Запутались нити Тьеррхельма

      Из маленького запыленного окна открывался вид на кирпичную стену соседнего здания, прямо под окнами стояли мусорные баки.       Он никогда прежде не бывал в этом районе, не переходил Стылого моста. Место это казалось ему обремененным многочисленными домыслами, расцвеченным страшными сказками: дома здесь тесно жались друг к другу, многоквартирные здания соседствовали с полуразрушенными приземистыми коробками из кирпича и бетона. Стены заброшенной церквушки были расписаны граффити: «спасения нет», «демоны уже здесь», «буду жить вечно».       Сама квартира была маленькая, похожая на те, в которых когда-то они жили с Кэтрин, только он всегда ревностно следил за порядком, нравилось, когда все находится на своих местах. Здесь же царило ощущение хаоса и разрухи. Старый диван пузырился комками, вздыбились пружины. Кухню заменяли несколько разболтанных тумб и микроволновка. Под потолком сиротливо мигали лампочки, лишенные абажуров.       — Со вчерашнего ее не видел, — заметил так и остановившийся в дверях сосед. Кажется, мистер Стивенсон, если Роук правильно запомнил.       — Вот как?       — Да она днем вечно где-то ошивается, а когда здесь… тихая всегда такая, незаметная. Вчера вот оставила денег передать хозяину и снова убежала. Вам-то зачем она? Девочка-то не проблемная, в целом, а вы… не из полиции?       — Похож на копа? — хмыкнул Блэквинг, продолжая оглядываться.       — На детектива. Как в этих… «Секретных материалах», например. Я фанат.       — Не смотрел ни одного сезона, не люблю фантастику, — он обошел комнатку по периметру, подмечая детали. Сваленную на стуле одежду, стопку книг в мягких обложках на подоконнике, коробку каких-то бумаг. Он выудил одну наугад, и это оказался чек из кофейни. В холодильнике имелась пропавшая пачка молока и пол-упаковки сосисок.       — Зря вы так, мистер… Блэквинг, да? Между прочим, все эти есть, и которые зеленые, и серые еще, говорят, людей похищают на своих тарелках, просто правительство их того, — он неопределенно покрутил пальцем, — прикрывают, в общем.       — Я подожду здесь мисс Келлер, можете не волноваться, — оборвал человека Ричард и, обернувшись, протянул несколько банкнот. Мужчина взял их и, быстро пересчитав, остался доволен.       — Ну… ну ладно. Если что, я тут за стенкой, вы и так знаете, да… стучите, и я прибегу, — он напоследок махнул рукой с зажатыми в ней деньгами и вышел, прикрыв дверь.       Роук остался один.       Неудивительно, что девчонка чувствовала себя неуютно в его квартире. Он еще помнил, каково было сменить тесную квартирку-студию на пентхаус в Редфернлайф… помнил странное почти тревожное чувство, что всего этого он не заслужил, что все это просто сон, и вот-вот проснешься — снова в помойной яме, до жути трезвый и со сломанным носом. Он быстро привык ко всему… да, достаточно быстро — к тому, что можно не считать денег, не заботиться о том, где бы провести следующую ночь. Он погрузился в новую жизнь и позволил ей затопить все, что было возможно, надеялся, что так кошмары останутся в прошлом, вместе со старым Ричардом Блэквингом.       Ванная здесь была совсем крошечной: бурые стены в узорах трещин, побитый кафель на полу. Зеркало тоже было битое и делило лицо пополам, когда в него смотрелись. За ним притаился небольшой шкафчик, всего пара полок, уставленных коробками бумажных салфеток, тюбиками из-под зубной пасты или кремов, пузырьками с таблетками. В большинстве своем здесь были снотворное и обезболивающее.       Раковина была рыжая, и в ней Блэквинг с удивлением обнаружил знакомый ножик. Лезвие было чуть кривым, покореженным, на рукоятке виднелись вмятины и зазубрины. А под раковиной на полу валялась смятая и пропитавшаяся кровью футболка.       Усевшись на диван в комнате, Роук попытался расслабиться, забыть, что по сути своей является чужаком, незвано вторгшимся в чужое пространство, в мир слишком тесный, чтобы его можно было с кем-то делить. Он теперь понимал, почему девчонка так и не назвала своего адреса, почему искать его пришлось все утро, дозваниваясь до разных людей.       Каково было жить, каждый вечер возвращаясь сюда? Чувствовать себя кем-то, совершенно одиноким и всеми покинутым… ему это было знакомо. Он только надеялся, что еще не опоздал, что можно найти Кессиди, поговорить с ней. В любом случае, у него должно быть время до вечера, а тогда…       Что тогда, он и сам еще не решил. Только лихорадочно искал причины отказаться от сделки, их ведь должно быть немало… он столько выстраивал эту жизнь и в целом был ей доволен. В ней все было спокойно, привычно… да, он привык ко всему, даже к теням, что мучили каждую ночь — он почти сроднился с ними, приняв за своеобразную расплату.       Он сам не знал, зачем ведет обратный отсчет. Через пять часов не останется иного выбора, кроме как идти в то кафе, попытаться поймать Кессиди так, если он не найдет ее раньше. Хотя выбор ведь есть — он всегда был: просто забыть, оставить девчонку одну наедине с ее страхом, пусть барахтается в нем, пусть сбегает, ее право. Только отчего же так совестно, так стыдно, словно он за нее в ответе?       Роук тихо рассмеялся, удивляясь собственной глупости.

