Запутались нити Тьеррхельма

      Он чувствовал себя отяжелевшим, расслабление лилось по венам вместе с опиумом, музыка вспыхивала в голове неземными красками, расцветала ядовитыми цветами. Мариус закрыл глаза и почувствовал, как губы сами собой растягиваются в улыбке. Он двигался в такт звукам, пульсировал вместе с ними, вдыхая распаленный от движения десятков человеческих тел воздух. Это было его любимое место в Колдбридже, оазис наслаждения — из-за музыки, вина, опиума… из-за людей, которые обступали со всех сторон, и можно было прикасаться, прижиматься к ним, вплавляясь в их мысли, упиваясь их неприкрытым удовольствием. И, конечно, из-за Эрин.       — Мариус, — прошептала она ему на ухо, тонкие руки обнимали его со спины, и он с восторгом откинулся назад, подставляя шею под влажные губы. Ее голос был лучше всякой музыки, а сама Эрин была мягкая и гибкая, словно ящерица. А прикосновения… он мог коснуться ее, сняв перчатки, и знал, что его не затопит беспроглядная тьма чужого кошмара.       Она увлекла его в альков, за плотную штору, толкнула на низкий кожаный диванчик и скользнула следом, ни на миг не прекращая танцевать. Ее энергия пульсировала, обволакивала, он упивался ею, разом забыв обо всех людях, извивающихся в зале — они были лишь суррогатом, заменой настоящему наслаждению, Эрин же была квинтэссенцией его. Разглядеть ее лицо за беспорядочной пульсацией силы было почти невозможно, но эти линии он бы не спутал: будоражащие всполохи алого, словно взрывающиеся раны, искристый фиолетовый, невыносимый желтый — почти до белизны.       Из-за полога доносилась теперь лишь музыка, голоса тонули в ней, но звук делался жестче, агрессивнее, это были мелодии современности, которую он не любил — все еще скучал по прошлому, ему так не хватало былых эпох, когда в людном переулке сходились на дуэли, когда бордели были на каждом шагу, когда запах крови смешивался с запахами дождя. Да, он любил то время, но все же мирился и с настоящим — тем более, когда был с Эрин.       Она сама стянула с него перчатки, скользнула на колени, обвилась вокруг него, словно змея. Она была невысокая, с нежной кожей и длинными волосами, стройная, но с сильными руками и ногами. Мариус не знал, какой видят ее простые смертные, для него Эрин была самой энергией, самой магией — и прикасаться к ней являлось истинным удовольствием.       — Я скучал по тебе, — признался юноша, и Эрин тихо и довольно рассмеялась. Она бывала капризна, но ему это даже нравилось. Нравилось, что она никогда не подчиняется, что управлять ею невозможно. Он никогда не мог угадать, что она сделает в следующий миг. Эрин была соревнованием, которое он не мог выиграть, и противником, которого невозможно было побороть. Разумеется, он и не заметил, как влюбился по уши — а говорят, что демонам такое не подвластно.       — Расскажи мне, что ты делал все эти дни, — в голосе слышался смех, словно она не верила, что без нее у него вообще может быть какая-то жизнь. Мариус почему-то рассмеялся в унисон, послушно раскрыл рот навстречу бокалу вина с тонким привкусом крови. Он пытался поймать ее смеющиеся губы, пока демоница уверенными пальцами расстегивала его рубашку, а потом прильнула ладонями к его обнаженной коже, погладила, чуть царапнула. Прикосновения всегда были нежными, но острыми, точно ножи, резали по самому сердцу, которого по рассказам очевидцев, не должно было быть. Разве мог Мариус ей отказать?       И он рассказывал. Он всегда рассказывал ей обо всем — словно завороженный, а она слушала и не забывала смеяться и укорять за недомолвки. Он рассказал о своем учителе, о чародее из другого измерения. Настоящего имени мага он не знал, колдун берег его, точно зная, какую власть дает знание чужого имени. Он выбрал себе в этом мире совсем глупое имя — Адам Кипер. Адам — только представить! Они встретились впервые около года назад, когда Мариус переживал очередной трудный период — батюшка Асмодей выгнал его из родового поместья и перекрыл дорогу в Ад. И за какой нелепый проступок! Совратил ангела, и та пала — в былые времена ему бы дали медаль, но теперь все было иначе. Перемирие, видите ли, дело серьезное, нужно соблюдать правила… Мариус не терпел правил.       