Часть 2. ТАНЕЦ ВИСЕЛЬНИКА. Глава 7. Равноценный обмен. КЕССИДИ
21 сентября 2019 г., 22:54
Примечания:
Кажется, о более-менее красивом оформлении содержания придется забыть. ОМГ.
Мама, это демоны? Это Дикий Гон? Привидения, вырвавшиеся из ада? Мама, мама! Тише, тише, дети! Это не демоны, не дьяволы. Хуже. Это люди. Башня ласточки. А. Сапковский
64 день осени 4303 года со вр.ВПЛ Тьеррхельм, на границе кн. Каменное Сердце и кн. Крепкий Щит
В голове прояснялось медленно, но верно. Девушка поняла, что ничком лежит на земле — было холодно, под щекой кололась сухая веточка. Пахло хвоей или чем-то наподобие, Сид не могла определить точнее. Наконец она заставила себя приподняться. Все тело ломило, как бывает после перегрузки в спортивном зале, в голове гудело, и какое-то странное чувство опустошения в груди не давало покоя. Руки отчаянно дрожали, когда девушка, опираясь ладонями в землю, поднялась и села. Последнее, что она помнила, было болью. Всепоглощающей, ослепительно-прекрасной болью, которая затопила каждую клеточку ее тела. Сид казалось, что ее расщепляет на атомы каким-то чудовищным механизмом, но сейчас осталась только слабость и ноющая боль в мышцах, не шедшая с предыдущей ни в какое сравнение. Мир вокруг поражал обилием красок и цветов. Зеленый во всех своих оттенках перемешивался с бурым и золотым. На листьях тонкой звенящей корочкой лежал иней. При выдохе Сид увидела облачко пара перед своим лицом. Чародей не обманул и действительно перенес ее в совершенно другой мир — она могла это чувствовать, ощущала перемену в самом воздухе, трепещущем при каждом ее движении, словно отчасти недовольном ее вторжением. Слова чародея отдавались эхом в голове — те, что он шепнул ей на ухо. Она не принадлежит этому миру, а потому ее способности могут угаснуть. Чужак не пройдет сквозь врата, не принеся платы — но чародей забрал у нее что-то, назначил цену, на которую она согласилась, даже не задумавшись. Что угодно стоит того, чтобы выжить. Разве нет? Она поднялась на ноги и поежилась. Одежда промерзла и хрустела, взявшись ледяной коркой. Босые ноги кололо от холода, но Сид не смогла отыскать свои кроссовки, сколько ни оглядывалась. Она стояла на лесной дороге — на широкой тропе, изрытой колесами телег, так что в итоге поняла, что самое главное — решить, в какую сторону идти. Лес возвышался со всех сторон, но дорога должна была вести в город или деревню. Словом, в какой-нибудь населенный пункт, и хотелось бы, чтобы идти не пришлось слишком долго. Сид попыталась призвать всю свою интуицию, собраться с силами. С одной стороны дорога казалась светлее, с другой — деревья выглядели зеленее… Послышался шум. Сид прищурилась, когда из-за деревьев показалась телега — старая чудом не разваливающаяся повозка, которую тянула уставшая гнедая лошадь. Возница был уже немолод, с седыми волосами и такой же бородой, он погонял лошадь хворостиной, но увидев девушку посреди дороги, остановил телегу. Лошадь с тихим ржанием опустила голову и повела носом по земле, словно ища что-то. Сид козырьком приложила ладонь ко лбу, глядя на незнакомца, пока тот в свою очередь оглядывал ее. Без особого интереса осмотрел ее перепачканную одежду, только фыркнул, обратив внимание на джинсы, а потом с какой-то горечью отметил ее короткие волосы. Сам возница был одет просто — в темные штаны, заправленные в сапоги, да в плотный, хоть и потертый, тулуп. — Ты откуда? — спросил старик, — заблудилась, что ли? Голос у него был хриплый, но глаза — добрые, как у людей, переживших многое на своем веку, но не отчаявшихся при этом. Сид кивнула и снова огляделась. Наверное, стоило придумать какую-то историю про себя, но ничего, как назло, не придумывалось. Наверное, от холода — даже возница кутался в свой тулуп. — Куда идешь-то, дочка? — А куда вы едете? — осведомилась Сид. — Да ведомо куда, в Белоречье, под самым Каменным Сердцем, — хмыкнул старик и похлопал рукой по месту рядом с собой, — ты залезай, не бойся, довезу уж. Долго просить не пришлось. Сид вскарабкалась на телегу — доски были устланы соломой, в нескольких корзинах лежали фрукты, чем были набиты мешки, сказать было сложнее. Девушка поджала под себя ноги, а старик