До утра

      Мне бы хотелось тоже ненавидеть понедельники, как и все. Вот только каждый день в моей жалкой жизни невыносим. А понедельник даже относительно легок: пары были несложные. Главное была физика. Я уже вечером, лёжа в кровати, когда Марк улетел в царство Морфея на соседней половине, решил, что после пар, что бы там ни было, дойду до клуба и поговорю с Линдси насчёт работы. Мне даже удалось вырубиться и в общей сложности я проспал часа три с небольшим. Постоянно просыпался, долго не мог уснуть снова, а стоило опустить веки — кошмары. Завидую людям, у которых нормальный сон, нормальный аппетит, нормальная мотивация… Блять, да я завидую всем нормальным людям! Кто-то кричит на каждом шагу, что он — индивидуальность, так вот, я бы желал быть нормальным, как все, без подобных заёбов. Я бы даже мог им стать, если бы не мои вечные страхи и неуверенность во всём, в каждом выборе и в каждом следующем часе. Ужасно выматывает.       И после пар я снова оказываюсь в мучительно длинном коридоре, освещённым слабым светом ламп, совсем как в фильмах ужаса. Не совсем понимаю, на кой-чёрт мне быть здесь, работать и вообще все ещё дышать. Не хочется делать этого из-за тупого чувства долга, как было раньше. Пусть, это прозвучит, как отговорка: но я не могу захотеть, потому что не вижу, зачем мне нужно быть живым, если мы все в любом случае умрём. Да и радости мне особой не приносит шляться среди зомбированных людей, составляющих серую массу общества, но отчаянно пытающихся доказать, что это вовсе не так. Глупо. Мы все одинаковы, и всех нас ждёт один треклятый конец — смерть. Так ради чего тогда стоит стараться и выбивать себе место под солнцем?       Я медленно иду к двери Линдси, вовсе этого не желая. Но я ведь должен сделать хоть что-то. Останавливаюсь за три шага и прислоняюсь спиной к противоположной стене. Мысли тянутся одна за другой, перескакивая друг с друга. Всё равно, что гулять в Калифорнии, а потом очутиться в Гималаях. Делаю несколько ровных вдохов, собираюсь с силами. Слышу разговоры с кухни. Наверно, Джош опять поёт песни старого классического рока, а Люк травит байки Россу и Робин про свою службу. Я даже легонько улыбаюсь, очутившись в прошлом. Было там что-то хорошее. Вот только всё должно достигать своего пика, так что оказаться там ещё раз я бы не хотел. Беру волю в кулак и подхожу, наконец, к двери Линдси, стучу.       Мне никто не отвечает, но я слышу хриплый мужской голос, приложив ухо к двери. Не нравится мне это, решаю я и отхожу, всё ещё обхватывая пальцами дверную ручку. Сразу представляю себе мерзкого типа в дешёвеньком костюмчике и фланелевой рубашке с зачёсанными волосами и руками, грязными от табака, словно он сошёл со страниц рассказов Рэя Брэдбери. А потом понимаю: это не кто иной, как Копенгаген. Мерзкий тип, возомнивший себя главным, и полный неудачник в жизни. Ничего лучше и придумать нельзя. Я думаю открыть дверь и поставить его на место, — с какой стати он опять отчитывает Линдси? По-любому приставал к ней, она его отшила, вот и цепляется к ней сейчас по любому поводу! — и плевать, что я не буду здесь работать. Устроиться можно и в другое место. Но дверь резко открывается сама, я едва успеваю отдёрнуть руку. Выходит Копенгаген, смерив меня холодным взглядом, весь вспотевший. Я хочу дать ему в рожу, но замираю от неожиданности, а он в это время уходит.       Линдси тяжело выдыхает и роняет голову на руки. Заглядываю в кабинет. Стою несколько секунд в нерешительности, не совсем зная, как себя повести. В итоге захожу и закрываю за собой дверь. Атмосфера прескверная. Я буквально чувствую, что не одному мне хуево, но и Линдси; от этого ещё хуже. Я прочищаю горло и сажусь на стул напротив Линдси. В кабинете паршиво. В воздухе летает пыль, Линдси ещё с минуту сидит, приходя в себя. Может, она поняла, что это я, а, может, ей просто наплевать. — Привет, — говорит она, устало улыбаясь.       