Земля волков и драконов

Ланнистеры, Таргариены, Баратеоны, Тиреллы, Старки — они как спицы в колесе. Сначала одни сверху, потом другие, а колесо вращается и давит всех, кто остается в стороне. Дени всегда думала, что сможет изменить мир, сделать его лучше и светлее, правильнее во всех смыслах. Всю свою жизнь она была почти одна. Боролась, страдала, выживала, лила кровь, но неизменно двигалась вперед, упорно и непоколебимо отодвигала сомнения и разбивала преграды. Да, у ее плеч были преданные люди. Да, ее поддерживали. Да, в нее верили. Миссандея. И Джорах Мормонт. И Тирион Ланнистер. Они лелеяли в ней тот огонь, что способен был возродить Семь Королевств, даровать свободу и вечное блаженство. Дени мечтала сломать это колесо, разобрать по спицам, сжечь дотла и развеять прах по ветру. Это было первопричиной всего ее пути. Кажется, цель оправдывала средства. И судить собственные деяния, сотворенные во имя справедливости, нельзя. В том она была убеждена. Пока в ней не усомнился самый главный человек в ее жизни. И тогда драконья королева потеряла куда больше, чем просто желание занять Железный Трон. Если бы тогда она знала, чем обернется последний полет на Дрогоне, то предпочла бы поступить иначе. Так, как рисовала себе, когда еще жила за Узким морем. Дени смотрит на Джона долго. Не мигает. Боль пропускает через сердечную мышцу. И такая пустота разрастается внутри, что трудно дышать. Это есть конец пути? Тупик и никакого выхода? Где же она оступилась и допустила фатальную ошибку? Когда поверила всем тем, кто без зазрения совести предал, кто теперь превращен драконьим жаром в ничто, в черное пятно с едкой вонью? У Дейенерис нет слез. Лишь дрожь по пальцам. Она сжимает кулаки и взирает с тронного зала на сожженную столицу. Ее несомненно прозовут королевой пепла. И заслуженно. Но она не смогла оставаться в стороне, проникнуться теми людьми, которых не знала и которые легко поверили Серсее, когда та представила ее истинным врагом. Ей захотелось начать с чистой страницы. И таково было решение. Железный Трон будет принадлежать ей огнем и кровью. Новая история начинается сегодня. Семь Королевств возродятся на руинах, и обещанное вечное благо воцарится. Дени волнуется только о Джоне. О том, как он скажет, что больше не любит ее. И тогда она вновь останется одна. Мужчина же молчит, не нарушает гнетущую тишину, посыпанную белым пеплом. Дени знает, что он не понимает и не принимает столь жестокого деяния. И воздух меж ними тяжелеет. Уже в который раз. Она собирается с мыслями и только потом глазами находит его глаза. — Я мечтала сломать колесо, Джон, — роняет она. — Сломать вместе с тобой. — Ты убила невинных, — он отвечает излишне резко, и Дени дергается. — Убила и не жалеешь. — Не жалею, что убила, — кивает. — Они были против меня. — А как им быть за тебя?! — Джон кричит, голосом сотрясает разрушенные стены Красного замка. — Ты не дала им понять. Ты ничего не сделала, чтобы жители столицы увидели в тебе спасение, а не смерть. У Джона сверкают глаза так ярко и хлестко, что ей становится страшно. Он прав. Дейенерис не справилась с эмоциями. Месть обволокла ее, превратила в свою заложницу. Ей бы вспомнить об отце, но она гонит эту ошалелую мысль прочь. Она не сошла с ума. У нее есть мотив и причины. Есть. Почему Джон не видит? — Если ты предашь меня… Договорить не удается. Сноу разворачивается быстро и также быстро покидает тронный зал. Дени жмурится, когда мужские шаги стихают. Он не сказал, но слова и не требуются. Все кончено. Совсем. На взрытую кладку стены приземляется Дрогон, взмахивает крылами, впивается когтями лап в камень. — У меня есть только ты, — шепчет она, протягивает руку и гладит дракона по морде. Ящер закатывает глаза, и теплый воздух пышет из его ноздрей, согревает кожу. — Я хочу стать хорошей королевой, — произносит сама себе, для пущего уверения, точной идеи. С улицы доносится неясная шумиха — вопли дотракийцев, грохот оружия Безупречных и, кажется, речь Тириона Ланнистера. Дени делает несколько шагов до пробитой дыры в стене зала и выглядывает на площадь. Ее взгляд меняется, наливается чем-то тяжелым и опасным. Предателем не место в