Глава 6. Сплетения крови. РОУК
26 мая 2019 г., 20:26
— Ты не думал, что нужно наложить швы? — спросила Кэт, прижимая смоченный в антисептике ватный диск к его ладони. Блэквинг рассмеялся в ответ — почти искренне, но слишком горько, чтобы ему можно было поверить.
— А если ножик был ржавый? Если попала инфекция…
— Все нормально, Кэт, правда.
— Ты сильно за нее переживаешь? Может, стоит ее поискать? — вздохнула девушка, рассматривая порез, — хотя лучше всего было бы обратиться в полицию, вдруг она опасна или еще что…
— Я завтра поищу ее. Уверен, смогу где-то раздобыть адрес, — он вспомнил о пропитанном кровью платке, оставленном в кармане его пальто. Наверняка найдется на ночном базаре кто-то, кто сможет отыскать девчонку по такому следу.
— Ладно, теперь снимай рубашку, — скомандовала подруга, выуживая пластырь из домашней мини-аптечки. Роук подчинился, сокрушаясь, что было бы легче, обладай и он хоть крупицей той магической силы, что заживляла раны Кэт и других.
Поднявшись, он повернулся к окну. Внизу шумел город, по улицам проносились автомобили, но здесь видны были лишь отблески света, вкрапления неона, с рекламного щита соседнего здания улыбалась длинноногая блондинка. Пока Кэтрин возилась, мужчина вышел на балкон. Холодный воздух прояснил голову, но по телу побежали мурашки. Он облокотился о перила и посмотрел вверх. Небо отливало бурым, словно отравленное городскими огнями. Здесь никогда не было видно звезд, даже если Роук выпускал крылья, если взлетал выше… не было ничего.
Ему и сейчас захотелось распахнуть крылья, он почти чувствовал, как они рвутся наружу. Это было бы так просто, — шептал чужой голос в его голове, озвучивая то, что он и сам прежде не желал формулировать, — взлететь повыше и сложить крылья. Это было бы так просто.
— Стой спокойно, — велела Кэт, подойдя ближе. Он замер в ожидании прикосновения. Такие моменты всегда тянулись долго, и он не знал, о чем думает девушка. Она ничего не говорила, не принималась упрекать его за необоснованный риск или давать советы. Может, просто понимала, что иначе он не может, не сумеет жить без крыльев, без пьянящего чувства полета. Он бы и вовсе не убирал крыльев, с радостью променял бы жизнь в небоскребе и все богатство на возможность вечно летать в небе, забыть о земле, о людях, о… обо всем.
Он вздрогнул, когда девушка прижала ватку к первому шраму. Не от боли, давно ставшей привычной, просто прикосновение было холодным. Таких шрамов у него было два — длинные и тонкие рубцы на лопатках, которым никогда не удавалось затянуться полностью. Раскрываясь, крылья всегда прорывали кожу, напоминая, что за все необходимо платить.
Кэтрин обработала оба шрама и сверху заклеила пластырем, чтобы проступившая кровь не запачкала одежду.
— Спасибо, — улыбнулся Ричард, когда девушка взобралась на перила рядом. Ему всегда становилось не по себе, когда она так делала: сам он высоты не боялся, но Кэт… видеть ее словно бы над пропастью было жутко.
— Тебе бы поспать, — заметила девушка, болтая ногами. Она сбросила туфли в коридоре, но осталась в чулках.
— Я не устал.
— Врешь.
— А ты почему так рано вернулась? Что-то случилось?
Кэт промолчала, только отвернулась, разом перестав болтать ногами. Мужчина заметил, как сжались ее пальцы, вцепившиеся в перила.
— Мы расстались, — призналась девушка, — я не смогла… это все не для меня, это не я. Он устроил романтический ужин, со свечами, вином, включил мою любимую музыку. Он… купил кольцо, понимаешь?
— Он ведь тебе нравится, почему нет?
— Я просто представила… как все может быть, понимаешь? Он познакомил бы меня с родителями, мы жили бы вместе. Я представила, какой бы купили дом, представила кухню… я готовила бы печенье, а он всегда вовремя приходил с работы. Все, что могло бы быть.
— Тебе бы пошло белое, — тихо заметил Ричард, и девушка тихо усмехнулась и соскочила с перил.
— Это не для меня. Сколько бы мы прожили? Десять лет? Двадцать? Он стал бы стариком, а я…
Они замолчали. Ричард зашел в зал следом за девушкой, он мог представить, что она чувствует. Сомнение бессмертной, страх пережить своих близких — а какими могли бы стать ее дети? Стали бы они подобны ей или получили бы лишь короткий человеческий век?
