Земля волков и драконов

В Волчьем лесу полно волчьих следов. Тропы ими испятнаны. Звериная рысца то обрывается, то вновь снег пропечатывает. И сугробы небрежно хранят пребывание волков, коряги линялый мех цепляют. Клиган шествует меж стволов, покрытых коростой льда и инея, глядит на одинаковые углубления от следов и думает, что волки — не родня псам, хоть и одного вида. Эти лесные звери — дикие, коварные, буйные, опасные, непредсказуемые, не чета домашним собакам, что приручены, верны, честны и безгранично преданны. Каким и он был когда-то. Так давно, что даже память уже размазывается, размывается как капля крови в прозрачной дождевой воде. Мужчина выходит из леса, продавливает увесистыми утепленными сапогами ровную снежную гладь. Где-то позади раздаются завывания — волки учуяли пребывание человека в своих владениях. Голодные твари. Клиган бы свернул шеи парочке, повырывал бы клыки. Просто ради собственного удовольствия. И чтобы зверью неповадно было шастать вблизи загонов Винтерфелла, где взращивается скот на забой. А то слишком уж обнаглели, совсем потеряли страх перед людьми. Так он, Сандор, может напомнить, провести меж ними черту, отсечь все лишнее. Потому и явился в лес. Чтобы проведать, чтобы спугнуть подальше от окраин. А те будто почуяли, сгинули сразу, а как только незваный гость покинул пределы Волчьего леса, так завыли, вновь завели песнь зимнюю, одинокую и плачевную, заунывную. И зверю надо выживать, таков закон. Сандор это понимает. Он раньше совсем не жаловал волков, но любил собак. Что он там думал о былом? Что был предан до мозга костей? Было такое, да. Ручной пес на поводке. Любой приказ исполнял без слов и оговоров. Но им не распоряжались хорошие хозяева, только сущие нелюди. Джоффри был гнилым и жестоким и подох так же гнило и изуверски. Тогда заслуги эти приписали его дяде, коротышке с ясным умом и мудрым взглядом, лорду Тириону Ланнистеру. Только Сандор никогда не верил в такие бредни. Карлик бы не подставился столь глупейшим образом. Да и каковы причины именно ему убивать мальчишку? Короля без мозгов мечтали удавить многие в Красном замке. У кого-то были мотивы покрепче и покрасноречивее, чем у младшего брата королевы. Молчали только, терпели и преклонялись. Зато потом ликовали, радовались тихоне Томмену, сопливому сосунку, что за юбку матери цеплялся, только молоко с ее обвисших грудей успевший обтереть. И Сансе Старк в пользу смерть Джоффри оказалась. Все же была отомщена девчонка. За отца, за саму себя, за любого из северян. Она была достойна мести. Так Пес считает и чувствует себя правым. Серые стены Винтерфелла встречают приближающегося мужчину молчаливым равнодушием. Пес дважды ударяет кулаком дверь и его пропускают во внутренний двор. Первым делом Клиган натыкается глазами на рослую женщину, в плечах широкую, на рожу уродливую. И что в ней находит лощеный красавец Джейме Ланнистер? Загадки одни. Хотя тот-то совсем теперь не лощеный. Стерся, поблек, потерял былую величавость и себялюбие. Наверное, он просто выбрал иную жизнь, потому что от прежней хотелось блевать. Сандор Клиган созерцает ярко-голубые глаза Бриенны и гоняет во рту вязкую слюну. Та задирает голову, путь в дом загораживает. Пес вынужденно останавливается, ждет разговора. И женщина не заставляет долго ждать, рот большой открывает, слова роняет назидательно. — Вы слишком заглядываетесь на леди Старк, — болтает Тарт. — Прошу держаться от нее подальше. Сандор голову на бок клонит, редкие пряди падают на обожженную сторону лица, щекочут рубцами покрытую скукожившуюся кожу. Она серьезно? Где увидела? Седьмое пекло. И тон, и интонация Псу не нравятся. Нечего к нему соваться, советы раздаривать. Или то был приказ? — А если не буду держаться дальше, то что, Тартская дева? — любопытствует он. — Прямо интересно мне знать. — Я укрощу ваши порывы, — все тем же назидательным тоном. Сандору лишь засмеяться хочется, ей в лицо расхохотаться. Санса