сгреб из угла рваное покрывало и набросил ей на плечи. — Грейся, девонька, ехать далеко еще, — он легонько стегнул лошадь хворостиной, и та медленно потащилась вперед, явно не очень довольная увеличившимся грузом. Сид съежилась под рваным тонким покрывальцем, воровато оглядываясь по сторонам. От мерного укачивания хотелось спать, но девушка одернула себя, решив, что и без того уже провалялась на дороге какое-то время. — Ты чего одна в такую глушь забрела-то? Родные есть? — спросил старик, и Сид покачала головой, — сирота, значит… Как звать-то? — Кессиди. — Эвона какое имя… не слышал раньше… с юга, что ли? Тряпки-то, вона, тоже не наши. Грейся, говорю, грейся. Края здесь суровые, зато живем спокойно. Ты там с корзинки возьми чего, поешь, пока приедем. — Спасибо, — отозвалась Сид и потянулась за яблоком. Оно было красное и хрустящее. Откусив кусочек, девушка едва не застонала от удовольствия — она только сейчас заметила, как сильно успела проголодаться. Яблоко было сочное и сладкое. Телега выехала из-за деревьев и покатилась по мерзлой дороге вдоль речки. У берегов вода взялась льдом, но по центру течение было быстрым. На другом берегу виднелась плотная стена деревьев — высоких, с раскидистой листвой, переживших, явно, немало лет. — А что там? — спросила Сид, и старик мельком глянул в ту сторону. — Да знамо что, древние леса там. Старый Лес, тварей там всяких видимо-невидимо. Но за речку-то они не суются, на наше счастье. Ты, смотрю, уж носом клюешь. Отдохни пока, дочка, к вечеру только придем. Сид кивнула и свернулась калачиком на подмерзшей соломе, закутавшись в покрывальце.***
Они сидели на широком бордюре, свесив ноги вниз. На залитой солнцем крыше даже бетон казался раскаленным, тепло было приятным и успокаивающим. Сид не сводила взгляда с барахтающегося внизу города, машины проезжали туда-сюда, люди торопились по узким тротуарам, похожие на насекомых с такой высоты. Вепрь что-то рисовал в своем блокноте, и Сид изредка подсматривала, почти не завидуя. — Я все-таки сбегу отсюда, — пообещала девочка, — веришь? Обязательно сбегу. — И куда пойдешь? Тебя уже сколько раз ловили… одна не справишься. — Ты это на что намекаешь? — Да так, ни на что. Но одна ты там не протянешь, Сид, — вздохнул мальчишка и неуклюже почесал затылок. У него как будто вообще волосы не росли — лысая макушка загорела так же, как и лицо с кривоватым носом. — Протяну. Нужно только уехать подальше отсюда, — отозвалась девчонка, — поселюсь хотя бы в самом дешевом мотеле, устроюсь официанткой… нужно только будет достать поддельные документы. Там совсем другая жизнь, понимаешь? Большой мир, который надо увидеть. Вепрь хмыкнул и скрючился еще ниже над своим блокнотом. От ручки у него все пальцы были в синих чернилах, даже на подбородке темнели размазанные кляксы. Лето начинало казаться почти сносным, когда она оказывалась рядом с этим мальчишкой. Он научил ее кое-чему, что умел. Как будто убавляешь громкость — и можно побыть в тишине. Сначала сосредоточиться на чем-то другом, на настоящем голосе, на настоящем лице другого человека — и тогда мертвые как будто угасают, тают, как снежинки на ладони. Оказывается, от них тоже можно спастись. — А если ты сбежишь, то куда пойдешь? — спросила Сид. Вепрь молчал долго перед тем, как ответить. Он пролистал свой блокнот и показал ей одну из картинок. Половина листа была залита голубым, за неровной линией карандаша было раскрашено желтым и пестрели разноцветные кляксы. — Когда я был маленький, родители возили меня в Сан-Диего. Там океан не как здесь, все совсем другое. Много света, а вода такая голубая, как на картинках в книжках или в мультиках. Я бы поселился там, знаешь, могу работать в авто-мастерской, так что… — Красиво, — отозвалась Сид и чуть улыбнулась. Она такого океана никогда не видела, здесь на пляжах всегда много людей, а по воде всегда что-нибудь да плывет. И вода не такого цвета, совсем не такого. — Там еще было много ракушек, — Вепрь ткнул пальцем в одну из цветных клякс, — я бы их собрал на нитку и сделал бусы для тебя. Ты бы их носила, чтобы они шумели, как море, чтобы больше ничего не слышать. — Да, было бы здорово, — согласилась Сид и неловко