— В любом случае, — улыбнулась подруга, обернувшись, — у меня ведь есть ты. Чего еще желать?
Он тоже улыбнулся, но не искренне. С тобой она не будет свободна, — прошептал голос в его голове, — с тобой она не сможет быть счастлива. Не держи он ее, Кэт могла бы рискнуть, могла бы согласиться на это обещание тепла и семейного счастья. Ему это недоступно, но ей… если бы она захотела, то отыскала нужного колдуна, могла бы обменять бессмертие на любой другой дар и жить счастливо, жить среди людей, с Адрианом или любым другим, кого полюбила бы.
Горло сжалось — он вдруг понял, что от этих мыслей теперь не избавиться. Мариус озвучил все сомнения, все страшные истины, в которых Блэквинг не решался себе признаться, а теперь этот голос не замолчит, теперь он будет нашептывать, напоминать.
А ведь это было бы так просто, вспомнил он. Так просто.
***
Мэгги спала, свернувшись клубочком среди одеял. В длинных рыжих локонах поблескивали вплетения разноцветных бусин и лент. Новые амулеты вились вокруг шеи и узких детских запястий. — Сильная магия у нее, большая сила, — заметила старуха. Наклонившись над ребенком, она ворчала свои заговоры, — ведьменыш… вырастет сильной ведьмой, в ней вся-то сила сейчас, что у ее деревни была. Раньше все эту силу расходовали, а теперь вся ей досталась… тяжело это. — Она не помнит, как делает это, — отозвался ворон, перелетев на балку под крышей. — Может, и к лучшему, что не помнит, дурная ты птица. Каково бы ей стало, а? Смотреть за ней надо, сдерживать. Ей бы поучиться, да я старая совсем, слабая стала, куда мне ее удержать? Как направить? Знахарка покачала головой и отошла к столу. Подрагивающими узловатыми пальцами выудила с полки цветастый мешочек, сшитый из лоскутков, высыпала из него колоду карт — они были старые, местами истертые и с чуть рваными уголками. Ворон с интересом вгляделся в незатейливые рисунки, где-то едва различимые. А старая женщина принялась тасовать карты, на удивление ловко с ними управляясь. — Мне недолго осталось, крылатый, — вздохнула она, — уже недолго, а приглядеть за девочкой надобно. Ты не бросай ее, береги… одного боюсь: не прожить вам вечно в лесу, к людям выходить придется. Возьму вас в следующий раз с собой, когда в город пойду, пусть она привыкает… Раскинула карты на столе полукругом, наклонилась низко, почти что носом возила по поверхности стола, пока вглядывалась в картинки. В тишине слышались только их дыхание, да шорох карт, ложащихся на стол. Двадцать две карты плясали в руках старухи, словно величайшие артисты, с бумаги смотрели на мир незнакомые лица и глаза. Гораздо позже они проникли в его разум — многие из этих лиц, картинки со старинных карт, — перемешались там внутри, но никуда не исчезли. Но сейчас он смотрел лишь с любопытством, не находя тайных посланий. — Скоро беда придет, — наконец сказала знахарка. На лице ее, разом словно еще больше постаревшем, играли тени. В глазах что-то плясало, но ворон принимал это за проблески пламени в очаге. — Все будет хорошо, не выдумывай, — проворчал он недовольно, и старуха, вопреки обыкновению, не осадила его. Тяжело вздохнув, она поднялась на ноги и устало подошла к кровати, где спала Мэгги. Сухой и очень маленькой, словно как у ребенка, рукой провела по рыжим волосам и вплела в косы новую ленточку — из простой серой ткани, но ворону на миг показалось, будто на ней горят диковинные узоры. — Амулетом больше, — хмыкнула знахарка, — пущай будет. Ты береги ее, птица, береги. Он промолчал, хоть и считал, что старуха драматизирует. Что-то там она увидела в своих карточках, что ее встревожило, но у ведьм этих столько своих причуд… Но он промолчал, потому что знал, что выполнит все ее указания, потому что у них в жизни было одно важное на двоих — эта девочка, которую они полюбили. Потому что он и так знал, что будет ее беречь. Всегда.***