В любом случае, он был тогда практически выброшен в мир людей, а источник магии ему перекрыли. Видимо, отец ждал, когда сын приползет на брюхе, умоляя его простить. Мариус предпочел бы издохнуть в людской канализации — ни одни помои не сравнятся с теми, что отец любил исторгнуть из своего рта. Хотя забавно, ведь Асмодей-то мог понять сына, как никто другой. Архидемон похоти и разврата, князь инкубов и суккубов, да еще владыка всех адских казино и борделей. И он-то кричал «позор, развратник, всех погубишь». Мариусу бы впору испугаться, а он расхохотался. Внешностью он в отца не пошел — ни тебе ветвистых рогов, ни огромных копыт. Да и отцовским талантом воина не отличался, отдавая предпочтение магии.       И этот Кипер, разумеется, его оценил — по достоинству. Разве что не признавал равным себе. Чародеи… ни тебе долгой истории, ни благородных родов — а как кичатся своим могуществом! Правда, в этом-то что-то было… не великая кровь, разумеется, но сила… да, силой он бы сравнился и с Асмодеем. Было бы даже забавно поглядеть, как отец корчится в пыли, униженный каким-то магом. Может, поэтому Мариус и пошел в ученики — глядишь, и ему перепадет немножко могущества. Самую малость — но так, чтобы въехать в Ад победителем и властелином, а не раздавленным подростком.       — Ты печален, любовь моя, — пропела Эрин и прижалась к нему — всем телом, кожей к коже, и он задохнулся от вспыхнувших образов. В них не было боли и печали, только ослепляющее наслаждение, восхищение, желание… Он обвил девушку руками, от нее пахло корицей, розами и немного — дымом. Дым… та деталь, что выдают демонов. Разумеется, Эрин была не из знатных. Из какого-нибудь обедневшего дома. Либо из безродных — но какая разница? Асмодей брал себе жен, не глядя на их статус. Так почему он, Мариус, не может?       — Расскажешь, что ты делал сегодня?       Он все же не умел устоять перед ее просьбами — и рассказал. Как с самого утра его Мастер был необычайно бодрым, оживленно склонялся над своими колбами и пробирками, рассыпая магию направо и налево. Кажется, его сегодня даже нисколько не беспокоило больное колено, пока он усиленно вглядывался в зеркала и с кем-то беседовал. Мариус, как ни подглядывал, так и не смог увидеть в зеркалах никого, а чужие слова оставались загадкой. Но Мастер плел свои чары умело, готовил какой-то план… Мариус подозревал, что он способен видеть будущее, что способен плести нити грядущего, подстраивая под себя. Как иначе объяснить самодовольную рожу чародея?       А потом он отправил Мариуса на встречу в какое-то захудалое кафе. Кажется, то самое, в котором колдун так любит пить чай по утрам, любезничая с хозяйкой. В такие моменты и не скажешь, что это опасный чародей — он кажется таким человечным и робким… и умело скрывает свою энергетику, маскируется под смертного, зато жадно вглядывается в чужие судьбы. Словно старый дракон, недостаточно сильный, чтобы летать, но прекрасно обходящийся подземными тропами.       — И что же те двое? Кто они такие? Почему так важны?       