть минут. Волосы на теле встают дыбом. Четыреста девяносто шесть. Мне становится холодно. На лбу выступает холодный пот, я поправляю волосы, проводя по ним рукой. У меня сосёт под ложечкой и внезапно всё становится слишком большим, слишком близко, внезапно всего становится просто слишком много. Это невыносимо. Мысли становятся громче, назойливее, мрачнее, четче. Я хочу, чтобы поскорее это всё кончилось.

***

      На улице сильный ветер. Я прячусь в куртке, зарываясь как можно глубже. Глаза слипаются из-за усталости. Состояние: просто упасть на земле и ждать, пока умру от холода. Лужи после вчерашнего ливня ещё не высохли, так что приходится их обходить, чтобы не испоганить ещё и эти кеды. «Пять часов и три минуты» показывают часы на телефоне. Я шмыгаю носом и ускоряю шаг. Поворачиваю и уже вижу институт. Несколько студентов в дворике. Я стараюсь выглядеть неподозрительно, быстро поднимаюсь по ступенькам и, лишь открыв дверь, опускаю плечи, чуть расслабившись.       В помещении несколько теплее из-за отсутствия ветра и раздражающих шумов улицы. Зато все звуки колледжа: музыка из телефона, перешёптывания, репетиции, чья-то игра на гитаре, смех, громкие разговоры парней… Ничем не отличается от школы. Я встряхиваюсь и иду к лестнице самой непримечательной походкой. Поднимаюсь по лестнице и придерживаю рюкзак одной рукой, второй печатаю Марку СМС: «Уже поднимаюсь по лестнице. Ты где?» Убираю телефон в карман, отключаю музыку и снимаю наушники. Выхожу на этаж. Коридор пуст. Я оглядываюсь ещё раз и подхожу к репетиционной. Слышу пиликанье телефона и достаю его. Читаю: «Обернись». Я сдвигаю брови и поворачиваюсь.       Марк, взявшись из ниоткуда, целует меня в губы, стоит только мне повернуться. Я вздрагиваю и делаю шаг назад, смотря по сторонам. — Привет, — улыбается Марк, сложив руки за спиной.       Я стою и с тридцать секунд пялюсь на него. Волосы идеально собраны в пучок, чёрная свободная майка, поверх неё — тёмная зелёная рубашка и узкие чёрные джинсы. Я облизываю пересохшие губы, слова застревают в горле. — Нравится? — на его лице расплывается улыбка.       Ну уж нет, ещё зазнается и найдёт кого получше. — Нас могли увидеть! — Шикаю на него. — Тогда пошли, — Марк берёт меня за руку и тянет вдоль стены подальше.       Я ошарашен происходящим и поэтому даже не сопротивляюсь. Он, хихикнув про себя, поглаживает большим пальцем мою ладонь. Я сильней сжимаю его руку и почти выравниваюсь с ним, идя чуть поодаль.       Марк проходит в конец коридора и толкает какую-то дверь, таща меня за собой. Я держусь за рюкзак и за его руку. Кажется, мы в подсобке. Здесь такое тусклое освещение, как перед рассветом. Я смотрю в дикие глаза Марка. Он ухмыляется и напирает на меня, не отпуская руки. Я инстинктивно пячусь и упираюсь в стену. Грудная клетка прыгает из-за сбившегося дыхания. Марк совсем близко, я чувствую его дыхание у себя на губах. Шумно сглатываю. Наши носы почти что соприкасаются. — Что ты делаешь? — Шепчу я.       Марк целует меня. Я отвечаю. Плевать, если сейчас сюда заглянет уборщица и застукает нас. Плевать, если это неправильно. Плевать, что он парень. Марк отрывается, я открываю глаза и смотрю на его влажные губы. Он целует мою шею. Я чуть откидываю голову. Живот сворачивается в комок, и я чувствую напряжение. Никакой усталости, тяжести, безнадёжности, просто желание, пускай и мимолётное. Марк переводит дыхание, я пользуюсь моментом и с силой прижимаю его к противоположной стене, она, благо, в футах десяти с половиной. Настойчиво, может даже грубо, целую Марка, переплетая наши пальцы. Рюкзак падает с моего плеча. Второй рукой я тянусь к футболке и замке на джинсах Марка. Целую его ключицы, и он сдавленно стонет. Мне нравится чувствовать его тепло совсем рядом с моим телом. Так близко, что, кажется, оно становится и моим. Марк полыхает, и я обжигаюсь, но мне нравится это.       Телефонное уведомление.       