Запутались нити Тьеррхельма

      Она была рыжая, не волосы — а будто языки пламени, и до самого пояса. Ворон, примостившись на балке под потолком и сонно нахохлившись, смотрел, как знахарка заплетает эти волосы в косы. Девочка сидела на табурете, прямая и тоненькая, вцепившись пальцами в края табурета, а старуха сперва расчесывала рыжие локоны старым деревянным гребнем, а после стала плести, что-то тихо ворча себе под нос.       — Волосы видать, что нерезаные, — замечала она, — вся сила-то, вот она, в этих прядях. И не будем их резать, негоже это, силы свои кромсать. Сиди прямо, сиди.       Руки у Мэгги были мягкие, осторожные. Пернатый это узнал, когда она до него дотронулась — хотела знать, какое тут все. Сперва водила пальцами по поверхности стола, медленно, с таким вниманием, с каким обычно вглядываются в книжные строчки. Осторожно водила руками по стенам, по полу, запоминая, исследуя. И прикоснулась к ворону — погладила иссиня-черные перья, улыбнулась. Интересно, рисовала ли она в своей голове его портрет? Птицу с мягкими перьями и острым клювом? Цвета она не могла потрогать — так каким она все представляла? Могла ли знать, что пучки трав под потолком еще зеленые, хоть и давно высохли? Что паутина в самом углу под крышей — не просто белая, а серебряная, поблескивающая в бликах пламени от очага?       И каково же это — не видеть? Ворон не мог и представить. Для птицы слепота — верная смерть, а девочка улыбалась, порхала по хижине, легкая что мотылек, задавала вопросы: а что это? А что там? А что так замечательно пахнет?       Чудная она была, даже странная — может, все ведьмы странные? А пернатый еще никогда прежде не видел маленьких ведьм, не знал, как оживает все живое в их тонких пальцах, как лес расступается перед ними и ласково треплет волосы осторожными веточками.       Но рыжая была девочка — словно по заказу, как положено в сказках, где колдуньи живут в лесу и варят свои заклинания в тяжелых котлах. И знахарка тихо ворчала, что в эти бы косы да пару красивых ленточек.

***

      Ладонь немного болела — порез был глубокий, даже пальцы плохо слушались. Девчонка напротив медленно пила кофе, для нее, наверное, бывший слишком горьким, она немного морщилась. Ричард видел, что она нервничает, и понимал, почему: вряд ли она ожидала подобной встречи. Он и сам оказался застигнут врасплох, толком не понимал даже, зачем последовал странному приглашению — первым делом подумал, правда, что это какая-то шутка. Но в совпадения не верил.       — Как тебя зовут? — спросил он у девушки.       — Кессиди, — отозвалась она и подтянула капюшон. Болезненно бледная, выцветшая — будто иллюстрация в очень старой книге, вовсе не принадлежащая реальному миру. Ему почему-то хотелось чем-то помочь ей, сделать что-нибудь, чтобы она перестала смотреть так затравленно, удивленно и испуганно одновременно — глаза у нее были светлые, цвета льда. И казались такими же холодными.       — А я Ричард, — в ответ представился он, и Кессиди кивнула. Должно быть, она уже узнала его по фотографиям, догадался мужчина и мысленно выругался. Иногда все эти газеты казались весьма некстати.       Над входной дверью звякнул колокольчик, и Ричард автоматически обернулся. С его места как раз хорошо видно было всякого, кто входил в кафе, а посетителей, надо сказать, этим вечером было немного. Вошедший казался более чем лишним здесь: в кафе было спокойно, тепло и почти по-домашнему уютно, но ни спокойным, ни хоть сколько-то приятным не казался этот юноша. Гость был молод, но на лице его читалась некая пресыщенность, свойственная тем, кто уже слишком много всего попробовал в жизни. В легкой улыбке сквозило презрение и любовь к самому себе. Лицо его было бледным, длинноватые светлые волосы разметались от ветра. Под дорогим темным пальто виднелась красная рубашка старомодного покроя. Юноша огляделся, небрежно кивнул хозяйке кафе и, на ходу скинув верхнюю одежду, прошел к столику, за которым сидели Ричард и Кессиди.       — Добрый вечер, — улыбнулся незнакомец и, повесив аккуратно сложенное пальто на спинку стула, сел за столик.       — Мистер Кипер? — предположил Ричард, и юноша тихо рассмеялся, смех его напоминал шелест сухих листьев, а глаза сверкали расплавленным янтарем.       — Слава богам, нет. Я его помощник, Мариус, — представился он, переводя взгляд с мужчины на девушку. Ричард нахмурился, увидев, как Кессиди неприязненно отодвинулась. Мариус стянул с рук перчатки и потянулся за карточкой, которую девушка так и оставила на столе.       — Мисс Келлер, — прочитал он и снова взглянул на нее, — вы уже что-то заказывали? Как кофе? Сносный, я надеюсь?       — Что вы здесь делаете? — оборвала его девушка, и Мариус вздернул брови.       — Собираюсь поужинать, это не очевидно?       — Мистер Кипер зачем-то пригласил сюда нас обоих, — вмешался Ричард, чувствуя необходимость отвлечь незнакомца от Кессиди. Этот юноша нравился ему все меньше, вызывал необъяснимое чувство тревоги и почти угрозы.       — Да, — протянул Мариус, глядя на Блэквинга почти что завороженно, — мистер Кипер доверил мне ввести вас в курс дела.       — Сам он, я так понимаю, не появится? — уточнил Ричард.       — Мой учитель очень занят.       — В таком случае, пусть найдет нас, когда освободится, — резко заметил мужчина и, поднявшись, потянулся за своим пальто, но Мариус поймал его за запястье прежде и удержал на месте. Тонкие пальцы оказались на удивление сильными, а прикосновение их обожгло — Ричард понял, что здесь не обошлось без магии.       — Сядьте, мистер Блэквинг, — продолжал улыбаться юноша, — уверен, что мое предложение не оставит вас равнодушным.       Ричард нахмурился и медленно сел обратно. Мариус разжал пальцы и снова повернулся к девушке. Улыбался он весьма самодовольно, словно полакомившийся канарейкой кот. Кессиди сидела, опустив голову, вцепившись в край стола — так, что пальцы совсем побелели. И губы у нее тоже были бледные, заметил Блэквинг, но искусанные до темнеющих ранок.       — Вы в порядке, мисс Келлер? — участливо потянулся к девушке Мариус, почти ласково провел ладонью по ее руке — от плеча к запястью, — и тихо вздохнул, на миг прикрыв глаза, словно что-то почувствовал, а потом медленно снял капюшон с головы Кессиди. Очень светлые волосы были коротко обрезаны. Девушка вздрогнула и дернула рукой, словно собираясь поправить прическу, но на полпути одернула себя.       — Что вы хотите нам предложить, Мариус? — напрямую спросил Ричард, подавив в себе желание потянуться вперед, перегнуться через столешницу и сжать пальцы Кессиди, напомнить ей, что она здесь не одна. Ему хотелось, чтобы девушка успокоилась, чтобы не казалась такой встревоженной и напуганной, словно маленькая птичка в смертельной ловушке.       — Как вы торопитесь, — вздохнул юноша, откинувшись назад и скрещивая руки на груди. Казалось, его оборвали на самом интересном, отвлекли от самого любимого занятия, и Ричарду подумалось, что он верно сделал, что вмешался. — Я собирался подвести разговор к этому осторожно и неторопливо, надеялся, что мы с вами сперва поужинаем и… подружимся, — он словно бы устало наклонил голову назад, — но раз уж так… мой учитель хочет предложить вам сделку. Некое… путешествие, которое перевернет ваши жизни и все для вас изменит.       — Если это какой-то новый способ заставить нас пожертвовать…       — Никакой благотворительности, мистер Блэквинг! Уж поверьте, она волнует мистера Кипера в последнюю очередь, — хмыкнул Мариус.       — Тогда что…       Мариус резко наклонился к нему — слишком быстро для человека, вцепился пальцами в запястье раненой руки и поймал взгляд. Янтарные глаза словно раскалились, и Блэквинг вдруг осознал, что не может пошевелиться.       — Каждое утро вы просыпаетесь без цели, безо всякого желания жить, — заговорил юноша, — растерянный, напуганный этим миром, как мальчишка… Она сломала вас, верно? Ничто уже не сможет починить, и вы больше не живете, лишь существуете, и новый день не более чем способ убежать от ночных кошмаров. Они приходят за вами, Ричард? Как часто она вам снится? Каждую ночь, не так ли? Даже просто закрыть глаза…       Его замутило, хотелось отвернуться, уйти от этого взгляда, но пошевелиться было невозможно. Руку жгло огнем, голова заболела, существо, звавшееся Мариусом, не отпускало его из своей хватки, и в чужих глазах плясали его собственные чудовища, тени, что поднимались ночами — вон они, так близко, скалятся из чужих глаз, смеются и зовут к себе.       — Это так просто… вы хотите этого, Ричард? Последний полет… распахнуть крылья, взвиться как можно выше — и закрыть глаза, это было бы так просто, верно? Вы устали, вы пытались так долго, вы пытаетесь каждый день, но ничто не имеет смысла… У вас ничего не осталось… Кэтрин? Малышка Кэт, всегда милая и заботливая… но вы знаете, что разрушаете ее жизнь, с вами она никогда не будет свободна, с вами она никогда не будет счастлива, вам просто нужно, чтобы кто-то держал, чтобы кто-то не дал сорваться… вы боитесь ее разочаровать… и боитесь, что она узнает, кто вы на самом деле. То запретное имя… ваши руки в крови, Ричард Блэквинг, вы проклятый человек… Но я могу помочь вам, — голос его сделался мягким, почти ласковым, огонь сменился прохладой и неведомо откуда взявшимся запахом леса, — дать вам жизнь, другую жизнь, как в книгах, которые вы так любите, я дам вам целый мир, чтобы стать тем, кем пожелаете.       Мариус улыбнулся и разжал ладонь. Ричард рвано вздохнул и отвернулся. Его трясло, на лбу выступила испарина, он опустил голову на дрожащие руки и зажмурился. Ему захотелось выпить, влить в себя столько виски… Но он был здесь не один, да и в одиночестве не мог позволить себе такую слабость. Он выпрямился — но, кажется, поздно, потому что юноша уже держал за руку Кессиди, и она смотрела на него с отчаянием и ужасом.       — Милая Кессиди, — шептал он, — уставшая, измученная девочка… ты так долго одна, ты так долго напугана, и никого больше нет рядом. Пустая жизнь, совсем пустая и бессмысленная — и смерть будет точно такой же, в одиночестве, в тишине. Ты никогда прежде не задумывалась об этом… всегда на самой грани, ты так привыкла к ней, но никогда не думала, что ее придется пересечь… Маленькая девочка, которую никто не понимает, которой нигде нет места, на которую все смотрят уже даже без жалости, с равнодушием — будто ты уже мертва… Ты это слышишь, малышка Сидни? — он запнулся, задохнулся то ли от ужаса, то ли от восторга, — стук гвоздей… это гроб, малышка Сидни? Ты лежишь в гробу… Ты больше не мессия, не сокровище… в тебе ничего нет, пустое место… никто, малышка Сидни…       — Хватит! — Ричард перегнулся через стол и, схватив за рукав рубашки, оттолкнул юношу от Кессиди. Мариус ошарашенно уставился на него, словно забыл, где находится, а потом резко отстранился. Кессиди сжалась, отодвинувшись к самой стене, и Мариус снова посмотрел на нее.       — Кессиди, — позвал он, но девушка не шевелилась. Ричард взглянул на нее и, потянувшись, неловко поймал ее дрожащие руки и сжал. Она словно не заметила.       — Кессиди… Сидни, — мягко повторил Мариус, и она повернулась к нему, — я не хочу ранить тебя, я хочу помочь. Ты ведь об этом мечтала? Что придет кто-то и предложит тебе спасение: вот оно, Сидни, я дам его тебе, новый мир и жизнь, о которой ты только мечтала. В ней не будет смерти, ты будешь жить долго и счастливо, ты сможешь стать кем-то другим… лучшей версией малышки Сидни, которую никто не прогонит. Ты найдешь там свое место.       Ричард отвернулся, поняв, что его попросту не замечают. Кессиди потянулась к Мариусу, сама поймала его ладонь и смотрела… так, что делалось страшно. Со страхом и слепой верой больного котенка. Мариус сам отстранил ее руки, мягко улыбаясь, поднялся и надел перчатки.       — Мне жаль, что вы так восприняли все, мистер Блэквинг, — с кажущейся почти искренней горечью заметил юноша, — я не враг вам… Если решите согласиться, приходите сюда, в любой вечер в это же время.       — Вы дьявол? — вдруг спросила Кессиди, вскинув голову, и Мариус замер.       — Нет, — после недолгой паузы отозвался он очень серьезно, — я всего лишь его ученик.       Он ушел, на ходу набрасывая пальто, и Ричард бессильно откинулся на спинку дивана. Его все еще трясло — но дрожь проходила, в отличие от тревоги. Девушка молчала, она проводила ушедшего взглядом и так и не отвернулась от двери, словно ждала, что он вернется. Ричарду хотелось сказать что-то, но казалось, слова снова будут бесполезны — слишком хорошо он понимал, что чувствует Кессиди. Он знал этот взгляд — потерянного больного ребенка, которому подарили надежду и вот-вот могут отнять.       — Ты собираешься согласиться, — прошептал Блэквинг. Спрашивать не было нужды, он уже понял, что девчонка не упустит возможность.       — Какая разница? — резко бросила Кессиди, взглянув на него, а потом-таки сорвалась с места. Ричард проводил ее взглядом — маленькую и хрупкую, обманчиво беззащитную, видел, как она набросила капюшон на голову и выбежала на улицу.       — Разница есть, — задумчиво и запоздало прошептал Ричард. Он слишком хорошо знал, что у всего есть цена, и чем заманчивее предложение, тем оно страшнее.

***

      — Расскажи мне еще, — попросила Мэгги.       Она сидела на поляне, скрестив ноги и перебирая в пальцах сорванные цветы и травы. Мягкое движение рук — и из расжатой ладони взлетает мотылек, сплетенный из розовых лепестков, хрупкий бутон под пальцами — и россыпь нежных бабочек взметается вверх. Ворон сидел рядом, изредка лишь взмывая в небо, чтобы поглядеть, не приближается ли какой путник.       Больше всего на свете Мэгги нравилось гулять по лесу. Она быстро запомнила все дорожки и босиком ступала по ним, безошибочно находя дорогу. Ворон не покидал ее, отчего-то чувствовавший свою ответственность и обязанность приглядывать за маленькой ведьмой. Ей же, похоже, нравилось его общество. Вместе они забирались достаточно далеко в лес, девочка танцевала на полянках, а иногда и засыпала под корнями старых деревьев, убаюканная сказками.       Ворон быстро понял, что ничто и никто в лесу не способно навредить маленькой колдунье: лес любил ее, сам расстилал под ноги тропинки, шелестел ветвями деревьев, приветствовал трелями птиц. И Мэгги любила лес в ответ — сильно и искренне, на лесных полянках она делалась радостной и веселой.       Она не любила только людей. Тех, чьи тяжелые шаги слышно было издалека, тех, о чьем приближении ворон ее предупреждал — и им нужно было затаиться, укрыться в тени деревьев. Лес, чувствуя обиду девочки, шумел и скрипел, бросал преграды на путь очередных охотников, путал дорожки, уводил в чащобу и на болота.       — Сказку, — напомнила Мэгги, — мне нравится та, в которой волшебник победил великана.       — Тебе нравятся все сказки, — фыркнул пернатый в ответ не без самодовольства, наблюдая за новой порцией мотыльков.       — А тебе нравится, когда я тебя хвалю, — рассмеялась Мэгги.       — Так ведь если ты не будешь меня хвалить, никто не будет! — с деланным возмущением пожаловался ворон, — все «дурная птица» да «бестолочь пернатая»… так и обидеться недолго.       — Ты вовсе не дурная птица, ты очень мудрый и храбрый ворон, — умело польстила девочка, — а еще ты замечательный рассказчик.       — Ну так и быть, слушай. Однажды в далеком-далеком королевстве, которым правила умная и отважная принцесса, появился великан. Никто не ведал, откуда он вдруг взялся, и все гадали: быть может, спустился с гор? Другие кричали, что точно вышел из моря. А вот и нет, говорили третьи, он вылупился из куриного яйца, высиженного бородавчатой жабой! Им напоминали, что так на свет рождаются василиски, а вовсе не великаны, и споры от этого делались только жарче.       Мэгги слушала внимательно, но не переставала возиться с цветами: из травяных стебельков сплетала она маленьких птичек, и те, подхваченные ее колдовством взлетали над полянкой.       — Так вот, — продолжал ворон, — сколько ни обсуждай великана, меньше он от этого не станет, а великан повадился таскать овец и коз. Об этом, конечно же, доложили принцессе и она стала думать, как решить проблему. Увидев, как она взволнована, к принцессе пришел ее верный рыцарь: «позволь мне решить эту проблему», — сказал он ей. Принцесса решила дать ему шанс, и рыцарь отправился на встречу с могучим гигантом. Он думал, что великан этот ростом с ветряную мельницу, но увидел, что тот куда выше. Думал, что в обхвате он словно стог сена, а оказалось — все сто стогов. Рыцарь испугался, но не подал виду. Он заговорил с великаном.       «Ты вредишь людям, — начал он издалека, — пообещай, что ты перестанешь воровать овец, и тогда я не стану с тобой сражаться.» Великан с трудом расслышал писклявый голосок из-под шлема и только фыркнул. Он взял рыцаря одной рукой и закинул в озеро, даже не потрудившись ответить. Рыцарь вернулся к принцессе печальным и в заржавевших доспехах.       Тогда принцесса созвала советников, и стали они решать вместе. Королевский казначей предложил договориться с великаном и предложить тому денег. Тогда принцесса велела нагрузить тележку золотом и отправить к великану. Но когда казначей высказал похитителю овец свое предложение, великан только усмехнулся: «на что мне золото? — спросил он, — что я буду на него покупать?» И казначей тоже вернулся ни с чем.       Тогда вперед вышел мудрый старый волшебник. «Позволь мне поговорить с великаном», — попросил он принцессу и вскоре отправился в путь. Оказавшись на поляне, где великан лакомился овцами, волшебник не стал ничего предлагать, он приблизился к великану, поздоровался с ним вежливо и спросил: «скажи, друг, откуда пришел ты в эти земли? Может, ты что-то ищешь, путешествуя по свету, или наслышан о чудесах этой страны?»       Великану понравился мудрый человек, что говорил с ним вежливо, как с равным. «Все, чего ищу я в вашем краю, это заклинание, что сможет вернуть меня домой. Много лет назад во время страшного шторма корабль мой затонул, и теперь я не знаю, как вернуться на родину. Но я слышал от мудрых людей, что именно здесь живет волшебник, что может решить мою проблему.» «Тебе повезло, — улыбнулся старый волшебник, — ведь я и есть тот, кому ведомо нужное тебе заклинание. Я немедленно отправлю тебя домой, если ты пообещаешь, что ни одного великана не отпустишь в путешествие в наши края.»       Великан так обрадовался, что немедленно дал нужное обещание, а вдобавок он рассказал волшебнику все, что узнал за время своего странствия, и тот стал еще старше и еще мудрее от этого. После долгой беседы, в течение которого волшебник и великан стали добрыми друзьями, было сказано заклинание, и великан отправился домой, в свою страну, где его ждали родные. Волшебник же отправился к принцессе, чтобы и дальше служить ей верой и правдой.       