Почему важны… этого Мариус не знал. Чародей мог выбрать любых, чтобы предложить сделку, но ведь обычно он и не предлагает ничего сам. К нему приходят, прибегают за помощью, вымаливая магические артефакты или заклинания. Но чтобы сам… даже смешно. А ведь эти двое — даже не маги! Девчонка — слабый умирающий медиум, магия в ней едва теплилась, свернулась где-то внутри запуганным ужиком. Зачем предлагать ей спасение? Сделку, за которую ей все равно нечем платить? Что она может дать? Смешно! А тот мужчина — слишком благородный, сам себя убивающий воспоминаниями. Искусно отравляющий собственную душу… да, самоуничтожение — это врожденный талант, данный не каждому, но с каким самозабвением этим занимается господин Блэквинг! Только представить, каково держать в руках его душу…       — Мне скоро нужно будет уходить, — припомнил Мариус, и Эрин печально вздохнула. Держать ее на руках — это все равно что ласкать тигрицу, когда ее когти впиваюся прямо в тело. Больно, но какой-то отчаянный мазохизм не позволял от этого отказаться. Девушка приподнялась и прильнула к его губам — сперва нежно, игриво, но страсть быстро охватила обоих. Он не дал бы ей отстраниться, даже если бы она попыталась. Мариус прижимал ее к себе все сильнее, пальцами путался в ее волосах, губами ловил ее дыхание. Она вся была словно соткана из пламени, он ощущал, как демоническая сущность из нее рвется наружу, как под кожей на спине рвутся на волю крылья, но она не давала себе волю.       Тогда он повернулся и, подмяв ее под себя, уложил на диван, тут же ощущая, как ее энергия обвивается вокруг него, как пульсирует магия и искрится в воздухе, ставшем вдруг странно густым и тягучим, точно смола. Ногой девушка задела низкий стол, опрокинулась бутылка вина, проливая остатки жидкости на стол и ковер. Мариус прильнул к шее демоницы, лизнул и прокусил, тут же ощутив на языке вкус крови. Эрин застонала — этот звук всегда сносил ему крышу окончательно и бесповоротно. Мариус позволил себе утонуть в этом звуке, утонуть в настоящем, пока вокруг еще витал дурман, пока из-за плотного полога доносились звуки музыки, пока Эрин была здесь — горячая, пропахшая пеплом. Демоны всегда носят в себе слишком много огня, и это порой их выдает. Эрин уже стягивала рубашку с его плеч, и он не захотел оставаться в долгу.

***

      На улице было холодно, но юноша все еще чувствовал жар в своих венах. Опиум заставлял тени клубиться вокруг, награждал обыденность призраками теневой реальности. Он слышал смех, проходя по практически опустевшему тротуару. А мысли… мысли путались, но это было приятно — все еще приятно. Он думал об Эрин? Разумеется, он мог думать только о ней. Когда теперь они увидятся? Когда будет возможно отыскать ее, не показавшись при этом влюбленным идиотом?       Когда он обретет достаточно силы и вернется домой, Эрин будет с ним. Мариус знал это, представлял себе триумфальное возвращение. Он завладеет не только миром смертных, он однажды поработит небеса, заставит ангелов склонить головы, а высших закует в цепи. Да, он превратит их в своих рабов — сделает то, чего не удалось даже Люциферу. Зачем править среди пепла и крови, когда можно захватить Небеса? Отец смеялся над его словами, всегда только смеялся и называл мечтателем. Асмодей никогда не принимал сына всерьез, зато дядюшку Велиала Мариус всегда обожал. Велиал — тихий внешне, но льющий яд или мед куда захочется. Умеющий подольститься, умеющий хитростью низвергнуть врагов. Он- то Мариуса всегда видел насквозь и прекрасно понимал, что крестника нельзя недооценивать. Да, уж он-то добьется своего, он воплотит в жизнь все свои планы.       Демон остановился у входа в холл высокого здания. По улице неслись автомобили — в центре города всегда много машин, по ночам здесь кипит жизнь, яркая, насыщенная. Неоновые огни, пульсирующие светом вывески — словно артерии в теле огромного зверя из металла и бетона. Артерии города. Его вены — это автострада, дороги, по которым потоками крови несутся автомобили. Люди — маленькие микроорганизмы, доброкачественная опухоль вселенной. Пока что доброкачественная?       Он сверился с часами в телефоне, проверил, хорошо ли сидят перчатки. Шел третий час ночи, он подошел как раз вовремя. Мастер, разумеется, не отвечал на звонки, так что Мариус гадал, сколько придется простоять на улице, пока девчонка не появится. Кипер откуда-то точно знал, как все будет происходить, хотя ученика он посвящал далеко не во все подробности. Интересно, какой же все-таки была конечная цель?       