привалилась к плечу мальчика. Тот на миг замер, а потом неуклюже потрепал ее по пушистым светлым волосам. Сид стало странно не по себе — она не любила прикосновений, Вепрь это знал, но сейчас было спокойно. Прикосновение не отдалось болью, а от Вепря пахло мылом и дешевым дезодорантом. — Пообещай мне, что возьмешь меня с собой, — вдруг попросила она, — в Сан-Диего. Сбежим туда вместе. — Ладно, — кивнул Вепрь, — только ты пообещай, что не будешь стричь волосы. Никогда, ладно, Сид? — Ладно, — отозвалась девочка и прижалась щекой к его плечу, обтянутому серой футболкой. Ткань уже нагрелась на солнце и казалась теплой-теплой. Наверное, в Сан-Диего так было бы всегда — тепло и солнечно, и от шума воды не слышно никаких голосов. Город внизу шумел гудками автомобилей и редкими выкриками, небо было голубым и безоблачным, а за спиной не маячили ничьи полупрозрачные лица. Сид чувствовала себя одновременно куда более одинокой, чем прежде, но и, как ни странно, менее одинокой, чем всегда.***
Телегу тряхнуло, и Сид проснулась. Она успела согреться, а небо над головой потемнело до темно-синего, в нем даже зажглись редкие звезды. Девушка приподнялась и огляделась. Похоже, путь был окончен — со всех сторон окружали низкие приземистые домики, крыши поблескивали снегом, сугробы лежали и на земле, хотя дорога выглядела расчищенной. — Торгрим! Уже вернулся! — послышался незнакомый голос, в котором звучали смешливые нотки, как будто его обладатель никогда не грустил. Незнакомец был тучным и невысоким, с круглым лицом и густыми рыжими усами. — Принимай товар, Хельм, — отозвался старик, спрыгивая с телеги и остановившись, чтобы погладить лошадь по холке, — зерно в мешках, только плати полной монетой, чтобы не как в прошлый раз. — Обижаешь. Когда это я платил не полной? Вот, как договаривались, по три медяка за мешок, всего мешков шесть, получается… Вот, держи, твои восемнадцать. — Договаривались по три медяка и пять каменных, так что двадцать один медяк, Хельм. Плати, а не то отвезу все зерно Вольге, а у нее ты не допросишься. — Ну ладно, ладно, — проворчал Хельм, недовольно копошась в кошеле с монетами, — двадцать медяков. Идет? — Хельм… — Забирай-забирай, двадцать один. Держи, — трактирщик высыпал монеты в руки старику, и тот их быстро пересчитал, а потом ссыпал в кошель и туго затянул шнурок. — А это кто? — осведомился Хельм, мотнув головой в сторону Сид, так и сидевшей в телеге, укрыв плечи покрывалом. — Знамо кто, дочка моя, — отозвался старик, — Кессиди звать. — А разве не померла твоя дочка две зимы-то назад? — прищурился трактирщик, глядя на девушку, — от лихорадки? — То старшая была. А эта у бабки жила в Крепком Щите, вот домой забрал, как старуха откинулась. — Ну ясно. Ты постой пока, сейчас мешки сгрузим, и поедете, — Хельм махнул рукой девушке и скрылся за дверью двухэтажного здания. Сид молчала, оглядываясь по сторонам. Большинство домов на узкой улице были темными, сооруженными из камня, только несколько были деревянными. Трактир же явно несколько раз достраивали, потому что первый этаж был сложен из темного камня, но второй достраивали деревом, маленькие оконца скрывались за плотными ставнями. К входной двери вело небольшое крыльцо, крытое козырьком, с которого свисала овальная табличка с нарисованной на ней пинтой и неразборчивой надписью. — Ты оставайся у меня, — вдруг заметил возница, не поворачиваясь к Сид, — у меня от дочки кой-какие тряпки остались, тебе как раз впору должны быть. Деревня маленькая, здесь не пропадешь, своих защищаем. Ты не бойся, от чего бежишь, не спрошу, знамо, что там, на юге, творится. Как Осинки сожгли, так мы чужаков не привечаем… ты-то болела, видно, знаешь, каково там. Мои дочка с женой уж два года как на кладбище, так что знаю я, каково это, одному остаться совсем. Сид молчала, не зная, что ответить. Похоже, ей и придумывать ничего не пришлось, старик сам сочинил ей историю и даже предлагал остаться… она снова огляделась. Может, это и не было бы плохой идеей? Пожить немного здесь, чтобы освоиться, а дальше… может, дальше она и куда еще отправится. Знать бы только, где и что находится, да что где творится. Из-за трактира показались двое крепких