***

      Он лежал на спине, подставив лицо по-летнему теплым лучам, руки утопали в траве, вокруг стрекотали кузнечики. Если это было сном, то, похоже, одним из хороших. Роук приподнялся и огляделся: повсюду сплетались деревья, ветви приветливо шелестели: ты дома, здравствуй, здравствуй…       Показалось, будто за деревьями, меж гладких бледнеющих стволов что-то мелькнуло — и он пошел туда, легко ступая по непримятой траве. Там и вправду кто-то был: чей-то тонкий силуэт показывался впереди, то слева, то справа, и оставалось только идти следом, поддаваясь влечению. Казалось, он почти догнал беглянку — босые ступни оставляли следы во влажной земле у древесных корней, казалось, почти можно перехватить хрупкую руку.       Девушка пела, уходя все дальше, чередуя мелодию со звенящим переливчатым смехом.

— Там, далеко, за зеленым холмом, Встречи с тобой буду ждать. Годы пройдут, ты вернешься в наш дом, Подле меня ляжешь спать. Солнце взойдет, по холмам мы пойдем, Песни споем о любви, Алый браслет на запястье твоем, Алые раны в груди. И я обещаю быть здесь, я обещаю ждать здесь. Я обещаю ждать здесь… дом наш чудесный беречь.

      Он почти бежал, не сразу заметив, каким густым сделался лес, какой почти непроглядной — пелена меж деревьями. Ветви переплетались над головой, скрывая малейший кусочек неба, преграждая путь солнечным лучам. Цветущие весенние деревца обернулись стальными черными гигантами со скрюченными ветвями-пальцами.

— Там, далеко, за зеленым холмом, Буду я сказки плести, И белый венок в каплях свежей росы Клятвою станет любви. Солнце взойдет, пусть пройдет сотня лет, Но я никуда не уйду, Знай, где бы ни был, что я еще здесь, Все еще помню и жду. И я обещаю быть здесь, я обещаю ждать здесь. Я обещаю ждать здесь… дом наш чудесный беречь.

      — Мэгги? — выдохнул он, споткнувшись в очередной раз, задыхаясь в плотном оплете темных цепких ветвей. Изорванная одежда висела клочьями, деревья тянулись к грудной клетке, клонились ниже, разевая провалы в свой коре. Мужчина рванулся вперед, выкрикнул имя, потянулся за девушкой, забыв обо всем на свете. Если только дотянуться…

— Там далеко, за зеленым холмом, Стынет могила твоя. Я не забуду, что ты не пришел, Я не забуду тебя. Чары сплету я в безлунную ночь, Кровью тебя закляну. Все, что когда-то ты мне обещал, Жизнью твоей заберу. И я никогда не уйду, я никогда не уйду, Я никогда не уйду, я сердце твое заберу.

