Запутались нити Тьеррхельма

      Тесная улочка быстро заполнялась людьми. Многие глядели с любопытством, но куда больше было тех, кто со скучающим видом проталкивался мимо. Одетт снова попыталась вырваться, но стражник завел руки ей за спину, не давая освободиться — от этой картины Роуку стало не по себе.       Капитан стражи, похоже, был человеком нетерпеливым. Он напал быстро и сразу, широко замахнувшись и не применяя никаких хитростей. Меч описал широкую дугу, и Роук едва успел отпрыгнуть в сторону, чуть было при этом не споткнувшись. Сир Ашер напал снова: просто шагнул следом, ударяя вновь, и на лице его не отражалось уже никаких эмоций, только сосредоточение было в его чуть прищуренных глазах. Роуку оставалось лишь уклоняться, быстро теряя силы, потому что напороться на лезвие ему хотелось в самую последнюю очередь. В его мозгу снова и снова мелькали обрывки батальных сцен из фильмов и книг, но в них все всегда было просто, а Роук никогда не держал в руках оружия.       Он не видел, как толпа вдруг пришла в некое движение — из нее выскочил юноша, почти мальчик, со светлыми волосами, ловко избегая рук стражников. Мальчишка движением танцора подскочил к одному из вооруженных мужчин и вытащил меч из чужих ножен — это было добротное оружие с длинным клинком из закаленной стали и широкой гардой.       — Эй ты, лови! — крикнул парнишка и подкинул меч в воздух. Роук, успев только обернуться, каким-то чудом перехватил оружие на лету. Пальцы на удивление привычно сжались, словно именно здесь было их законное место, словно всю жизнь они сжимали эфес. Роук парировал очередной удар, выставив меч перед собой. Он не знал приемов, припоминая только трюки из фильмов, которые проделать не смог бы в любом случае, но мужчина видел, с какой холодной уверенностью стражник теснит его к стене дома, и понимал, что этого допустить нельзя ни в коем случае.       Он уклонился от нового удара и зашел сбоку, неумело атакуя. Рука дрогнула, когда клинки столкнулись, со скрежетом проехались друг по другу, и Роук чуть не выронил оружие, когда ударная волна прошла до самой рукояти. Пальцы отдались болью, но он заставил себя сжать эфес чуть крепче, взвесил меч в руке, привыкая к его тяжести. Ашер словно не ведал, что такое усталость, он оставался полным сил, хотя Роуку казалось, что они дерутся целую вечность. Он задыхался, на лбу выступила испарина, все тело ломило от слабости, но его противник наступал с тем же рвением и силой, только редкие капли пота скатывались по его лбу.       Роук снова отступил, шагнул назад, уходя от особенно опасного выпада, целившего в живот, сумел отбить его и попытался ударить в ответ, но стражник легко уклонился. Выпад за выпадом, от которых нужно было отбиваться, представлялись какой-то особенной пыткой, сводящей с ума. По венам, вспыхивая, разносился адреналин, в висках пульсировало, а все чувства обострились. Он не отводил взгляда от противника, не смел отвлечься ни на миг. Роук наклонился, уходя от удара, нацеленного в голову, нырнул вперед, под протянутой рукой, врезался головой в грудь противнику, сбивая с ног. Сир Ашер пошатнулся, но равновесия не потерял, врезался кулаком в лицо Роуку, и тот отшатнулся, быстро вытирая кровь с разбитой щеки.       Снова выпад — и Роуку пришлось отступить, когда лезвие разрезало воздух совсем близко, царапнуло по груди, разрезая рубашку и оставляя набухающую кровью отметину. Он надеялся, что неглубокую и что чувства его не обманывают. Теперь Ашер даже улыбнулся, видя окрашенный кровью клинок. И замахнулся снова. Роук отразил удар, но больше не решался атаковать.       Он уставал. Довольно быстро, хоть и хотелось верить в обратное, но по спине уже градом катился пот, Роук все чаще пропускал удары. Ашер это видел, новым широким выпадом заставил противника отступить и тут же рубанул под колени, не давая возможности передохнуть. Роук споткнулся, уходя от удара, чуть не повалился на землю, но подставился. Ашер быстрым и четким движением выбил меч у него из рук и ударил кулаком в лицо. Роук все же упал, и стражник пнул его в живот, при этом задев ненароком и раненое предплечье. Боль разлилась по всему телу, затопляя сознание.       Очередной удар сапогом пришелся в лицо, и Роук отключился.