ребят, подошли к телеге и стали быстро сгружать мешки с зерном. — Это сыновья Хельма, — объяснил старик, — у него двое сыновей, да три дочки, а жена померла в ту зиму от лихорадки. Как бы в этом году чего ни случилось, зимы-то здесь суровые… — А зима скоро? — осведомилась Сид. — Да уж… так… сейчас у нас вроде как десятая неделя осени пошла, так что дней… сколько ж… поменьше тридцати осталось. У нас быстро холодает, уж и снег лежит, как видишь. Ну да дома крепкие. — Спасибо, — тихо сказала девушка, подбираясь поближе к краю телеги. — За чего это? — За доброту, — отозвалась Сид и прикусила губу. — Ты, дочка, это брось, — осадил ее старик, — остаешься и остаешься, тоже мне дело. Парни сняли с телеги последний мешок и унесли за воротца, откуда виднелась крыша низкого сарая. Из трубы на крыше трактира шел густой дым. Старик Торгрим поежился и поглубже запахнул тулуп, а потом взял лошадь под уздцы и направил по улице вперед. Окна домишек вокруг были по большей части закрыты ставнями, но из труб вырывались столбики дыма, изредка слышались голоса людей, выходивших во дворы. Лаяла собака откуда-то слева. Под крышами домиков висели кованые фонари — наверное, масляные, — освещая улочку. Сид теперь молчала и только с интересом смотрела по сторонам, задумавшись о том, насколько это место отличается от шумного города с небоскребами и неоновыми вывесками. Как будто она вдруг оказалась в сказке, где казалось возможным все, что угодно. Такой край подошел бы как декорации к какой-нибудь истории братьев Гримм. Улица расширилась, дорога вышла на широкую площадь, от которой тянулись несколько других узких улочек, на которых теснились дома. В середине площади темнел колодец, у которого сидел какой-то человек, что-то вертя в руках — наверное, какой-то музыкальный инструмент, потому что музыка разливалась из его рук, заставляя площадь казаться более уютной и теплой, чем та была на деле. — Ивер! — крикнул старик, но не остановил лошадь. Музыка оборвалась, человек встрепенулся, вскинул голову и помахал рукой Торгриму. Потом поднялся на ноги и подбежал к телеге, мельком глянув на Сид. — Шел бы ты домой, — заметил старик. — Я сложил новую песню, как раз к сестриной свадьбе, — похвастался Ивер. Вблизи он оказался юношей лишь немногим старше Сид, с темными длинноватыми волосами и слегка искривленными плечами. — Это Ивер, — представил юношу Торгрим, — он у нас музыкант, только не слушай россказней его, дочка, всю голову ему заморочили сказками да песнями. — Твоя дочка? — улыбнулся юноша, — а чего с волосами? Тоже лихорадка? — Переболела недавно, — отозвался старик, — сам не догадался? — Да не, чего тут не понять, у Миры тоже волосы только начали отрастать, она их под платком прячет. Много ж таких в деревне сейчас… а правда, что в Каменном Щите меньше больных было? Есть там девки с косами? — Есть. Поезжай, сам увидишь, — проворчал Торгрим, не оборачиваясь. Юноша шел пружинистым шагом, одетый в узкие штаны и обувь, чем-то напоминающую лапти, как на картинках в книжках. Рубашка была какого-то темного цвета, но в вечерних сумерках Сид не могла рассмотреть лучше. Потянувшись, парень сгреб из одной из корзин яблоко. — Как свадьбу сыграем, так и отправлюсь. Возьму лютню и пойду бардом, — поделился Ивер, — буду петь в замках и любиться с красавицами. — Ага, если не помрешь в канаве-то, — согласился старик, — идти-то далеко, а деньги есть? — Мне за песни будут платить. Сам знаешь, я хорошо играю. — Хорошо-то хорошо, но в замках свои музыканты есть. Ты бы лучше матери помог, Ивер, зима ж скоро. — Ворчун ты, Торгрим, — вздохнул юноша и повернулся к Кессиди. Теперь он шагал спиной вперед, по пути откусывая от яблока. — А тебя как звать? — Кессиди, — отозвалась девушка, и парнишка широко ей улыбнулся. За плечом у него болтался инструмент, чем-то похожий на поломанную гитару. — Приходи на площадь завтра, я тебе сыграю на лютне, — пообещал Ивер ровнехонько перед тем, как поскользнуться на мерзлой земле и кувырком улететь в дорожную канаву. Сид невольно вскрикнула и приподнялась на телеге, испугавшись за парня. Из канавы показалась машущая рука. — Я в порядке, — крикнул Ивер, — до завтра, Кессиди. Телега