ее стане. И она поступит так, как следует. Ноги несут прочь из Красного Замка. Вниз по лестницам, сквозь проемы и двери. Дени выбегает в тот момент, когда уста ее десницы исторгают ее имя. Он зовет ее, чтобы призвать к правде, известной только Джону и ей. Значит, не только? Женщина хмурится, косится на Сноу. Она до последнего верила, что бывший король Севера не предаст ее, не отринет данную клятву в верности. Так кому же остается верить? У Дени опускаются руки, и черствеет сердце. Вы насмехаетесь надо мной, верно? В который раз снова и снова. Без нее ловко созывают Совет лордов Семи Королевств. Тирион говорит об этом с запалом и чистой верой, будто совершает грандиозный подвиг ради всех них. Дени молчит лишь мгновение, а потом одним острым взглядом просит карлика замолчать. Ей никогда не нравилось убивать. В том не было никакого наслаждения и скрытого смысла. Казни и смерть приходили в нужный момент, являлись методом устрашения и уважения ее, как истинной королевы. И сейчас горстка людей, которым она доверяла, ставят под сомнения любой ее шаг, что был и что будет? Значит, кровь продолжит проливаться. Не с ее подачи. С ее врагов. Врагами назовутся все, кто не последует с ней. Дени кивает Серому Червю, и командир Безупречных понимает, чего от него ждет королева. По его знаку северян окружают в плотное кольцо, вынуждают вновь обнажить мечи, лязгнуть металлом. — Не делайте этого, — Тирион спешно кладет свои короткие пальцы на рукав платья Дени. Боится. Такая догадка прошивает ее сознание. Ее бояться правильно. Наверное, только так появляются короли и королевы. Не добрыми поступками, но страхом и угрозами. Она уже усвоила урок. И потеряла любовь. Есть ли что еще в этом мире, что она опасается потерять? Ответ прост и ясен. Ничего больше. — Лорд Тирион, — она стряхивает чужие пальцы с запястья. Женский голос так громок, что, кажется, способен долететь до Эссоса. — С этого дня вы больше не являетесь десницей королевы и объявляетесь предателем и смутьяном, — слова легко ей даются, а сердце поразительно ровно стучит за грудиной. — Схватить его и посадить в темницу. Я решу, что делать с ним дальше. — Моя королева… Дени зыркает на Джона Сноу. Как он смеет прерывать ее? Еще один предатель. И как же больно смотреть на него. Как больно знать, что больше нет той любви, которая слыла даром, которая могла стать судьбой. Дени хочет уничтожить это чувство внутри. Дабы не испытывать, дабы перестать быть слабой. — И Джона Сноу, — тычет тонким пальцем в его грудь. — В другую клеть. Ее приказам подчиняются, спешат запереть под засов приговоренных. И лишь мига хватает, чтобы уловить перемену. А потом начинается бой. Северян не удержать угрозами. Она давно это поняла. Но их меньше, чем дотракийцев и Безупречных. И у нее все еще есть рослый сильный дракон. Никто не сумеет ее остановить. Никто и никогда. Вонь пролитой рдяной влаги вновь ударяет в ее носоглотку, застревает там. Хочется выблевать внутренности от рвотного позыва. Что-то не так. С ней. С ее самочувствием. Дени о чем-то может догадаться. И это поразительно, почти невозможно. Она рассеянно озирается вокруг, будто не на трупы смотрит, а на вечную рябь Узкого моря. Северяне побиты. Сопротивляющегося Джона уводят из поля ее зрения, как и Тириона Ланнистера. И тогда она кладет ладонь на низ живота, чуть давит. У нее давно не было месячной крови. Очень давно. И это может значит только одно. Она понесла. От него. В глазах собирается влага. Но Дени каменеет, оставаясь недвижимой на площади. Лицо Серого Червя возникает перед ее взором. Он что-то говорит, но глухо, отстраненно, только губами шевелит. Пепел все еще падает первым снегом, порошит землю Королевской Гавани. Дени замечает, как Дрогон стремительно взлетает ввысь, разгоняет крыльями и мощным туловищем смрадные облака. С высоты драконьего полета она будто может разглядеть себя. Такую маленькую и растерянную, окончательно запутавшуюся. У нее будет ребенок. А еще она должна казнить его отца. Дени блуждает среди света и темени, не может равновесие отыскать. Неужели ее путь тернистый и тяжелый еще не пройден? Кто бы ей подсказал? Кто? Ответом служит лишь тишина.