Я не реагирую, Марк тоже. Мы его даже не сразу слышим. Но вот уведомление повторяется снова, снова, ещё раз и потом ещё… Я отрываюсь с силой от Марка и смотрю ему в глаза, он смотрит на меня, и для нас до сих пор не существует всего остального мира. Я делаю глубокие вдохи. Марк — я понимаю это по взгляду, а может мне и кажется — хочет что-то сказать, но так и не говорит из-за разъярённого телефонного звонка. Мы его игнорируем. Перевариваем то, что произошло. Марк. Я. Подсобка в институте. Марк облизывает губы и — сейчас я уверен — собирается что-то сказать мне. «Что?!» — Кричу я в своей голове. Снова телефонный звонок, ещё яростней, настойчивей. Второй залп пушек. — Ответь, — голос хриплый, и я удивляюсь, как он ровно звучит.       Марк, не расцепляя наши руки, тянется рукой в карман за мобильником. Я отодвигаюсь на несколько дюймов, не желая возвращаться в свой тусклый серый холодный мир, полный одиночества, страха, отчаянья. Рыжий отводит глаза и смотрит на дисплей. Его взгляд меняется в одну секунду. Я замечаю совершено случайно имя. Мелодия звонка усиливается и вот-вот выстрелит в нас из пулемёта. По спине пробегает холодок. Я чувствую, как взмокли волосы на голове. Во рту пересыхает, и я смачиваю горло. — Кто такая Кортни? — Спрашиваю я по-прежнему сдавленным голосом. — Ревнуешь? — Он лукаво улыбается. — Затухни, — фыркаю я.       Марк становится серьёзным и выправляет плечи. Я делаю ещё шаг назад. Наши руки всё ещё сцеплены. — Она организатор сегодняшнего шоу, — он вздыхает, и я чувствую его досаду. — Мне пора идти. Переживёшь без меня парочку часов? — Часов? О, нет, Джульетта, я погибну! — Я запрокидываю голову с напускным страдальческим видом.       Марк смеётся. Я смотрю на него и тоже улыбаюсь. Он улыбается из-за меня и для меня, думаю я. Только сейчас я замечаю, что сердце возвращается на своё положенное место откуда-то снизу, а внизу живота перестаёт настойчиво пульсировать. «Блять, у меня снова привстал на него. Сука», — проносится в моей голове. На щеках появляется румянец. Надеюсь, его не заметно. Марк скидывает вызов Кортни и убирает телефон в карман. — О, мой Ромео! Идёмте же быстрей! Уж заждались нас, и впредь будьте чуть нежней, — Марк наклоняется ко мне, привстав на носочки, и целует в нос. — Думаю, у меня будут синяки из-за тебя.       Сказав это, он подхватывает с пола мой рюкзак и вытягивает меня в коридор. Закрываю за нами дверь. Забираю у Рыжего рюкзак. Он говорит, что ему пора бежать, и после выступления он найдёт меня, а потом отцепляет руку и убегает. Заебал уже вечно утаскивать меня куда-то, налетать, целовать, а потом «ой, мне пора» или ещё какая-нибудь фигня случается. Я снимаю ветровку, оставаясь в тёмной, немного мешковатой, кофте, и держу её в руках. Рюкзак возвращается мне на плечи. я смотрю на время и понимаю, что ещё тринадцать минут до начала выступления. С сожалением понимаю, что не узнал, каким по счёту будет выступать Марк. Захожу в зал, почти заполненный. Сажусь на третий с конца ряд на свободное место слева от прохода. Рядом ещё одно пустует. Надеюсь, никто его не займёт, и так слишком людное место. Не люблю общественные мероприятия, на них всегда жуткая толкучка и неуважение.       У меня жуткое чувство, что все смотрят на меня с осуждением, презрением, немым воплем. Я повторяю себе снова и снова, что это всё бред, все смотрят на выступающих. Я тоже пытаюсь сконцентрироваться на небольшой пьесе выпускников по «Северу Бостона» Роберта Ли, но не могу и сжимаю кулаки под курткой на коленях. Предплечья кричат, а я начинаю бояться, что швы разойдутся, я залью всё здесь кровью. Мне ещё триста сорок две минуты. Я откидываюсь на спинку сиденья, пытаясь сосредоточиться. Не получается. Нервно коротко вдыхаю, кусаю губы, сдирая кожу. Съезжаю на кресле, руку ставлю на подлокотник и приставляю ко рту. Нога дёргается. Смотрю на неё, прожигаю лазерным невидимым лучом. Нога никуда не исчезает и дёргается ещё решительней, переходя в наступление. Чувствую на себе прожигающие взгляды тысячи людей. Не могу даже обернуться, чтобы хотя бы проверить, так ли это. Слишком страшно, что я поверну голову, а в меня выстрелит пуля «какой стыд!» или прилетит нож «безбожник!». Я съезжаю ещё глубже. Чувствую привкус крови во рту и резко отпускаю губу. Сглатываю. Меня начинает тошнить, голова идёт кругом. В глазах начинает темнеть. Я думаю, в каком херовом положении — просто оцениваю ситуацию. Однако мне становится чуточку легче, что в скором времени всё это закончится.       