      Он вывалился на маленькую посеребренную мелким стеклом поляну, тяжело дыша. Воздух застревал в горле, под руками мелкое крошево шевельнулось: вся поляна была усыпана бледными трупами полупрозрачных искрящихся мотыльков.       — Роук… — прошептала Мэгги, усаживаясь подле него на колени. Он не смел поднять голову и видел лишь, как натягивается светлый подол на острых почти детских коленках, как тонкие бледные руки с хрупкими пальчиками тянутся к нему.       Всего лишь сон, вспомнил он, всего лишь очередной кошмар. Мужчина резко отшатнулся назад, взметнулось крошево стеклянных насекомых, нежная ладонь застыла в воздухе.       — Посмотри на меня, — прошептала девушка, и Блэквингу сделалось тошно от проползшего по венам страха, вязкого, растекающегося. Пальчики снова потянулись к нему, призрак чувствовал сомнение, чувствовал ужас. Мягкие огненные локоны блеснули в свете несуществующих звезд.       — Почему ты не посмотришь на меня? — прошептала она за его плечом. Осторожные мягкие пальцы, совсем как он помнил, пробежали по его плечам, коснулись спины — там, где под одеждой скрывались шрамы. — Посмотри на меня, Роук, — просила она, прижимаясь щекой к его спине, обнимая, — просто взгляни…       Он больше не мог пошевелиться, только чувствовал, как меняется бывшее мягким объятие, как отчаянно сжимаются тонкие пальцы — до ломоты, как цепляются за его одежду, срывая ногти. Не мог даже зажмуриться, ведь она была и там — внутри его головы, под веками.       — Смотри на меня! — завизжала она, тонкие пальцы вгрызлись ему под кожу, и он задохнулся от боли. Поймал эти бледные руки, удержал — и обернулся. Всего на миг, но только этого она и ждала. Дикий хохот вырвался из девичьего горла, рыжие волосы подернулись серебром, слезли, почти обнажая череп. Из-под алой ленты текла кровь, почти черная, густая и вязкая, словно смола. Мэгги засмеялась, высвободив одну руку, а второй ухватив его крепко, не позволяя вновь отстраниться.       — Все из-за тебя, — почти с восторгом напомнила она, — все это твоя вина!       Она сорвала ленту…       Он резко сел, хватая ртом воздух. Распахнутая дверца форточки покачивалась на сквозняке с мерным раздражающим скрипом. Мужчина зажмурился и чисто механически ощупал грудную клетку: там, где во сне впивались хрупкие пальцы, еще ощущалась боль. Повязка на руке пропиталась насквозь кровью из снова открывшейся раны.       Роук поднялся, закрыл форточку, — стекло при этом протестующе задребезжало.       — Мистер Блэквинг, я не ошибаюсь? — вдруг послышалось позади. Мужчина резко обернулся, захваченный врасплох. Незнакомец стоял посреди маленькой комнатки так, словно только что появился из воздуха. Ричард автоматически примечал детали: тонкое бледноватое лицо, стянутые в низкий хвост черные волосы и аккуратная бородка, внимательные зеленые глаза. Дорогой костюм, — дороже его собственного, — из темно-зеленой плотной ткани, несколько старомодный и напоминающий средневековые сюртуки. Длинные пальцы сжимают рукоять элегантной тросточки. Ни дать ни взять джентльмен из восемнадцатого века.       — Вы Кипер? — догадался Роук, и мужчина удовлетворенно кивнул. Затем прошел к дивану, западая на правую ногу и при этом немного морщась от боли, и сел.       — Можно просто Адам, — милостиво заметил незнакомец и по-хозяйски махнул рукой, приглашая Ричарда сесть рядом. Блэквинг вместо этого остановился напротив, немного беспардонно разглядывая колдуна, а в том, что незнакомец — серьезный маг, сомнений не было. Ощущение силы расплескалось в воздухе, магия искрилась даже у ног чародея, у самых дорогих лакированный ботинок. Он это нарочно, догадался Роук.       — Ждете мисс Келлер, я полагаю? — вздохнул мужчина, хотя глаза его не изменили равнодушного выражения. Ричард кивнул.       — Вынужден огорчить, девочка уже дала ответ на мое предложение.       — Она согласилась, — нахмурился Роук, чувствуя, как непроизвольно сжимаются кулаки, как гнев смешивается внутри почти с отчаянием: опоздал, так по-глупому опоздал и упустил… что упустил? Возможность помочь, отговорить, спасти.       — Вы задурили ей голову нелепыми обещаниями, — сквозь зубы процедил Блэквинг, — ради чего?       — Удивлю вас, мистер Блэквинг… или правильнее называть вас Роук? Так вот, мое предложение не содержит ни капли лжи, это лишь честная сделка, и могу заверить, мисс Келлер получила именно то, чего хотела.       