***

      За маленьким окошком сделалось совсем темно, завыл ветер, и черноту лишь то и дело разрезали бледные молнии. Мэгги ничего не говорила, только цеплялась за руку знахарки, лежащей на кровати. Старая женщина смотрела на нее с тревогой и болью, глаза ее полнились слезами. Ворон почему-то чувствовал виноватым себя.       — Все будет хорошо, — вдруг выдохнула Мэгги, и в голосе ее надежда смешалась с ужасом, — правда ведь? Все будет хорошо?       — Не бойся, детка, — шепнула старуха. Говорить ей было тяжело, голос прерывался сухими хрипами, словно сам воздух уже с трудом проходил в легкие и обратно. Она попыталась улыбнуться, вгляделась в детское личико и в черную ленту, прячущую невидящие глаза. Ворон бы заплакал, если бы мог, казалось, маленькое птичье сердце не способно выдержать все, что происходило. Он не мог даже заставить себя раскрыть клюв.       Их было трое в маленькой потемневшей разом хижине, словно вместе с утекающей из знахарки жизнью утекало и тепло из ее маленького лесного домика. Минуло всего-то два года с тех пор, как бушевала за окном столь же страшная гроза, когда на этой кровати лежала раненая Мэгги. Как быстро пробежало время.       — Ты ее береги, Роук, приглядывай, — наказала старуха, и он кивнул, склонил голову, а потом подлетел ближе и осмелился прижаться головой к сухой морщинистой щеке.       — Буду беречь, — пообещал он.       — Вот тогда все будет хорошо, — отозвалась знахарка и высвободила свою руку из детских пальцев, а потом не без труда приподнялась, чтобы поцеловать девочку в лоб в последний раз.       — Все, уходите, — велела она после. Сказано это было тоном, не терпящим возражений, и Мэгги пошла к дверям. Ворон взлетел ей на плечо, и вместе они покинули быстро утопающую под ливнем избушку. Невысказанные слова застыли в воздухе, горло сдавило от боли. Девочка сделала несколько шагов в чащу, а потом встрепенулась и бросилась бегом, опрометью сквозь густые заросли, спотыкаясь о древесные корни и царапая руки о колючие ветки. Ворон летел следом, с трудом пробиваясь сквозь тяжелую завесу дождя.       В конце концов девочка поскользнулась на мокрой листве и скатилась в овраг, к корням старого засыхающего дерева. Подтянув коленки к груди, обхватив себя ладошками, Мэгги завыла. Плакать она не могла, только скулила, как маленький побитый зверек, а потом долго-долго лежала без малейшего движения под дождем. Ворон неизменным стражем сидел рядом и ждал, пока она не заснула.