Когда ворон закончил историю, вокруг Мэгги на полянке уже роились мотыльки — обычные вперемешку с диковинными творениями ее магии. Ворон залюбовался ими, легко подхватываемыми ветром. Девочка же, закончив плести, вскочила на ноги и закружилась в простом танце. Босые ноги едва касались земли, взметнулись огненные косы с яркими всполохами цветов, вплетенных в них. Мэгги запела: затянула славную мелодию, которой ее научила старая знахарка.       Ворон же снова взвился в небо, отлетел от полянки, вглядываясь между деревьями… и вдруг увидел: двое молодых охотников, смеясь, шли по тропинке. Они подстрелили за день оленя и несколько белок, и теперь возвращались с добычей. Ворон тотчас полетел обратно, чтобы предупредить юную колдунью: охотники шли аккурат к поляне. Девочка отмахнулась от его слов, будто не заметив. Обиделась, догадался пернатый, конечно, очень обидно, когда приходится прятаться, убегать, прервав веселую игру лишь потому, что чужой человек может навредить тебе.       — Никто мне не навредит! — фыркнула Мэгги в ответ и весело рассмеялась, — вот увидишь.       И она продолжила петь: только теперь песня ее, поднявшись над поляной, летела дальше. Веселая нежная мелодия сменилась тревожной. Деревья сдвинулись, склонились ниже, закрывая полянку, послышались встревоженные голоса совсем близко.       — Мэгги, пойдем, — испугался ворон, подлетел к девочке, потянул за рукав, но она не обратила внимания, только закружилась еще быстрее, подняв руки и растопырив тонкие осторожные пальчики. Песня стала громче, сам лес подхватил мелодию, зашелестел листвой.       За деревьями виднелись силуэты охотников, алели их одежды, что-то напугало юношей, и те бежали через лес, не разбирая дорог и бросив добычу. Лес трепетал и скрипел. Мэгги кружилась.       — Пойдем же, — не унимался пернатый, хотя от слов его не было толку.       Подчиненные чужой воле, деревья оживали, цеплялись ветками за одежду охотников, мешая бежать, ранили до крови лица и руки. Послышался жуткий крик: охотники уже не могли двигаться, деревья обступили их слишком тесно, взметнулись скрюченные ветви, удерживая человека в опасном объятии.       — Мэгги, стой!       Люди кричали, охваченные ужасом. Ноги их утонули в траве, пальцы сломались и скрючились, кожа темнела и грубела на глазах. В последний раз вскинув руки, пытаясь защититься, они так и застыли — руки их удлинились, обращаясь в ветви, яркая молодая листва пробивалась из набухших почек. Лица так и застыли, оставшись лишь уродливыми следами на древесной коре. Последний крик затих, обернувшись шелестом ветра.       — Что же ты делаешь…       Песня оборвалась — и лес замер. Мэгги повалилась на землю, и ворон немедленно порхнул к ней, беспокойство за ребенка оказалось сильнее ужаса перед сотворенным колдовством.       — Мэгги, — позвал он, обеспокоенный и напуганный. Он заметил, что один из старых амулетов, что носила девочка на шее, почернел и как будто обуглился. Хрупкие мотыльки мертвецами потерялись в высокой траве.       Маленькая колдунья вздохнула и приподнялась, словно очнувшись.       — Что случилось? — спросила она, — ты… ты рассказывал сказку… кажется, я задремала. Уже пора домой?       — Да, Мэгги, пора домой, — выдавил ворон спустя несколько долгих тревожных мгновений, и девочка счастливо улыбнулась.       — Говорила же, ты замечательный рассказчик! Пойдем скорее, я так проголодалась, — она вскочила на ноги и, замурлыкав веселую песенку, поскакала по тропинке. Ворон полетел следом, внимательно следя за девочкой. Он отвернулся лишь однажды — когда Мэгги протанцевала мимо двух скрюченных уродливых деревьев, облепленных клочками одежды.