Мне удаётся немного угомонить нарастающую панику только через вечность. Всё ещё хочется уйти отсюда, по-прежнему не могу здесь оставаться, но я уже привык к этому. Закусываю большой палец левой руки, чтобы унять мысли, жаждущие хлеба и зрелищ; и моей боли. Успеваю забыть, что я здесь вообще делаю. Перекручиваю в голове разные несоединённые детали, разбросанные повсюду. «Что мне с ними делать?» — Горит лампочка. Я полностью погружаюсь в тёмную пучину, скрытую в своей голове.       В зале полностью погасает свет. Я не сразу это осознанию. Звонкий голос ведущей что-то говорил перед этим. Я, не двигаясь, кошу глаза, пытаясь украдкой взглянуть на тех, кто смотрит на меня. Возможно, они всего лишь в моей голове, человеческие воплощения страхов, ошибок, прошлого, всех разных мыслей, но они смотрят на меня, осуждают, отравляют. Не могу это всё вынести. Я опускаю взгляд в пол, потому что всё равно никого не вижу. «Мудак! Идиот! Пидр!» — Мигают нравоучения. Я сдвигаю брови. Веки тяжёлые, но спать не хочется. Поджимаю губы, облизываю их. Ссадина из-за укусов пищит, шипит, ощетинивается.       Эхо разносит первые аккорды, потом мелодия становится сложнее, громче, уверенней, ясней заявляя о себе. А после его голос. Я поднимаю голову и даже немного сам поднимаюсь по сиденью, расправляю плечи. Белый прожектор освещает только его. Марк один в кромешной тьме, опирается на держатель для микрофона. Он держится уверено, его голос не дрожит, и я… мой взгляд просто прикован к нему. Марк поёт, отдаваясь целиком песне, чувствуя каждую букву, не то, что слово или строчку. Его глаза прикрыты, зато я не моргаю. Он выглядит таким эфемерным и фееричным, что у меня захватывает дух. Думаю, это «Give me love», просто, судя по тексту, да и её я не слышал. У меня мурашки пробегают по рукам, я смачиваю горло.       Рыжий открывает глаза и смотрит прямо на меня. Я не могу увидеть этого, но я это чувствую. Все остальные взгляды — укоризненные, оскорбительные, злорадные — тают и развеиваются по ветру. Есть только он, я и эта песня, от которой у меня сердце застывает. Я смотрю прямо на Марка, не хочу разрывать нашу с ним связь. Песня длится Вселенную, но всего лишь миг. Прожектор погасает на последней строчке. Допевает Марк уже в темноте, а потом я слышу его тихие кроткие шаги назад, к кулисам.       Через секунду всё испорчено. Люди начинают хлопать, кто-то даже что-то выкрикивает. Я снова съезжаю по сиденью вниз, сложив руки на груди. На несколько минут всё возвращается обратно. Пока всем нам предоставляют уникальную возможность послушать игру на кларнете, у меня перед глазами стоит Марк на сцене. Я поджимаю губы. Во мне даже загорается чувство гордости, что все эти люди так сходят с ума по Марку, но оно настолько небольшое, что никак не перекроет отвращения к ним.       Последние секунды, а потом снова гаснет свет. На этот раз зажигается — спустя каких-то пять секунд — слегка зеленоватый прожектор. Марк уже стоит на сцене. Я смачиваю горло, прикрыв глаза. Я чувствую, как нервничает Марк. Вижу, как под кожей бегают ионы, раздражающие всю нервную систему, нарушающие работу рефлекторной дуги. Гитара заполняет зал благодаря великолепной акустике. Марк делает глубокий вдох, шевелит губами, но без звука, тихо начинает, смотря вниз. Мои глаза прикованы к его образу. Я даже сомневаюсь, что это всё происходит взаправду — не так, как раньше, в хорошем плане.       «I’ve fallen for your eyes», — Марк поднимает глаза на этой строчке. Мне снова кажется, что он смотрит прямо мне в глаза. Я не понимаю. У меня по жилам течёт его голос, я в нём растворяюсь. Во всём этом огромном зале Марк поёт только для меня. Его шикарный голос, изящные руки, то, как он стоит и смотрит, непослушные волосы, изгибы шеи и ключиц, плавно шевелящиеся губы — для меня. У меня перехватывает дыхание, и я, подобно утопающему, пытаюсь захватить воздух ртом, но чем больше я пытаюсь — тем хуже для меня, тем ниже я падаю. Марк не отрывает от меня взгляда, а я от него. Песня всё идёт и идёт… Не могу ни о чём думать. В груди, между лёгких и сердцем, давит на грудную клетку — новое ощущение.       Песня кончается, и Марк исчезает так же плавно и грациозно, как и появился. Я застываю. С самого начала решил, что Марк похож на Эда Ширана, но не думал, что это будет так точно, тогда я просто основывался на его причёске, которая сейчас совсем другая, нужно заметить. Я чуть хмурю лоб. Картинки начинают всплывать в памяти, но размытые, без звука… Проходит некоторое время, звук становится громче, изображение отчетливей. Я помню. «-Ты в порядке? -Да. Да уже лучше. Слушай, я ведь всё ещё не знаю твоего имени. -Марк. -Джек. -Где ты живёшь? -Весьма странный вопрос. — Вовсе нет…»       Губы дрогнули в улыбке. В кармане вибрирует телефон, оповещая о сообщении. Я прикусываю щеку и достаю слегка дрожащей рукой мобильник. Открываю сообщение: «Хочешь уйти?» От Марка, конечно же. Я набираю ответ: «Что?» Очень оригинально, но на большее я не способен. Всё ещё не могу отойти от его голоса. Да, я говорю с ним каждый день, но здесь всё было иначе. Я тяжело вздыхаю. «Хочешь остаться и досмотреть шоу?» — Присылает Рыжий. Я усмехаюсь. Тут же приходит: «Давай, встретимся на первом этаже у выхода». Я вытягиваю губы в ниточку и печатаю ответ: «Идёт».       Выжидаю, наверно, с две минуты, пока закончится танец какого-то коллектива. Телефон убран в карман, курточка крепко лежит в руке, а рюкзак схвачен другой. Пригнувшись, встаю, прижимая к себе свои пожитки и, как в армии, бегу к выходу. Выпрямляюсь только у выхода, придерживая дверь, чтобы не было слишком много шума, открываю её и выскальзываю в коридор. Подхожу к ближайшему подоконнику на цыпочках, боясь разгневать здание. Ставлю на него рюкзак, надеваю куртку, затем закидываю на плечи рюкзак и поворачиваюсь к лестнице.       Сбегаю по ступенькам. До меня доносятся голоса. Притормаживаю. Знакомые голоса. Это Марк и какая-то девушка. Я останавливаюсь, подойдя к двери с первого этажа ведущей на лестницу. Знаю, подслушивать нехорошо, но и встревать в разговор тоже не верх приличия. Тем более, я просто случайный свидетелей, подожду, пока они закончат и выйду, сделав вид, что ничего не слышал. Их голоса повышены. У Марка недовольный и раздражённый, а у неё требовательный, будто он ей что-то должен. Это начинает меня злить и нервировать. — Вот значит как? — Доносится до меня голос девушки. Кажется, она сейчас либо расплачется, либо взорвётся, разрушив всё в радиусе двадцати миль. И то, и то одинаково ужасно и безвозвратно. — Да что тебе нужно, Элизабет? — Я не вижу их, но уверен, что Марк сдвинул брови. — Мы порвали уже довольно давно. Найди себе кого-нибудь, ты же хорошая девушка, — его голос смягчается, он не врёт.       «Элизабет, Элизабет, Элизабет… — верчу я это имя в голове. — Что-то знакомое… Точно! Два дня назад, она была в репетиционной. Бывшая Марка. Что ей нужно?» — Значит, ты теперь с парнем? — Голос Элизабет дрожит ещё больше. — Это неважно, — Марк раздражается ещё больше. Обстановка накаляется. Мне становится не по себе, начинаю потеть. Чешу щетину и стараюсь быть максимально тихим и незаметным. Но вот со вторым проблем у меня никогда особо и не было. — Ты теперь с ним? — снова спрашивает Элизабет с пренебрежением. Блять. — Да.       