Я смотрю на неё и нервно тереблю край кофты. — Ты в порядке? — Голос дрожит, но, на удивление, звучит весьма спокойно и твёрдо. Думал, я буду орать или сипло говорить. — Конечно, просто он мудак, — кивает Линдси с легким выдохом усталости. Нотки раздражения прослеживаются в голосе. — Может, ты уже уволишься? — Постоянно предлагаю ей это после каждой подобной ситуации.       И каждый раз она говорит следующее: — У меня кредит, ты же знаешь.       А потом я всегда предпринимаю ещё одну последнюю попытку: — Я могу тебе помочь выплатить его.       А потом её дежурный уход он темы разговора, который меняется время от времени. Ну, хоть что-то непостоянное в этой дискуссии, повторяющейся от встречи к встрече, от одного наезда Копенгагена к другому: — Уже соскучился? — После небольшой паузы. — Конечно, — улыбаюсь я и кладу локоть на стол. — Слушай, а предложение вернуться на работу ещё в силе? — Ещё бы, думаешь, мы кого-то нашли? Был один парень, так мы его поперли, а то он даже виски нормально налить не мог. — Линдси начинает искать что-то в груде листков и папок на столе. — Да, кстати. Можно мне смену в кафе? До одиннадцати, — я облизываю нижнюю губу, у меня перехватывает дыхание. — А как же твоя работа на автомойке? — Линдси отрывается от поисков и смотрит на меня. Прядь из шишки на голове выбилась и тихонько качается от сквозняка, гуляющего по коридору и просачивающегося в каморку под дверью. — Думаю, буду работать только у вас, — опускаю взгляд на наушники, болтающиеся безвольно на футболке. — А твоя мама?       В первую очередь, я мотал себя по трём работам, чтобы не быть наедине с самим собой, ну, и времени свободного было навалом. Во-вторых, я получал слишком много для себя, так что у меня получалось и наделать до хрена заначек, про большинство которых я и не помню, и отрыв сейчас какую-нибудь банку на верхней полке в кухни и найдя там две сотни фунтов — я не удивлюсь. Хватало и покупать изредка продукты или одежду, ну, и сигареты, конечно. Выпивка всегда есть у Боба, а он слишком радушный и накуренный, чтобы хотя бы заметить, что у него пропала банка пива, или чтобы отказать. Ну, а остатки я отсылал матери, хотя даже не уверен, что это точно её адрес. Даже понятия не имею, зачем это делал. Она для меня ничего не сделала, но всё равно является моей матерью. Это не справедливо. — А что моя мама? Мне сейчас надо про другое думать. — Отрезаю я с самым безразличным видом, на какой только способен. А в этом я мастер. — О’кей, тогда вот, — Линдси кладёт передо мной заявление и ручку. — Заполняй, малыш, а завтра уже можешь выходить на работу. Ну, или сегодня. С шести до одиннадцати, будешь так же барменом. Идёт?       Я киваю в ответ и беру ручку. Линдси возвращается к своей работе. Я заполняю заявление по памяти или скорее просто машинально рука выводит нужные цифры и буквы. Закончив с заполнением, я отдаю заявление Линдси. Она говорит, что я принят, за исключением лишь подписи Копенгагена, что она и собирается уладить. Я смотрю на часы и замечаю, что уже начало шестого. Смысла идти в квартиру нет. Линдси говорит, что я могу пока подождать на кухне, а Джош подгонит мне что-нибудь перекусить, если я голоден. Но я говорю, что лучше подожду на улице. Выхожу на свежий воздух и тут же закуриваю. Понимаю, как же сильно мне не хватало никотина. Я курю уже лет десять и такими темпами помру от рака лёгких в тридцать три года. Погода сегодня тёплая, нет дождей, которые успели поднадоесть большинству горожан. Седьмое сентября — хорошая дата для начала чего-то нового.