***

      Он заказал кофе и просидел за столиком еще с четверть часа, пока дыхание его совсем не выровнялось. Ладонь болела довольно сильно, и сквозь бинт проступали багряные пятна. За окнами к этому времени стало совсем темно и зажглись фонари. Вдобавок ко всему — снова пошел дождь, и Ричард решил вызвать такси. Совсем скоро, думал он, дождь сменится снегом, но станет не многим лучше. Летать все равно будет практически невозможно, перья намокают и тяжелеют… да и неприятно, когда холодная вода заливается за пазуху, хочется тогда только скорее залезть под горячий душ, чтобы согреться.       Оплатив счет, мужчина надел пальто и вышел из кафе. Он собирался подождать такси, остановившись под козырьком здания. От ветра это не спасало, и частично вода все равно попадала на пальто. Фонари создавали блики в самом дожде — словно сверкающие бабочки падали и разбивались о мостовую. Ричард поморщился, отгоняя дурацкое сравнение: ему отчего-то померещились самые настоящие мотыльки, но разбитые и в каком-то совсем другом месте.       Нетерпеливо оглядевшись в ожидании машины, Блэквинг понял, что не только его дождь застал врасплох. Совсем недалеко, не доходя даже до конца улицы, стояла Кессиди. Она сняла капюшон и запрокинула голову, подставив лицо косым потокам воды, одежда ее уже совсем промокла.       — Кессиди, — окликнул ее Ричард, и девушка, вздрогнув, обернулась. Он махнул рукой, но она не ответила, только казалась все такой же растерянной и напуганной, а потом отвернулась и побрела прочь. Даже не верилось, что эта девчонка могла бы ранить кого-то ножом. Наверное, стоило бы ее догнать, решил Ричард, попытаться поговорить… казалось неправильным сейчас оставлять ее одну, Блэквинг словно чувствовал, что от этого может случиться что-то плохое. В конце концов, он мог бы просто проводить ее до дома, убедиться, что она в порядке.       Он уже догнал ее, когда девушка поскользнулась на мокром асфальте и завалилась вперед. Мужчина успел поймать ее за руку и развернуть к себе, так что Кессиди качнулась и почти упала ему в объятия. Он ничего не сказал, давая ей возможность прийти в себя, и девушка поспешно выпрямилась и подняла голову, чтобы взглянуть на него.       — Спасибо, — выдавила Кессиди, и Ричард вдруг понял, что она плачет. Он растерялся от этого неожиданного знания, но придержал девушку за локоть, опасаясь, что она может снова упасть. Было холодно, дождь не преминул воспользоваться лишней минутой, чтобы залить за шиворот, вода катилась по лицу. Девушка же промокла полностью, но будто и не замечала этого, слипшиеся то ли от дождя, то ли от слез ресницы блестели. От нее пахло выпитым кофе.       — Не за что, — отозвался Блэквинг. Послышался скрип шин — такси остановилось совсем рядом, напротив входа в кафе.       — До свидания… — отстранилась Кессиди, но он удержал ее руку.       — Давайте я вас отвезу, мисс… Келлер, верно? — предложил он.       Девушка явно колебалась. Бросила короткий взгляд в сторону такси, почти завистливый, как ему показалось, затем посмотрела ему в лицо. Она могла глядеть очень странно — одновременно пристыженно и с вызовом. Наконец кивнула, давая согласие, а потом из носа у нее хлынула кровь.