Всегда. — Черт тебя побери, Роук! Он вздрогнул, резко проснувшись. Сердце колотилось как бешеное, волосы липли к мокрому от пота лбу, как и рубашка — к спине. Кэт сидела рядом, изо всех сил сжимая пальцы на его запястьях, словно прислушиваясь к пульсацию крови в его венах. Даже в полутьме мужчина легко различал, какие у нее испуганные глаза — они сияли голубым, точно два маленьких фонарика. — Ты метался во сне, — срывающимся голосом заметила девушка, выпуская его руки, — я тебя разбудила, прости. — Все хорошо. Спасибо, — отозвался он, откидывая голову назад, жмурясь и пытаясь унять дыхание. Но с закрытыми глазами было хуже — под веками плясали твари опаснее любых демонов. Знакомые и забытые лица размывались, смывались одно в другое, скалились и смеялись… В горле пересохло. Он сел на кровати и протянул руку к спрятанному за спинкой кровати выключателю. Послышался щелчок — и с потолка полился мягкий струящийся свет. Воздух в спальне был душным и тяжелым, плотные шторы надежно скрывали каждую из стен, словно заключая хозяина спальни в чем-то вроде коробки. Здесь тоже было много черного — пол, шторы, ковер на полу, на черных же прикроватных столиках стояли свечи в старомодных подсвечниках, которые Ричарду всегда нравились, справа лежала и книга, заложенная ближе к концу закладкой. Покрывало на кровати смялось, пока мужчина спал, одежда липла к вспотевшему телу. Кэтрин зажмурилась и сжалась на краю кровати, прижав руки к лицу. На ней была ночная сорочка в черных кружевах, черные волосы спутались во время сна, а на правой руке один ноготь был обгрызен. — Я тебя напугал, прости, — выдохнул Роук, подавляя в себе желание обнять девушку за плечи. Кэт покачала головой, но не убирала руки от лица. Он, конечно, знал, что она не плачет — она вообще никогда не плакала, только улыбалась и смеялась, взгляд ее недолго мог оставаться серьезным. — Все в порядке. Я все равно выспалась, — наконец улыбнулась она, выпрямляясь. Даже сейчас на лице ее виднелись следы косметики. На ресницах темнела тушь, тени немного осыпались и темными крапинками рассыпались по щекам. Помада была чуть смазана. Роук никогда не видел подругу без макияжа. — Я приготовлю завтрак, а ты приведи себя в порядок, — решила девушка и поднялась на ноги, но перед уходом наклонилась к нему и прижалась губами к щеке. Ему стало совестно. Когда девушка выпорхнула в коридор, он тоже поднялся и, выудив из спрятанного за одной из штор шкафа чистую одежду, направился в ванную. Он не зря платил за эти апартаменты прямо-таки бешеные деньги — с каждой спальней была смежна отдельная уборная, это создавало ощущение довольно большого личного пространства. Было четыре часа утра. Зеркало отразило уставшую и помятую физиономию, уже обросшую щетиной. Мужчина сам себе усмехнулся, но не решился долго вглядываться в собственное отражение — из собственных глаз на него смотрели чужие, полные ненависти, презрения или насмешки. Он долго намыливал руки, словно силясь смыть с них не только грязь, но и отголоски кошмаров. Заметил, что костяшки пальцев искусаны в кровь. Черт. Обычно сохранять спокойствие было довольно просто. Это стало таким обычным делом, что он даже сам в это верил — что обрастает безразличием, словно защитным панцирем, что в твердой непробиваемой оболочке меняется сам, но все еще были вещи, которые задевали, царапали нутро, выворачивая внутренности наизнанку. Ощущение чего-то мерзкого не проходило, как будто он извалялся в грязи. Как будто это невозможно было смыть. Он стащил одежду и залез под горячий душ. Зажмурившись, подставил лицо струям воды, сознательно вызывая в памяти воспоминания — отравляя ими себя, принимая яд, словно выписанное врачом лекарство. Вызывая у себя передозировку, чтобы потом успокоиться, чтобы долгожданное опустошение пришло как можно скорее и больше не уходило. Потом он побрился и переоделся, кое-как пригладил отросшие волосы. Спать больше не хотелось, к нему почти вернулось привычное спокойствие. Но тебе все равно никуда от этого не деться, — напомнил насмешливый голос внутри головы, — ты просто обманщик. На кухне пахло выпечкой. Кэт испекла его любимые оладьи и достала с полки баночку яблочного повидла. Роук сел за стол и благодарно потянулся к приготовленному кофе. Сама девушка уже переоделась. Надела черную строгую юбку-карандаш, такого же цвета полупрозрачную блузку, под которой угадывались контуры тоже черного белья. Макияж уже был безупречным, как и прическа, даже ногти в полном порядке, но Ричарду все равно казалось, что она