***

      Линдси выдала мне мою «форму». Простая чёрная футболка с красной бабочкой. Чувствовал весь вечер себя каким-то сутенером. Но, должен признаться, мне этого даже не хватало. Стоять за стойкой, делая коктейли с улыбочкой, будто мне не плевать на происходящее. Музыка не такая громкая, как в клубе, и это ахуенно. Голова и так раскалывалась. Честно признать, люди любят бухать и плевали они на время. Я даже был рад, что вернулся на работу, это отвлекает лучше учебы.       Я поднимаюсь на четвёртый этаж по мерзкой лестнице. Открываю дверь ключом не с первой попытки и чувствую аромат свежего крепкого зеленого чая. Ещё бы. А ещё я слышу музыку. Не очень громкую, но достаточно, чтобы кое-кто не услышал, что дверь открыли. Я тихо прикрываю за собой, снимаю с плеч рюкзак, поднадоевший мне за этот день, прохожу тихо по коридору и заглядываю в комнату, освещённую лишь двумя неоновыми лампами оранжевого и синего цветов, которые притащил с собой Марк, когда уходил из дома. Я узнаю песню, слушал её летом, когда проникся интересом к его музыкальному вкусу. Марк танцует. Боже, в душе не ебу, как называются эти движения, но это круто. Кажется, это что-то из разряда электроники. Странные, но потрясающие движения ногами и руками, да и всем торсом. Я прислонился к косяку и смотрю на Марка. Его причёсанные волосы растрепались, и выглядел он… Кхм, сексуально. Да, черт возьми, я хочу этого парня. Как бы меня это не пугало, это мой самый лучший страх. Я облизываю пересохшие губы. Песня резко заканчивается. Марк подходит к комоду, где рядом с оранжевой лампой лежит телефон с подключенной к нему небольшой колонкой. Марк берёт телефон в руки, поворачивается. Я всё ещё смотрю на него, не в силах совладать с собой и отвести взгляд. — Мне нравится, когда ты смотришь, — пошло улыбаясь, говорит Марк. — Это странно звучит, чувак, — я морщусь.       Плевать, что я реально смотрел на него. Я никогда этого не признаю, и мы оба это знаем. Марк снова включает музыку, кладёт телефон на комод и подходит ко мне. Я захожу в комнату. — А мне плевать, — шепчет Марк и целует меня.       Впервые, пожалуй, Марк не застаёт меня врасплох поцелуем. Я даже ждал этого. Запускаю руку в его спутанные волосы, а второй глажу по щеке. Марк обнимает меня за шею. Мне сносит крышу. Не знаю, что всё это значит, гей я или нет, но я бы вечность провел рядом с ним. Я не знаю, есть ли любовь или что-то ещё, но он, чёрт возьми, был со мной и даже не бросил после того, как я чуть не покончил с собой. И Марк всё ещё рядом. Страшно ли мне? Да. Отчаян ли я и потерян? Безусловно. Хочу ли я, чтобы Марк был рядом? Наверно, больше всего на свете. Мы упираемся в стену. Мне становится жарко. Я ставлю ногу между его, прижимаясь ещё ближе. Но мне всё равно кажется, что мы очень далеко друг от друга.       Марк хихикает и отрывается от меня. Я тяжело дышу и смотрю ему в глаза. В них пляшут огоньки и мелькает отражение ламп. — Что? — Шепчу я. В горле пересохло, и я сглатываю.       Марк улыбается, как дьявол, и целует меня. Потом одной рукой пролазит мне под кофту. Напирая, он двигался в сторону кровати, а я не сопротивлялся. Мне это нравилось. Нравилось доверяться ему и осознавать, что он доверяет себя мне в ответ. Когда уже, основываясь на моей памяти и знании комнаты, мы приблизились к постели, я развернул его и, обняв за спину, повалил на кровать. Марк держал моё лицо в своих руках. Я не хочу это прекращать. Сердце бешено колотится в груди, кажется, даже кости его не остановят, и оно вылетит, как в старых мультиках. Марк тянется к моей кофте, и на секунду меня обуял страх. Рыжий, облизнув мои губы, отрывается на дюйм. Я открываю глаза и заглядываю в его лес, полный загадок, но также полностью открытый для меня. Я чувствую это.       