Под внимательным взглядом колдуна нелегко было сохранять спокойствие, Ричард все-таки опустился на диван и отвернулся от мага. Сорваться было бы легко, отдаться слепой безумной ярости, как порой в лобби, когда алкоголь давал забыть о тормозах — сейчас его легко заменило бы отчаяние.       — Вы переживаете о ней, — заметил маг все тем же ровным тоном, в котором вопреки ожиданиям не сквозила насмешка, — думаете, смогли бы помочь ей здесь… все ваши деньги, ваша власть… а теперь их некуда приложить, и вы в отчаянии…       — Ни к чему лезть мне в голову, — оборвал собеседника Роук.       — Простите. Очень легко забыться… люди вроде вас словно открытые книги, — отозвался Кипер, и теперь в голосе слышались равно сочувствие и зависть, — для подобных мне, разумеется.       — Я смог бы ей помочь.       — Сомневаюсь, что вам удалось бы то, что не под силам ни людской медицине, ни всем магам этого города вместе взятым. Совесть обычно мучает невиновных, Роук, но я могу помочь успокоить вашу…       Ричард невольно обернулся, спохватившись, что попадается на трюк. Он почти ждал, что чародей, как его ученик прежде, вцепится в раскрытые тайны, словно голодный зверь в добычу, но маг не шевельнулся, взгляд его оставался спокойным, ни искорки не зажглось в глазах. Блэквинг невольно расслабился.       — Ваше предложение, я помню, — протянул он, — и что у вас в копилке? Платяной шкаф? Светящийся лабиринт? Сделаете меня еще одним парнем из книг про параллельные миры?       — Ваша ирония понятна, — зеленые глаза сузились, маг откинулся назад, — любите фэнтези… но сделка не включает в себя автоматическое становление местным Избранным, никаких волшебных шляп и прилагающегося трона. Всего лишь проход в мир, о котором вы грезите… скучаете по старым временам, верно? По простору, по бурлению крови в жилах… но драки в лобби и даже ваши редкие полеты не могут этого заменить.       — Откуда вы…       — Вы правы, Роук, я достаточно серьезный чародей, — пальцы мужчины взметнулись, и меж ними заметался из ниоткуда взявшийся мотылек, — нет нужды напоминать о ваших кошмарах, о прошлом… мне оно известно, и этого достаточно. Не перебивайте, пожалуйста. Так вот… — вокруг мотылька взвились серебристые нити, натянулись, сжимая ловушку, — мое предложение таково: я открою вам проход, туда же, куда отправилась мисс Келлер. То же место, и разница лишь в несколько часов. Можете догнать ее, если переживаете. Можете идти на все четыре стороны, куда пожелаете. Мир как вы любите: с магией, королями и чудными пейзажами. Путешествуйте, спасайте прекрасных дев от драконов… и забудьте о своих кошмарах.       — А что взамен?       — Взамен… я не имею права что-то у вас требовать, мистер Блэквинг. Для вас проход будет бесплатен, — понизив голос признал маг.       — Тогда в чем ваша выгода? — нахмурился Роук, танцующий в магических путах мотылек невольно притягивал взгляд, паутина сжималась, но когда казалось, что нити вот-вот сомкнутся на бедном создании, чародей развел руки в сторону, и призрачный мотылек порхнул к лицу Блэквинга. Сверкнул серебряный узор на тонких крылышках, создание опустилось на раненую ладонь и растаяло.       — Я хочу получить одно перо ваших крыльев, но… в качестве подарка, — отозвался чародей, — таково мое скромное желание.       — Перо? — неверяще переспросил мужчина, ожидающий такого менее всего. Из всех вещей, что можно было попросить… — Зачем оно вам?       — Ответ на этот вопрос останется при мне, — сверкнул глазами маг.       Роук вздохнул и откинулся назад, запуская руки в волосы. Был ли у него на самом деле выбор? Все это время… подумалось вдруг, что это страшно похоже на ловушку, на затягивающиеся силки. Соблазн и обреченность сплелись, нашептывая: разве не этого ты хотел? А разве может быть иначе?       Он вдруг представил Кассию. Как она утром потягивается, поднимаясь с кровати, как босиком идет на кухню, чтобы приготовить кофе для них обоих, как привычно красит губы у большого зеркала, пританцовывая под новую песню Бейонсе. Привязанная к нему. Всегда выбирающая его. Карминово-красная помада и высокие каблуки, никакого белого платья или чего-то старого и синего…       «Мне не нравится твое имя». Лицо Кессиди предстало перед глазами. Маленькая одинокая девчонка, в чьей квартире пахнет кровью и смертью. Та, кто впервые после очень многих лет заставила его вспомнить свое настоящее имя. Девчонка-мотылек, девчонка, завлекшая его в ловушку.       — Я согласен, — выдохнул мужчина и, поднявшись, выпустил крылья.