Старк — ему запретная дума. А та разводит болтовню о действиях? Женщины тупы и несообразительны. Кажется, что все. — Прочь с дороги, я устал и замерз, — мужчина делает шаг вперед, но Бриенна не шелохнется, стоит стеной и не торопится освобождать проход к дверям. — Я дала клятву Кейтилин Старк, что всегда буду защищать ее дочерей, — от очередных изречений собеседницы Клиган морщится, насмехается. — И мои слова не звучат в пустоту. Вы будете отвечать за поступки, если решитесь на них в отношении леди Сансы. — Твоя клятва горит в аду, как и сама Кейтилин. Забыла? Иди и освежи память в крипте Винтерфелла. Может, поможет, — усмехается Сандор. — Я предупреждаю не напрасно, — настаивает женщина, а потом бросает на Пса предупреждающий взгляд и уходит, задевая его сапоги полами длинного плаща. — Баба — дура, — выплевывает напоследок Клиган и шагает в дом, где ему отведена небольшая комната. В теплых стенах он поеживается, стаскивает с плеч тулуп и сапоги стягивает, садится на кровать и потирает ладонь о ладонь. Перекусить бы чего. Сходить надо на кухню, там его голодным не оставят. И все же Тартская сука его достала. Взгляды, значит, рассмотрела? Лучше бы паслась возле своего красавца льва. Хотя и так пасется. Может, он ее не так хорошо трахает, что у нее есть время следить за другими мужчинами? Сука уродливая. Пристала, так пристала. И он поднимается, решает попросить еды да питья. Что толку думать о Тарт? Ей втемяшилось в голову, она пусть и разбирается с этим. Ему же все нипочем. Потому что Сандор знает кое-что, чего другие не знают. Вернее имеет. И никто ему не помешает иметь дальше. Плевать он хотел. Сандор кладет ладонь на ручку двери, толкает, как ощущает тягу извне, облегчающую его движение. С обратной стороны дверь так же открывают. И он уже видит девичье лицо, заглядывает в их бездонную глубину цвета летнего неба. — Простите, я… — мямлит ему что-то, а руки, кажется, дрожат, вот-вот поднос норовят уронить. Рот у Клигана немеет, так и застывает приоткрытым. Леди Винтерфелла принесла ему еду? Вот проклятье. Он совсем от нее ум потеряет. И открывает дверь шире, пропускает девушку в комнату, закрывает за ней проем. — Кто-то мог тебя увидеть, Пташка, — в спину ей громыхает своим рокочущим голосом, и тонкая шея Сансы поворачивается, профиль лица делает видимым. А он готов упиваться ее красотой. Даже так. Просто смотря, просто пробуя на вкус воздух, который пропитывается девочкой, как самым лучшим ароматом в этом мире. И снова сходить с ума. Снова ею бредить. Седьмое же пекло. Мужчина сжимает плечо Старк, тянет к себе. А она все так же аккуратно удерживает поднос с мясом, хлебом, сыром и каким-то пойлом, поворачивается. Мужские губы разлипаются, тянутся в кривой усмешке. — Но я… была осторожной. — К черту еду, — он вырывает из рук девочки поднос и небрежно кидает его на стол — алое вино плещется, за края кружки выливается. И губы Сансы жестко накрывают губы мужчины. Целуют, сминают, почти поедают. Девочка тянет шею, покорно приоткрывает рот, впуская чужой язык, вязкую слюну и что-то горячее, сладостное. Она тихо вздыхает, а руки на широкие плечи кладет, чуть ткань рубахи пальцами собирает, жмется, льнет к крепкому телу. — Тише, Пташка, — сквозь спаянные рты хрипит Клиган. — Так я вряд ли удержусь. Мы пока лишь поцелуи осваиваем, ты забыла? У Сансы Старк рдеют щеки — Псу это совершенно точно видно. И он вновь притягивает ее к себе, усмехается на лихой манер, возобновляет жаркий поцелуй. Она вкусная, такая сладкая, невозможно пьянящая, лучше любого вина. Он бы не прочь рассказать о Бриенне Тарт и ее корявых указаниях. Да не хочет время тратить. В его объятиях та, которая рождает в его гиблой душе огонь. И этот огонь столь горяч и тягуч, что в нем сгорает все, что было неправильно в жизни стража, королевского палача, наемника, убийцы невинных. Все это сгорает до едкого пепла, чтобы потом стало чище. Хотя бы немного.