Девушка появилась вскоре. Выскочила из огромных дверей, как чертик из табакерки и чуть не натолкнулась на Мариуса. Он, разумеется, широко ей улыбнулся. Кессиди уставилась на него так, словно увидела перед собой призрака. Демон протянул ей руку и склонился в изящном поклоне.       — Мисс Келлер, я уже вас заждался.       Она испугалась. Разумеется, она испугалась. В ней было недостаточно магии, чтобы понимать, что он такое, но она чувствовала исходящую от демона опасность. У людей вроде нее очень хорошо развита интуиция.       — Что вы здесь делаете? — едва выдавила девушка. Мариус выпрямился и небрежно пожал плечами. Он мог представить, что творится в ее голове, что было с ней после его слов. Та смесь ужаса и надежды…       — Вы ведь уже сделали выбор, не так ли, Кессиди? Тогда зачем тянуть?       Она кивнула и коротко отвернулась. Мариус заметил, что она дрожит, глаза ее мимолетно блеснули, словно наполненные слезами, а потом девушка вдруг усмехнулась и пару раз моргнула, приходя в себя. Забавно, как у людей заведено — прячутся под масками, которые сами же ненавидят. Так же забавно, как палач, который сам себе рубит голову — смешно в своей нелепости. Девчонка-таки взяла его под руку, и он повлек ее за собой по освещенным улицам.       Она была маленькая — такая внешне хрупкая и слабая, с угасающей энергией, пульсирующей все слабее. Мариус даже задумался, каково это — умирать. Что это такое? Для человека — обыденность, часть коротенькой жизни. Но для такого, как он… Демоны способны жить вечно — как долго и есть ли «долго»? Интересно. Конечно, такие, как он, всегда подвержены скуке, они порой устают от однообразного бесконечного существования. Но в таких случаях всегда можно отправиться куда-нибудь поразвлечься. Пребывание на Земле, например, нравится многим. Впрочем, демонам здесь проще, чем любым другим. Мариус часто встречал тех, кому не так повезло, кто не был способен так хорошо контролировать и использовать свою природу. Вампиры — дети ночи, как они себя называли… а на деле — дети демонов, создания кого-то из древних. Архи ведь много, Мариус точно и не знал, кто именно слепил первого вампира. О клыкастых в Аду разговоров не вели, много чести. Оборотни — того хуже. Нелепая ошибка природы… слабые, безвольные… охотникам легче всего истребить их. Немного крови в полнолуние — и оборотень сам тебя найдет, останется только прикончить.       Боги, конечно, совсем другое дело. Они сильнее, иногда даже сравнимо с демонами, но не с первородными, разумеется. Языческие боги — тьма тьмущая, но большинством все равно ослабевшие, лишенные человеческой веры, которой они питались. Их источник магии был перекрыт, и каждый выживал, как мог. Большинство — ныли и прятались в толпе. Он видел парочку молодых греческих божков, спивающихся втихомолку в каком-то баре. Вернее, пытающихся — такие, как они, лишены возможности опьянеть. Зато те, кто поумнее, пошел в шоу-бизнес. Безупречные модели или телеведущие, актеры и певцы… Они были на виду, люди любили их — и они становились сильнее, питались любовью и обожанием. Языческие боги… кровопийцы, почти как вампиры, только опаснее.       — Далеко идти? — спросила вдруг девушка, и Мариус обернулся к ней.       — Не так уж. Развлечь тебя разговором? — он улыбнулся ей обольстительно, чувствуя, как сила бурлит внутри, желающая показать себя. Глаза его засветились янтарем, и Кессиди с шумом вдохнула. Напуганная, разумеется. Но покачала головой, борясь со страхом. А он почти чувствовал, как кровь несется по ее венам вместе с паникой, с ужасом, который ничем не побороть. Пахло очень притягательно, так и хотелось прикоснуться к ее щеке, провести пальцами по шее — хотелось узнать, как тогда заиграет жуть в ее венах.       — Что ты такое? — вдруг спросила она, и юноша едва удержался, чтобы не рассмеяться. Какая же она все-таки была милая. Жалкая, разумеется, но до чего очаровательная в этой своей никчемности. Вглядывалась в его глаза умело, силясь что-то прочесть, но с демонами это не проходит. Они умеют запираться, маскируют свою натуру, а она словно и представить не могла, с чем столкнулась. Куда-то делась ее бравада, смелость — а ведь они были, должны были быть. Мариус увлек девушку за собой в переулок и подтолкнул к стене.       Она смотрела на него, как олененок на хищника. Маленький слабый олененок — Бэмби в дюймах от охотничьего ружья. Он наклонился к ее лицу, уже не улыбаясь, давая рассмотреть себя как можно лучше, даже немного заинтригованный. И позволил своей сути вырваться — лишь на миг, но Кессиди вскрикнула и, отпрянув, вжалась в стену, глядя на него глазами, полными ужаса. Он показал ей лишь малую часть всего, лишь верхушку айсберга, но хватило и этого.       — Ты демон, — выдохнула она. Похоже, за свою недолгую и малоуспешную карьеру медиума, девчонка ни разу не сталкивалась с монстром. Призраки — одно, но такие… Мариус все-таки расхохотался, а потом шагнул к ней и ладонями обхватил ее лицо.       — Не бойся, глупышка.       Всего лишь мушка в сетях паука — но только пауком Мариус не был. Не он сплел эту паутину, в которой теперь с таким упоением танцевал, словно светлячок. Маленький светлячок, сияющий так ярко, что можно спалить дотла все. Как же ему захотелось поиграть… забрать ее себе — такую маленькую и беззащитную. Зачем отправлять ее куда-то прочь, если можно оставить здесь? Ведь он будет заботиться о своей игрушечке, он будет так бережно с ней обращаться, он не сломает ее сразу, только не сразу…       Но юноша отстранился и вновь подал ей руку.       — Нас ждут, Кессиди, давай поторопимся.       Она была либо смелее, чем казалось, либо просто глупее, потому что сжала его ладонь своими дрожащими пальцами, и тогда он увлек ее в пустоту.       Тьма была густой, дыхание перехватило, но это ощущение было мимолетным, извращенно приятным, а затем двое оказались на узкой подъездной аллее. Мариус чуть усмехнулся и потянул девушку за собой к возвышающемуся впереди особняку. Чары пульсировали в воздухе, куда только хватало взгляда. Демоническое зрение легко различало сложные плетения пентаграмм и рунических барьеров, хотя человеческое не отыскало бы ничего интересного. Кессиди оглядывалась по сторонам, и демон находил удовольствие в том, чтобы наблюдать за ее изумлением, чтобы чувствовать, как отчаянно дрожат ее пальцы, хотя девушка храбрилась изо всех сил. Маленькая мушка, трепыхающаяся в сетях паука — заведомо более сильного и умелого.       Пусть бы она не согласилась, — подумалось демону. Пусть бы перепугалась до смерти и решила остаться в этом мире. Спутала бы карты чародею, а заодно… о, она бы стала его игрушкой, любимой марионеткой. Смог бы Мариус ее очаровать? Разумеется, ведь это достаточно просто — все любят плохих парней, особенно, когда те вдруг превращаются в очаровательных укрощенных героев. Стать белым и пушистым благой цели ради… заманчиво. Он всегда любил игры.       Разумеется, Мариус жил здесь же, в этом особняке, он полностью занимал второй этаж, выделенный колдуном, тогда как тот безраздельно властвовал на третьем этаже и в многочисленных подземельях, куда Мариусу хода не было. Дом демону нравился — простором, старинной архитектурой: колонны и балюстрады, изящные скульптуры и лепнина. Нравился ему и двор с зеленым лабиринтом, какие были популярны в прошлых веках, и несколькими фонтанами. Все здесь было несовременным, приятно будоражащим воображение. Кессиди оглядывалась, словно силясь ухватить все одним взглядом, силясь рассмотреть, будто это имело для нее какое-то особое значение.       