нервничает. Непривычно рваными были ее движения, пальцы подрагивали, когда ставили на стол тарелки. — Куда-то собираешься после работы? — предположил Роук, и Кэтрин тут же как будто расслабилась, снова улыбнулась. Уселась за стол и с блаженством потянулась. — Да, меня пригласили на выставку. Работы какого-то малоизвестного художника. Не знаю. — Звучит неплохо. Лежащий на столе телефон завибрировал, заиграла музыка. Pocketful of Sunshine. Кэт потянулась за телефоном, чтобы отключить, и задела свою чашку. Кофе выплеснулся на белую столешницу, залил телефон. Девушка выругалась, Ричард поднялся, чтобы помочь ей убрать беспорядок. — Это был… — Да, — отозвалась она достаточно резко, — думает, мы просто поссорились. — Может, стоит… — Нет, Ричард! Не стоит, — она отвернулась, взяла потухший телефон и повертела в руках, — я не останусь с человеком, зная, что в итоге причиню ему вред. Он мне нравился, да, но я не влюблена. А обманывать не хочу. Какой в этом смысл? — Смысла нет, — согласился Ричард, ощущая на языке горечь, — никакого смысла. Может, в жизни вообще меньше смысла, чем кажется на первый взгляд. Да и кто-то явно переоценил само понятие это — жизнь. Словно так легко описать все существование человека со всеми его чувствами, поступками, страхами всего одним словом. Слишком просто — как будто кто-то решил сжульничать. Кэт вдруг тихо рассмеялась, а потом улыбнулась — так искренне и тепло, что невозможно было поверить, что она вообще способна когда-либо грустить. Глаза ее были карими, цвета шоколада или какао, и в такие моменты всегда казалось, что ей не подходят ни яркий макияж, ни вызывающая одежда. Закутать бы ее в мягкий свитер крупной вязки, дать в руки чашку капучино, обложить подушками и пледами, чтобы она блаженно ворочалась среди них, словно кошка — маленькая и пушистая, домашняя. Проблема была в том, что домашней Кэтрин не была. Не той милой кошечкой, что дается в руки и мурлыкает в ответ на поглаживания. Скорее уж, хищницей — дикой неприрученной пантерой, которая выпускала когти, когда ей что-то не нравилось. И все же они были вместе. Наверное, потому что у кого-то должны быть когти, а у кого-то — мягкие перья. — Если буду нужен в издательстве, позвони, — спохватился вдруг Роук. — Не волнуйся, уж денек-то мы и без тебя переживем. Ты ведь не собираешься согласиться на предложение того типа, правда? — Нет, — отозвался он после недолгой паузы, — конечно, нет. Я просто боюсь, как бы ни случилось как в тот раз… ну, с Брук и четой Хармон. — Ну подумаешь, — протянула Кэт, — увели у тебя разок контракт, с кем не бывает… — Со мной не должно, — хмыкнул Ричард, и девушка заулыбалась. Конечно, она улыбалась, ведь они словно поменялись местами. Когда-то именно она переживала из-за каждого неподписанного контракта, когда-то она шла на все, лишь бы вытащить их обоих из той выгребной ямы, где они были. Сейчас она устала. Кэтрин не говорила этого, но Роук видел, все равно замечал это — потому что знал ее. Может, знал и не так хорошо, как хотелось бы, но все же достаточно. И знал, что она все еще здесь только из-за него, из-за того, что все еще боится, что в одиночку он свалится обратно. Если бы он был канатоходцем, то уже давно сломал бы себе шею — ему плохо удавалось держать равновесие. Он боялся, что сам себя обманывает, убеждая, что способен оставаться здесь. Она даже не знает, что ты сделал, — шепнул голос, — не знает, что ты проклят. Сердце стучало странно медленно и спокойно, не забывая отмерить привычную паузу между ударами. Время словно замедлилось, как в кино. Дыхание вырывалось из горла, смех тонул где-то внутри, успешно подавляемый. Чужие слова врезались в мозг, словно ножи, вырезали уродливые узоры, нарушая рисунок извилин. Щипцами вырывали куски плоти. Кэтрин поднялась на ноги и пододвинула к нему тарелку с оладьями. — Поешь, — напомнила она, — а я поеду. Он думал, что они поедут вместе. По утрам именно так и бывало — дорога быстрее летит за разговорами, даже если в словах мало смысла. Но сейчас девушка, похоже, была не настроена на это, и он не стал возражать. Они были слишком во многом похожи, а сам он не любил, когда его останавливают или когда лезут в душу. Кэт словно угадала, о чем он думает, и кивнула. — Спасибо, — шепнула она и поспешно вышла в коридор. Какое-то время девушка еще возилась в прихожей, а потом послышался хлопок входной двери и воцарилась привычная и холодная тишина. На вкус она была более горькой, чем самый крепкий кофе.***