На секунд десять все останавливается, и мы смотрим друг на друга. А потом, всё как в замедленной съёмке. Марк переворачивает меня и садится на низ живота, наклоняясь и целуя шею. Я коротко дышу, запустив руку в его волосы. Марк тянет мою кофту, снимая с плеч. Мне становится страшно, потому что меня самого выворачивает от одной мысли или воспоминания об уродливых шрамах на моём теле. «Всё хорошо», — шепчет Марк. Я понимаю, что скажи я сейчас нет, всё остановится. Но я, завороженный его глазами, растрёпанными волосами, тихим шепотом, запахом и всем им целиком, смачиваю горло и, чуть приподнявшись, сам снимаю с себя кофту.       Она падает на пол рядом с кроватью, чуть накрывая синюю лампу. Я тянусь и целую Марка. Он отрывается на секунду, чтобы снять майку, а я любуюсь его торсом. Идеальным, если честно, накаченным, но не сильно, без всяких шрамов и изъянов — за исключение бледной полоски справа внизу живота, которую почти не видно в таком, тем более, освещении. Я закусываю губу и переворачиваю его на спину. Начинаю целовать в губы, а потом ключицы и спускаясь ещё чуть ниже. Марк тянется руками к моей футболке и залазит под неё. Я чувствую его тепло на своей ледяной коже. Чувствую, как он проходится по шрамам. У меня застывает ком в горле, и я замираю, выпрямившись. Я не сразу замечаю, но в глазах стоят слёзы, потому что Марк сейчас увидит все мои шрамы, и это точно случится, ведь я не могу сейчас все остановить. Я не смогу сказать Марку «нет», я не хочу этого, хотя и безумно боюсь. Боюсь, что Марк сейчас поймёт, что заслуживает лучшего и уйдёт. Марк смотрит на меня, оставляя руки под футболкой, ближе к бёдрам. Я делаю глубокие вдохи и закусываю щеку. Марк снимает с меня футболку. Я закрываю глаза.       Марк аккуратно и бережно кладёт меня на кровать, нежно целуя. Я отвечаю, но у меня слезятся глаза ещё больше. Мне страшно, потому что сейчас он увидит, чего не видел больше никто, кроме меня. Марк садится на меня и смотрит на мой отвратительный изуродованный живот. Я чувствую его долгий взгляд. Рыжий не двигается. Я открываю глаза и смотрю на него, перебарывая страх. Марк отрывает взгляд от живота, смотрит мне в глаза. Я закусываю губу и сжимаю руками покрывало. Марк проводит рукой по каждому шраму, который, наверно, только видит, но их слишком много. Я вздрагиваю от его нежных и осторожных прикосновений. Зажмуриваюсь, смахивая слёзы.       Марк наклоняется и целует меня, и я понимаю, что он рядом. Он обнимает меня, а я прижимаюсь к нему. Марк гладит меня по спине. Мне становится легче. Страхи затихают с каждым его прикосновением. Я не могу поверить, что всё это происходит на самом деле, и, если даже это не так, повторюсь: Марк — мой лучший сон. Я тянусь к пряжке на штанах Рыжего, и он не останавливает меня. Я даже не спрашиваю себя, что я творю, знать не желаю ответа. Джинсы падают с кровати. Марк берёт меня за руку и переплетает наши пальцы, целует мой торс. Мне не хватает воздуха. Шрамы обжигаются от губ Марка. На секунду мне даже кажется, что они сейчас исчезнут.

***

      Никогда бы не подумал, что лишусь девственности с парнем. Как бы это странно не звучало, но в свои почти двадцать два — без двух месяцев — я был девственником, просто потому, что мне было не до этого.       А утро не было каким-то особенным или удивительным, как показывают в фильмах и пишут в пустых любовных романах. Утро, как утро. Хорошее, что сказать. Я не проснулся каким-то перерождённым или «другим человеком». Марка рядом не было, он проснулся раньше и пошёл в душ, когда моё сознание стало проясняться. Я поджал губы от странного смущения и ужасного стыда за свои шрамы, я чувствовал себя ничтожно, будто весь мир вылупился на меня. Но потом невольно улыбнулся. Марк вышел из душа, вытирая голову полотенцем. С волос брызгали капли, он выглядел, как щенок. Я снова отрубился, но потом… Помню, как сейчас, и, наверно, никогда не забуду это дивное чудо:       «Мягкий, но настойчивый поцелуй. Я сладко улыбаюсь. Нежные губы выдергивают меня из темноты и забвения. — Ммм, Марк, — протягиваю я. — Джек, — шепот щекочет мне шею. Марк начинает целовать мне шею. У меня пробегает дрожь по телу. — Марк, — я откидываю голову назад.       