поехала дальше, Торгрим хрипло рассмеялся, обернувшись. Сид пожала плечами и тоже улыбнулась. Когда главная площадь уже скрылась из виду, старик остановил лошадь. Телега замерла, и Кессиди взглянула на дом, перед которым они остановились. Строение было таким же приземистым, как и остальные, сооруженным из камня, маленький дворик был огорожен низкой деревянной изгородью. К самому домику был пристроен маленький сарай. Торгрим распряг лошадь и погнал в сарай, оказавшийся так же и конюшней. Старая кобыла склонилась над поилкой, зайдя в стойло. Кессиди, слезшая с телеги и последовавшая за стариком, замялась в дверном проеме, переминаясь с ноги на ногу и не расставшись с покрывалом, которым она прикрывала плечи. — Пошли, дочка, в дом. Торгрим прошел к низкому дому и закопался с тяжелым амбарным замком, пока Сид оглядывалась. Ноги болели то ли от холода, то ли от того, что она где-то поцарапала стопы, не привыкшие обходиться без обуви. Наконец старик снял замок и открыл дверь. Он зашел первым, послышался шорох, что-то чиркнуло, и из дверного проема полился свет. Сид зашла в дом и закрыла за собой дверь. Комната была небольшой, Торгрим отошел от очага, убрав кресало и кремень на низкую деревянную полку рядом. Пламя в очаге быстро согревало комнату, являвшуюся, верно, кухней. Здесь же стоял и широкий деревянный стол, с виду очень крепкий и надежный, за которым располагались скамьи. В полу виднелся люк, ведущий, наверное, в погреб. Узкий дверной проем вел в смежную комнату. Торгрим достал откуда-то несколько свечей и зажег от пламени очага и расставил на столе, одну в подсвечнике понес с собой. Сид прошла следом за ним в комнату, оказавшуюся чем-то вроде спальни. Девушка не помнила, как назывались такие комнаты в средневековье. Горница? Светлица? Или это вообще никакого отношения к средневековью не имело? Во всяком случае, в этом помещении были деревянные стол и стулья, стояли две кровати — одна узкая и одна широкая, застеленные довольно теплыми на вид одеялами. На полу лежало что-то вроде ковра, только не такого, какие раньше видела Сид. Как будто он был сшит из нескольких неровных кусков плотной материи. Может, звериные шкуры? Девушка не стала гадать, а Торгрим пока оглядывался. — Вот тут мы с женой спали, — рассказал он, — а там — дочка наша спала, так что и ты поместишься. Приделаем занавеску, будет у тебя собственный угол. Она такая мастерица была, эххх… знала б ты, дочка… Торгрим вздохнул и прошел в дальний угол, где обнаружился тяжелый деревянный сундук. Поставив свечу на стол, старик склонился над сундуком, откинув крышку. Сид не решилась подойти ближе, чувствуя себя немного неловко. Наконец Торгрим выпрямился и махнул рукой в сторону сундука. — Ты поищи себе чего, а я пока сготовлю поужинать. Не боись, заживешь тут спокойно, никто тебя не обидит, — пообещал старик и вышел из комнаты. Шаги его слышались за стенкой, а девушка подошла к сундуку. Вещей в нем было немного, но она склонилась пониже, перебирая одежду. Наконец, Сид подобрала себе плотные штаны из темной ткани, нижнюю сорочку и теплое платье. Одежда пришлась ей почти в пору, только платье оказалось широким в талии, так что она сверху повязала шерстяной платок. Все вещи оказались очень теплыми, хоть и неудобными с непривычки, но Сид не сомневалась, что со временем освоится и с этим. Скрипнула входная дверь, послышались тяжелые шаги, и Торгрим вернулся в помещение, неся под мышкой пару обуви — что-то вроде сапог из мягкой коричневой кожи. Сид обулась и выпрямилась, чувствуя себя наконец согревшейся и расслабившейся. Вернувшись в комнату с очагом, Торгрим снял с огня котелок густой похлебки и разлил по глубоким деревянным мискам. Ложки уже лежали рядом — тоже деревянные, на ручках были выжжены цветочки. — Кушай, дочка, — улыбнулся он, — поживешь здесь, мне с хозяйством поможешь. Готовить-то, верно, умеешь? Ну ладно, научишься быстро, таким вещам всегда учишься, когда нужда. — А как мне вас называть? — спросила Сид, усаживаясь на скамейку и потянувшись за миской. Пахло мясом и грибами. — Да зови как хочешь. Отцом можно или по имени. Да, так и зови. Торгрим. Все так зовут, и ты зови. Сид кивнула и приступила к еде.