— Мне сегодня снился город, — вдруг призналась Мэгги, перепрыгивая с камешка на камень, перебираясь через ручей. Ворон сперва боялся, как бы она ни упала, но каким-то образом девочка ни разу не споткнулась. Широкая зеленая лента, повязанная поверх глаз девочки, теперь надежно скрывала от посторонних взглядов два камня, вставленные в глазницы, и пернатый знал, что скоро старушка надеется приучить Мэгги выходить к людям. Так она казалась просто обычной слепой девочкой, если только не принималась кружиться и колдовать. Сегодня вокруг нее по обыкновению вились мотыльки. — Ты когда-нибудь была в городе? — предположил ворон. — Я не знаю, — отозвалась Мэгги. Она уселась в высоких зарослях и подтянула коленки к груди. — Но ты когда-то видела, да? — осторожно допытывался ворон, примостившись рядом. Девочка помолчала, перебирая пальчиками свои амулеты. — Нет, — призналась она, — все только рассказывали, как это. Может, когда-то… но я не помню. А сны снятся. Там было море… и стаи птичек, наверное, похожих на тебя. Они были красивые. — Я не самая красивая птица, — выдавил пернатый, надеясь рассмешить девочку, но Мэгги не засмеялась, даже не улыбнулась. Она вдруг вытянула руку и поймала в кулачок пару полупрозрачных бледных мотыльков. — Почему так, — просила она, — если бы мне ничего не снилось, я не знала бы, какое все… но не было бы так грустно, верно? Как думаешь, может… может это можно исправить? — Я не знаю, Мэгги. — Это не справедливо, — прошептала она, — кто-то сделал это со мной, верно? Зачем они это сделали? — Я не знаю, — сдавленно отозвался ворон. И вдруг подумал, что боялся этого, больше всего боялся не моментов, когда сгорали амулеты или вырывалась магия, но всегда опасался, когда девочка подрастет настолько, чтобы задавать вопросы. Он не знал ответов. Мэгги поднесла сжатый кулачок к уху и замерла, будто прислушиваясь. Может, она действительно могла расслышать слабый шелест крыльев мотыльков, может, она просто чувствовала, как они бьются на ладони… Ворон вдруг испугался, что она сожмет пальцы, что раздавит хрупких созданий — мысль эта была странной, почти предательской, но с тревогой ничего не мог поделать. Девочка разжала пальцы, и мотыльки взвились вверх. — Ты не такой, как все птицы, — вдруг заметила она, — у тебя должно быть имя. — Имена дают людям и домашним питомцам, — фыркнул ворон, оглядываясь по сторонам, — ты можешь называть меня просто вороном, это ведь я и есть. — Мне снился шумный город, — вдруг оборвала его девочка и откинулась назад, легла в уже начинающую жухнуть траву, — полный людей в ярких одеждах, а посреди главной площади росло дерево. Оно было очень красивое, под тяжестью плодов гнулось низко к земле, а кора его была испещрена разными символами. Листва у него была… как же называется этот цвет? Словно угольки… но с яркими пятнами. На дереве сидело три птицы, совсем как ты на ощупь… один был темнее ночного неба и очень печальный. Он сказал, что я проклята. Второй был цветной, как маленькие птички, вышитые на одежде у людей вокруг. Ты будешь проливать кровь, сказал он мне. А третий был светлый… и холодный, словно снег. Своих глаз ты не найдешь, сказал он, но заберешь чужие. Что это может означать? А потом они взвились в воздух и громко закричали: роук, роук, роук… — Может, они кричали «кроу»? — фыркнул ворон в ответ, не позволяя тревоге проявить себя. — Может, — согласилась девочка, — но мне понравилось слово. Роук. Это может быть хорошее имя — как раз для тебя. — Роук? — переспросил пернатый и, вздохнув, крылом легко коснулся волос Мэгги — рыжих, как пламя, как что-то еще, что он смутно помнил. Нет, не помнил, а знал — может, очень давно. Когда был… птенцом? Там было что-то рыжее и что-то белое. Совсем как в ее сне. — Да. Расскажи мне сказку, Роук, — попросила она и повернулась на бок, нежно погладила мягкие птичьи перья, — расскажи, пожалуйста. И он стал рассказывать.