Чувствую, Марк держит меня за руки у меня над головой, сидит на мне и целует в утренних лучах рассвета. Рыжий поднимает голову, смотрит на меня. Я открываю глаза. Марк выглядит прекрасно, я теряюсь в его глазах. Растрепанные кудри и мягкая улыбка. — Любишь командовать? — С усмешкой спрашиваю я. — Возможно, — Марк лукаво улыбается и снова целует меня.       Потом Рыжий со смехом переворачивается на спину, падая на кровать рядом со мной. Я улыбаюсь и смотрю на него. Его глаза искрятся, он сам — горит».       Марк ещё лежал так некоторое время, потом вскочил и пошёл готовить свой фирменный омлет в одних джинсах. Я отправился в душ и старался не смотреть в зеркало, не хотел видеть себя. Потом мы сели за стол и позавтракали в тишине под музыку из старого радио.       Я спал мало, но хорошо. Давно так не спал. Без всяких таблеток, алкоголя, наркотиков и никотина. Просто уснул. Даже кошмары не снились, и я не просыпался двадцать раз в течение часа. Потрясно. Хороший сон — неплохое начало нового дня. Вот только на истории, когда нам включили очередной нудный фильм, потому что мистер Блэк посчитал это очень познавательным, а на деле просто не хотел сидеть до полуночи и проверять глупые сочинения первокурсников, предпочитая потратить на это время лекций. Так что я сел почти в самом конце один, устроился поудобней, уронив голову на руку и смотря в сторону экрана. Если честно, даже не подумаешь, что я дремлю.       После похорон самых лицемерных и ничтожных в моей жизни, хоть и единственных, мне было тошно. Я не мог осознать, что только что похоронил лучшего друга. Я хотел найти Сэм и поговорить с ней, мне было страшно оставлять её одну, да и самому было не по себе. Дома она не появлялась уже четыре дня, ночевала у подруги Катрин. Отзванивалась и говорила, что ей просто надо немного отсидеться и переварить всё в голове. На похоронах её не было. Это мне не понравилось. Я проверил дом, и там её тоже не было. Думал, спросить у матери, не заходила ли Саманта, но она была не настроена на разговор: валялась в полупьяном — полунакуреном состоянии. Я позвонил Катрин. Она сказала, что Сэм ушла с утра и должна была мне позвонить. Да, Саманта звонила, но я не успел ответить, потому что был в душе, а потом она не отвечала. Я решил, что остаётся ещё одно место, где я могу её найти.       На улице скопились облака, но дождь всё никак не шёл. Было очень душно и влажно. Воздух варился, замедляя тебя. Я потянул галстук, чтобы дышать было легче, и на ватных ногах добрался до дома. На подъездной дорожке стоял старенький «Форд». Из гостиной светился приглушённый свет. Я тяжело сглотнул. Не мог поверить, что иду в дом Стива, а его уже никогда там не будет. Сегодня утром он покинул его в чёрном гробу, в чистом костюме, при параде, так сказать. В жизни он никогда так не ходил. А на похоронах вообще все говорили, что Стив был славным парнем, и ждало его светлое будущее, просто неподходящая компания втянула его в это дерьмо. Все было совершенно не так на самом деле. Стив был засранцем, но с мозгами, а его будущее — максимум работа в каком-нибудь магазинчике и тёмные делишки. И, самое важное, Стив и был этой «неподходящей компанией».       Я постучал в дверь. Мне открыли не сразу. На пороге стояла мама Стива. -Здравствуйте, миссис Эддингтон, — прохрипел я и сам удивился, как мой голос прозвучал спокойно и без надрыва. Это был не мой голос. Он поменялся. Я его не узнал. — Привет, Джек, проходи, — она отошла в сторону, пропуская меня. Я зашёл, и женщина закрыла дверь. — Можешь подняться в его комнату, взять что-нибудь на память. Уверена, что он бы этого хотел.       Никто, видимо, не в силах был назвать Стива по имени. Все обходились «бедный мальчик», «славный паренёк», «бедняжка» и прочими условностями. Миссис Эддингтон поправила рукава чёрной кофты и, улыбнувшись с горечью, скрылась в толпе каких-то родственников. В гостиной я разглядел даже несколько одноклассников. Надо же, скольким есть до тебя дело, когда ты мёртв.       