Мариус подвел ее к крыльцу и пропустил вперед себя к входной двери. Девушка замерла на миг, а потом толкнула дверь и вошла внутрь. Демон шагнул следом в просторный холл с лестницей на второй этаж и проходами в коридор и гостиную залу.       — Прошу сюда, мисс Келлер, — галантно склонился юноша, направляя девушку в зал. Сам он помедлил, гадая, не стоит ли теперь оставить ее. Но чародей не давал никаких распоряжений, и потому Мариус последовал за девушкой.       В гостиной было уютно и тепло, как и всегда, в огромном камине пылал огонь, заполняя стены танцующими тенями. Много коричневого, темно-красного и зеленого, составляющие смутно-знакомую атмосферу. В немногочисленных вазах — засохшие цветы. Кажется, Мариус никогда не видел здесь цветов живых и свежих — любой букет вял в этом доме. К счастью, сам Мариус был неувядаем. У камина в тяжелом кресле сидел сам Адам Кипер, даже не поднявший взгляда, когда появились гости. Странно, что в свете пламени лицо чародея казалось еще бледнее и обрастало какими-то жуткими тенями, становясь похожим на лик чудовища. Мариус чуть улыбнулся и остановился на пороге, скрестив руки. Пахло чаем.       Чародей сжимал в длинных пальцах чайную чашку, изредка делая пару глотков. Кессиди сделала несколько шагов к нему и остановилась, чувствуя себя среди всего этого неудобно. Мариус наблюдал за ней с явным интересом, даже не пытаясь скрыть своих эмоций. Да, ему нравилось все это, нравилась атмосфера плетущихся чар и ядовитые испарения. Наконец чародей поднял взгляд.       — Мисс Келлер, добро пожаловать, — весьма благожелательно начал он, — не хотите ли чаю?       Кипер казался уставшим. Наверняка все последние часы провел над своими книгами, погруженный в магию так же глубоко, как в свои планы, — подумалось Мариусу. Но надел он все же лучший свой костюм — из темного бархата, с серебряной вышивкой на манжетах и воротнике. Длинные черные волосы собрал в низкий хвост и перехватил серой лентой. Рядом к низкому кофейному столику была прислонена и трость чародея.       — Нет, спасибо, — тем временем отозвалась Кессиди и неловко уселась в кресло напротив колдуна. Мариус внимательно наблюдал за обоими, уже чувствуя, но пока не видя, как магия клубится вокруг, очаровывая и спутывая мысли.       — Вы приняли решение, я правильно полагаю? — осведомился чародей, наклонившись вперед, поставив чашку на столик и глядя в глаза гостье. Девушка сжалась в кресле, не смея даже моргнуть.       — Да, — выдавила она и вдруг расслабилась. Мариус прищурился, недовольный этой переменой.       — Не хотите для начала отдохнуть? Вам бы поспать и…       — Сейчас. Я согласна сделать это сейчас, — выпалила девушка и выпрямилась. Мариусу страшно захотелось подойти поближе, встать позади ее кресла и, наклонившись вперед, положить руки ей на плечи. Заставить девушку отклониться назад, обвиться вокруг нее своей магией, словно медленно затягивая узел на веревке повешенного. Отравить ее помыслы, отнять покой… просто потому, что она принадлежит чужим планам. Просто потому, что ему запрещено это делать — запрещено забирать ее себе.       — Вы тщательно все обдумали? — осведомился мастер, и Кессиди кивнула. Ох уж эта мисс Келлер, такая нетерпеливая. Мариус живо представил себе, как разложил бы ее на кровати, как она извивалась бы под ним, сгорая от желания, пока он дразнил бы ее, пока не наигрался… юноша тотчас ощутил, как горло стиснула невидимая удавка. Демон непроизвольно прижал пальцы к шее, силясь вырваться из пут чужой магии, но чары ослабли сами. Демон со смесью злости и восхищения взглянул на учителя.       — Я все решила. Сделайте это сейчас. Что… что вы хотите взамен? — выдохнула Келлер.       — Взамен… а это важно? Если вы все решили, разве важно, что именно я попрошу? — улыбнулся чародей, не без видимого труда поднимаясь на ноги. Без трости он едва мог ходить, а потому опирался на нее, преодолевая расстояние между собой и Кессиди.       — Нет, это не важно, — призналась девушка и тоже поднялась. Рядом с колдуном она казалась еще меньше и слабее в своей серой одежде с выделяющимися пятнами от крови. Чародей протянул к ней свободную руку.       — Тогда закрой глаза.       Она послушно зажмурилась, и Мариус закусил губу, наблюдая за действиями чародея с предельным вниманием, не желая упустить ни мгновения, чтобы знать, что именно маг заберет у нее. Быть может, тогда демон сумеет понять, что именно задумал его учитель? Что именно он планирует? Что ему нужно? Но горло снова сжалось, а в глазах потемнело. Мариус беззвучно задохнулся, лишенный зрения и слуха. Чужая магия подавляла его собственную, густой смолой заливала лицо, а когда все закончилось, чародей уже выполнил свою задачу.       — Что вы забрали у меня? — спросила девушка, глядя на мужчину, и Кипер положил руку ей на плечо. Демон изо всех сил сжимал пальцами дверной косяк, удерживаясь на ногах. Его мелко трясло, магия клокотала внутри, словно лава в вулканическом жерле, а юноша разрывался между завистью, слепой яростью и восторгом от ощущения такой невиданной мощи, прижимающей его к земле.       — Ничего, что имело бы значение. Ты и не заметишь разницы.       — Хорошо.       — А теперь пора уходить. Я отправлю тебя в мир, живущий по совсем другим законам, но уверен, ты быстро освоишься, — чародей улыбался, словно довольный кот, а потом притянул девушку к себе и что-то шепнул ей на ухо. Кессиди кивнула, и тогда маг прошептал заклинание. Воздух раскалился добела, рассеченный нитями заклятия, пентаграмма сплеталась прямо в зале, искрилась разноцветными нитями. Узор ее не был похож ни на что, виденное демоном прежде — здесь были зигзаги звезд и вкрапления рун, словно жемчуг, нанизанный на тонкую леску.       — Отправляйся с миром, — напоследок шепнул чародей, и девушка шагнула вперед — в самый центр магических узлов. И утонула в сияющей белизне, как звезда, погрузившаяся в море. И диковинная пентаграмма схлопнулась капканом, исчезая. Чародей тотчас завалился вперед и ухватился за спинку ближайшего кресла, хватая воздух ртом. Мариус поспешил кинуться к учителю и поддержал за плечи, помогая сесть обратно в кресло. Можно было только представить, какой силой обладала призванная колдуном магия, если теперь тот ослаб, точно младенец. Мариусу подумалось, что сейчас можно было бы без труда прикончить чародея — смог бы старый монстр сопротивляться?       — Смог бы, — отозвался Кипер, сурово взглянув на ученика, и демон виновато потупился. Он бы и не осмелился на такое — только не сейчас, когда знал еще слишком мало, когда смерть чародея была бы лишь бессовестным расточительством.       — Вы мне не доверяете, — заметил юноша, и колдун кивнул.       — Конечно. Но не вини себя, я никому не доверяю, мальчик.       — Мальчик! — фыркнул демон и рухнул в кресло напротив, даже не скрывая своего раздражения, — я сын Асмодея, а не какой-нибудь подросток.       — Ты подросток, пока прячешься за именем отца, — отозвался Кипер, — ты еще долго будешь подростком, так что прояви уважение к старой развалине.       Мариус снова фыркнул. Развалина! Как же! Столько силы, магии, такая энергия — хватило бы на создание собственного Ада или Рая, но все тратится впустую, ради каких-то глупостей… смешно!       — Что вы забрали у нее? У этой девушки? Что вам было нужно? — не вытерпел-таки юноша и тут же внутренне напрягся, ожидая, когда магия снова набросится на него, но атаки не последовало. Чародей только тихо рассмеялся и отвернулся, чтобы бросить взгляд на пламя, танцующее в камине. Мариусу показалось, что на мгновение пламя сложилось в какую-то фигуру, в чей-то танцующий силуэт, но видение быстро погасло, потухло искрами.       — Однажды ты узнаешь, — пообещал Адам Кипер, — однажды я позволю тебе узнать.