Мне тут же становится холодно от того, какой у Марка леденящий и уверенный голос. Совсем другой, не тот, которым он пел, не тот, которым он прощался со мной утром, и даже не тот, каким он меня встретил, когда я игнорил его звонки и явился ночью, предпочитая провести хуй знает сколько часов на крыше заброшенного здания в ужасную погоду, даже никого — ни одного человека! — не предупредив. — Да что ты нашёл в нём? — Вскипает девушка.       «Да, мне тоже интересно, я же ущербный и тому подобное!» — Говорит голос внутри, но я осекаю его по двум причинам: думать такое ужасно противно, мне тоже интересно послушать. Сам бы я никогда не решился спросить, а с учётом того, что мне остаётся сто девяносто шесть минут, никогда бы и не спросил. «Боже, — думаю я, — каких-то жалких три с чем-то часа!» У меня засосало под ложечкой, и закружилась голова, но я втянул побольше воздуха и сосредоточился на разговоре. Всё равно мне гореть в Аду, если он есть, так что подслушивание чужих разговоров ничего ни исправит, ни ухудшит. Мягкий свет ламп на лестнице нагревает мне щеку, я делаю шаг в сторону, прячась от них. Солнце ещё не успело зайти полностью, но сумерки начали опускаться. — В нём? — Брезгливо, словно дотронулся до протухшего фрукта, с усмешкой переспрашивает Марк. — Ничего. Абсолютно ничего. — («Так вот оно что!» — успеваю подумать я) После паузы Рыжий добавляет. — Я нашёл его.       На меня словно гору обрушили, чувствую себя диким койотом. Этот день добьёт меня. Что же он припас на оставшееся время? По-моему, это уже слишком, и так уже много событий, всколыхнувших и потрясших меня, произошло. Я сжимаю кулаки. Как мне на такое реагировать?! Ах да, я этого не слышал. Официально. Делать вид, что ничего не было, это то, что удаётся у меня лучше всего. Я практиковался в этом с шестнадцати лет, а до этого ещё лет десять упорно готовился. Я делаю шаг назад к лестнице, задерживая дыхание. В дверном проёме появляется Элизабет. Взглядом она стирает меня в порошок, а потом взлетает вверх по лестнице. Меня пробивает дрожь. Я шумно сглатываю и решаюсь выйти из своего ненадёжного убежища.       Марк стоит, покачиваясь взад-вперёд, тряся головой в такт какой-то мелодии из своих мыслей. Я застываю и просто не знаю, как себя вести. В коридоре лампы выключены, стены окрашены в пурпурно-розовый благодаря закатывающемуся солнцу. В голове исчезают все мысли, и свистит ветер, выдувая остатки каких-то устоев и соображений. «Сказать „привет“? Или просто позвать по имени?» — Штурмуется мой мозг. Марк поднимает голову и замечает меня. На его лице растягивается улыбка. Самая прекрасная в мире улыбка самого прекрасного человека в моей жизни. — Пойдём? — Спрашивает Марк.       Он разворачивается и идёт к двери, я с замедлением в парочку секунд шагаю за ним. Марк наваливается на дверь, толкая от себя. Я придерживаю дверь за ним и тоже выхожу на крыльцо. Сентябрьский вечерний воздух обдаёт меня запахом дождя, листьев, выхлопов и моря. Крики уходящего в спячку парка развлечений, умирающая музыка, призыв дождя, вопли людей наполняют город с каждой минутой всё больше. — Куда? — Спрашиваю я, когда спускаюсь за Марком по лестнице. — Хочу показать тебе одно место. — Бам! — У тебя с собой удостоверение? — Да, — «если я точно помню» — стоит добавить, но я не успеваю. — И тебе ведь двадцать один?       Я киваю, но ещё спрашиваю, сложив одно к одному: -Хочешь купить выпивку? — Марк коротко кивает, держась рядом. — Можем одолжить у Боба, — почему-то говорю я, а Рыжий поворачивается ко мне с вопросом в глазах. — У него ведь постоянные тусовки, сегодня тоже, по-любому.       И ни разу эти тусовки не обернулись хорошо. Я такой долбаёб, что не могу сначала взвешивать информацию и слова, а лишь потом открывать свой рот. — Лады, люблю экономить деньги! — Марк подмигивает и сворачивает с дорожки института, выходя на улицу города.       Я иду рядом с ним. «Что на этот раз принесёт визит на ГРАНДИОЗНУЮ ВЕЧЕРИНКУ Боба? Никогда это ничем обычным не кончается, — вертится в моей голове. — Зачем я только ляпнул это?» Пути назад уже не было, мы держим курс на двадцать пятый никогда не засыпающий дом.