Я расстегнул пиджак единственного приличного костюма, который у меня был, и поднялся по лестнице, проходя к знакомой двери, которая столько раз меня спасала. В комнате ничего не изменилось, и это меня поразило. Все осталось, как было. Казалось, должно было всё исчезнуть, уйти, как и он, но нет. Даже ничего не сломалось и не помрачнело. Просто теперь это всё отправится на помойку или будет пылиться здесь целую вечность. Эта кровать больше не будет скрипеть под Стивом с какой-нибудь симпатичной дурой, а стены больше не выслушают очередную «пиздец-историю», и даже мебель не впитает больше ни никотина, ни наркотиков, ни спирта под хип-хоп девяностых годов. Я закурил.       Рылся целый час в его шкафу и на полках, будто пытался найти его самого. Стива нигде не было. Теперь он внизу, закопан, мёртв и лежит, как совершенно приличный молодой парень, которому просто не повезло. Я начал злиться и, докурив, седьмую сигарету швырнул какую-то книгу в стену. Та с гулким ударом врезалась и упала на кровать. Здесь, блять, даже Сэм не было. Я не имел ни малейшего представления, что мне делать, никого не было рядом, и я потерялся. Я начал со злости кидать всё, что попадалось мне под руку. Не должно было так случиться, — орал я. Это ничего не поменяло, и я обессилено упал на пол, зарывая руки в волосы.       Я сидел там еще минут двадцать, а потом закурил снова и окинул комнату взглядом. Она огорчённо, но с пониманием, выдохнула и посмотрела на меня. Я поднялся. Она обняла меня. Я зажал сигарету между зубов и начал прибирать бардак, но только тот, который сам устроил. И комната дала мне волю, понимая. Я разбирал книги и тетради, открывал ящики и клал всё на место. Голова начала кружится, но я это игнорировал. У меня заело очередной ящик, который я открыл, чтобы убрать в него старую тетрадь по химии. Я пытался его вставить обратно, но в конце концов, он выпал.       Я наклонился, чтобы поднять его. Положил тетрадь на стол. Заметил лист бумаги, прикреплённый скотчем к задней стенке тумбы. Чёртов Стив, сказал я самому себе и отклеил лист. Я сел на пол и развернул бумажку, сложенную на четыре раза. Знал, что не смогу с первого раза вникнуть в слова, понять смысл, вынести это.       Письмо с того света.       «Йоу, Джек!       Короче, по делу. Если я мёртв, а так оно и есть, иначе какого хуя ты разнёс мою комнату и начал в ней прибираться? Да-да, я тебя очень хорошо знаю, уёбок, не пугайся. Так вот, если я мёртв, живи дальше. У меня есть сюрприз для тебя и Сэм. В нашем месте, бро, найди Клэя, скажи, что от Марти, и он приведёт тебя в жуткую комнатку. Ячейки номер триста три, пятьсот семьдесят два, шестьсот восемьдесят девять. Запомнил? Умничка. Теперь коды. Первый: четыре девять ноль ADJ. Второй: L семь ноль U один N. Третий: восемь XQ пять шесть W. Уяснил? Так держать.       Заживите нормально, окончите институт и работайте, заведите семьи и курите блант.       Передай, Сэм, что я её люблю.       P.S.: просто выудил выгоду и для нас от этого мудака»       На этом письмо заканчивалось, и я понятия не имел, что мне с этим делать. Я снова закурил, пряча письмо во внутренний карман, и попытался дозвониться Сэм. Безуспешно. Комната полностью потерялась в клубах дыма. Хорошо, сказал я себе, не я один.       Я вздрагиваю от звонка и подскакиваю на месте. «Блять!» — в горле стоит ком от досады, я зажмуриваюсь, чтобы сдержать себя в руках. Вокруг слишком много людей. Я начинаю собирать рюкзак, а потом тоже встаю, как и остальные. Дожидаюсь, пока основная масса спустится и выйдет. В аудитории царит полумрак, только слабый серый цвет от титров в фильме. Я спускаюсь по ступенькам, прощаюсь с мистером Блэком и выхожу в коридор, переполненный студентами.       Сейчас у меня должна быть экономика. Понятия не имею, на черта она нужна. Я иду ближе к стене, чтобы хоть как-то избежать этого оживлённого потока. Всегда ненавидел ходить в толпе. Очень глупо, как по мне. Все эти люди… они меня раздражают. Чувствуешь себя просто частью потока, словно ты ни черта не значит. Да, знаю, что я ничего из себя не представляю, но в толпе даже вздохнуть невозможно; не люблю толпы и скопления одержимых людей. У меня вибрирует телефон в кармане, я сдвигаю брови и, не смотря на дисплей, отвечаю: — Привет. — Привет! — Конечно, это Марк. — Ты сегодня не зайдёшь за мной? — Нет, у меня работа, — мне тяжело дышать. Очень шумно. Я прижимаю телефон плотнее, другое ухо закрываю рукой и отворачиваюсь к стене, будто это поможет. — Джек? Тебя плохо слышно, — чувствую, как Марк напрягается.       Я выдыхаю и оглядываю толпу. Она немного поредела. Я собираюсь с духом и протискиваюсь через студентов, спешащих либо выбраться из этого здания, либо в аудитории. Я крепко держу рюкзак и телефон. Упираюсь в стену и, к счастью, вижу дверь туалета. Дальше пробираться я бы не смог. Дохожу до двери, открываю её и захожу. — Сейчас лучше? — спрашиваю я, прислоняясь к стене. — Ага, — Марк замолкает. — Мудила. — Ты звонил, чтобы сказать мне это? — Я прячу руку в карман кофты. Холод пробегает по коже. В груди начинает противно ныть, и я закусываю губу. — Ага, хотел услышать твой голос, — мурлычет Марк с самым невинным видом и пошлой ухмылкой, я уверен. — Блять, Марк, — я сдвигаю брови и опускаю голову, рассматривая кеды. Мне становится неловко. Возможно, — только возможно — я покраснел, совсем немного. — Ты ведь улыбаешься сейчас, да?       Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю. — Нет, Марк, я не улыбаюсь, — с расстановкой, как можно спокойней отвечаю ему. Надо быть взрослым и не отвлекаться на его причуды, не поддаваться демону — искусителю. Так даже Бог писал, не то, чтобы я верил в него, но всё-таки. — Улыбнись, — твердит Рыжий. — Зачем? — Я издаю смешок. — Мне нравится, когда ты улыбаешься, — серьёзно говорит Марк. — Но ты даже не увидишь, — не знаю, почему всё ещё спорю, как-то инстинктивно выходит. Я поднимаю голову к потолку. Смотрю на белый кафель, отсвечивающий ещё более белым светом ламп. Глаза начинают болеть от обилия света. — Это и не важно, — он замолкает. А я, чёрт возьми, улыбаюсь. — Вот так лучше, — мягче говорит Марк. Я даже не удивляюсь. Уже привык, что Рыжий чувствует себя, как дома, в моей голове и мыслях. — Улыбка — это уже половина хорошего настроения. — Ты теперь мой мозгоправ? — Я открываю глаза и роняю голову. — Пока!       Марк бросает трубку. Чёртов придурок. Я выдыхаю и поджимаю губы. Убираю телефон в карман. Захожу в кабинку отлить.       Выхожу и понимаю, что уже опоздал на экономику. Плевать. Мысли хаотично бегают по всему туалету, не могу и одну уловить. Кидаю к стенке рюкзак. Включаю воду и упираюсь руками на раковину. Понимаю, что чувствую себя паршиво. Да, а я-то уж решил, что, по закону жанра, всё начнёт налаживаться. Тупой уёбок, блять. Рука дёргается к лезвию, покоившемуся в кармане. Я закусываю обе щеки. «Я не должен этого делать, не должен, не должен…» — повторяю самому себе. Мне хочется не делать этого, но я не знаю. Рука сама собой залазит в карман и прикасается к лезвию. Я затаиваю дыхания, гадая, что же будет дальше. Я вспоминаю про Марка, про работу, про учёбу, про Тессу, про пару по экономике, на которую уже на десять минут, как опаздываю. И вспоминаю про то, как лежал в ванной, пока моя кровь мешалась с водой, а сознание скользкой рыбой ускользало. И я вспоминаю, что чувствовал себя тогда счастливым и освобождённым. А вчера. Что я чувствовал вчера? Я чувствовал себя открытым, словно мне есть, кому доверять. Действительно ли так? Где уверенность в том, что Марк не уйдёт, так же, как Стив или Сэм. Перед глазами встаёт Марк, как обычно с растрёпанными волосами, горящими зелёным огнём глазами, безумной улыбкой. Я поджимаю губы, облизываю их. Стоит ли Марк того, чтобы довериться ему? Да. Чтобы я пошёл ему навстречу? Да. Остаётся лишь вопрос, хватит ли духу у меня победить и решиться на это.