***

      Закашлявшись, Роук открыл глаза. Было сыро, где-то совсем рядом мерно капала вода — капля за каплей, действуя грому подобно на усталый мозг. Мужчина выпрямился и огляделся. Все тело ломило, особенно сильно болела рука, повязка на которой пропиталась кровью и, немного, гноем. От сапог его избавили.       Он оказался в маленькой тесной камере. Стены справа и позади были каменные, холодные и блестящие от влаги. С низкого потолка свисали лохмотья паутины, а слева и впереди от пола до потолка протягивались толстые железные прутья, с одной стороны прореженные дверью, уже слегка покореженные сыростью и ржавеющие. Было холодно, прямо-таки ужасно холодно, свет пробивался в камеру из маленького зарешеченного окошка под самым потолком. Роук заставил себя подняться и подойти поближе, но он разглядел только кусочек безлюдной площадки и тяжелые ворота впереди.       — Эй, я боялась, что ты не проснешься, — услышал он вдруг и резко обернулся, отчего голову снова пронзила боль.       Камера была смежна с другой — такой же маленькой и тесной. Из-за толстых прутьев на Роука смотрели большие блестящие детские глаза пронзительного синего цвета. Девочке было лет восемь, не больше — маленькая и худая, с необычайно большими глазами и русыми волосами, редкими прядями сплетенными в косички.       — Привет, — хрипло отозвался Роук, застигнутый врасплох. Он вгляделся в полутьму сквозь решетку. На полу той камеры лежала женщина — в самом углу, опираясь на стену, закрыв глаза.       — Это твоя мама? — спросил он, и девочка обернулась.       — Ей плохо, — пожаловалась она, — почему нас не отпускают?       — Не знаю, — отозвался Роук, подходя ближе к решетке. Что-то пробежало прямо под ногами — маленькое и темное. Девочка тихо пискнула, отпрыгнув назад. Похоже, она боялась крыс.       В камерах не было ни кроватей, ни даже матрасов, а Роук вспомнил, что в книгах, которые он читал, в подземельях узники спали на кучах соломы. Но сейчас он находился в месте, больше похожем на клетку, не приспособленном для сколько-либо долгого житья. Стоило оглядеться, и Роук заметил, что таких камер здесь было немало. Огня не было, ничего, что могло бы осветить путь или согреть, только в маленькие оконца задувал мерзкий холод, пробирался прямо под рубашку, вызывая мелкую дрожь.       — Мы что-то натворили? — спросила у него девочка так, словно он должен был бы знать абсолютно все на свете.       — Что с тобой произошло? — вместо этого спросил Роук.       — Мы просто ехали по дороге, а потом что-то случилось с осликом. Мы остановились, чтобы ему помочь, и появились люди, много разных людей, которые кричали и размахивали руками. И дедушка упал, у него из горла текла кровь, а нас увезли оттуда, — она чуть нахмурилась, словно вспоминая. — А ты… почему ты в крови? Ты плохой человек?       — Нет, — отозвался мужчина, — надеюсь, что нет.       Девочка кивнула и села на пол, поджав ноги под себя. Она была бледная, под глазами залегли тени, платье было потрепанным и грязным. Роук мог представить, как выглядит сам и каким должен казаться. Отвернувшись, он прошелся по своей камере, отмеряя ее шагами. Пять на пять. Подошел к двери и взялся за замок — тяжелый и тоже железный, наверняка, ржавеющий и заедающий. Дернул, но в награду получил только еще большую дрожь пальцев.       — Как тебя зовут? — спросила девочка, и он обернулся.       — Роук.       — А меня зовут Лисс, — улыбнулась она ему. Улыбка у нее была грустная, как и взгляд. Бывают такие дети со странно взрослым взглядом, уже отмеченным печалью и мудростью.       — Как твоя мама? — спросил Роук, и Лисс поднялась, шустро подошла к лежащей без сознания женщине.       — Она не шевелится и не просыпается, — пожаловалась девочка, и Роук нервно сглотнул.       Где-то неподалеку послышался шум. Роук подошел к окошку, ухватился за прутья и подтянулся, силясь увидеть больше. Мышцы сопротивлялись каждому движению, но мужчина заметил, что площадь заполняется людьми. Ворота открылись, а совсем рядом виднелся край какой-то площадки, но Роук не мог увидеть больше.       Послышался грохот открывающейся тяжелой двери, в узкий коридор прошли несколько стражников — в той же зеленой с коричневым форме, с мечом в ножнах на поясе. Четверо крепких мужчин с коротко стриженными волосами, безбородые.       — Что происходит? Что вы… — Роук не договорил, потому что дверь его камеры открыли, а спустя мгновение он получил мощный удар по челюсти рукой в тяжелой перчатке. Губа лопнула, мужчина охнул, западая назад, чувствуя, как стягивается веревка на его запястьях. Кажется, Лисс что-то сказала или закричала, но он не понял. Его просто подхватили под плечи и поволокли куда-то, пока он боролся с подступающей дурнотой.       Когда к нему вернулась ясность сознания, он увидел над собой небо — серое и безрадостное, без малейшей тучи или облака. Земля была промерзлой и царапала босые ноги. Роук закашлялся, сплевывая кровь.       Он оказался во дворе и мог только оглядываться, пока его затаскивали на помост. Увидев виселицу, Роук похолодел. Одетт была неподалеку, руки ее привязали к столбу, платье на спине было разорвано, обнажая бледную кожу, расцвеченную старыми шрамами — пятью длинными полосами от кнута. Она не плакала, только кусала губу и хмурилась. Роука кольнуло чувство вины от понимания, что девушку накажут из-за него, хотя разбойником он вовсе не был. Впрочем, осознавая, что стража тащит его к петле, Роук почувствовал самое что ни на есть острое желание примкнуть к бандитам.       Он попытался вырваться, хотя это было бесполезно и привело только к еще одному ощутимому удару — теперь в бок. Его выволокли на помост, и он заставил себя выпрямиться. Внутри все оборвалось, когда один из стражников надел петлю ему на голову. Роук не знал, плакать или смеяться. И вот на это он променял свои уютные апартаменты.       Площадь уже заполнилась людьми — их лица казались уставшими и бесстрастными, словно их, как и его, приволокли сюда силой, а им давно надоели подобные зрелища. Все казалось серым, бесцветным. Роук закусил губу, призывая все свое самообладание. Во всяком случае, казаться спокойным было вроде как его талантом. Он просто оглядывался, всматривался в лица вокруг, пока не поймал взгляд Одетт. Ее темные глаза смотрели пронзительно.       Глашатай вышел вперед — мужчина с брюшком в зеленом камзоле без украшений.       — По приказу князя Алькхарта рода Черного Волка, властелина Крепкого Щита и всех прилежащих территорий, изрекаю: лекарке Одетт из деревни Древица за укрывательство и содействие преступникам всыпать пять плетей, пойманного разбойника банды Красной Ленты казнить через повешение сего дня шестьдесят девятого сорок третьего столетия и трех лет со времени Воцарения Первых Людей.       — Не похож-то он на разбойника! — донеслось из толпы и глашатай дернулся, выпрямляясь. Роук видел только его спину совсем рядом да лысеющую макушку.       — Как сказано князем Алькхартом, разбойник — так разбойник, значит казнить. Красная Лента напала четвертого дня на караван под самым Щитом, так что же, мы это им должны с рук спустить?! Красноленточники режут честных людей! Начинайте.       Глашатай отступил, и Роук внутренне сжался. Палач выглядел как нельзя типично для своей профессии — облаченный в черное, с лицом, закрытым маской. В руках он держал длинный кнут, плетеный из кожаных ремней. Роук видел, как Одетт прижалась всем телом к столбу, уже зная, что ее ожидает. Палач замахнулся, и плеть со звоном рассекла воздух. Послышался щелчок и сдавленный крик. Одетт дернулась, по спине ее потекла кровь. Роук прикусил губы и сжал кулаки, но не посмел отвернуться. Чужую боль он почему-то воспринимал острее, чем собственную, сердце в груди забилось отчаянно, он непроизвольно рванул руки, пытаясь освободиться от пут веревки. Под ногами скрипнули доски — он стоял на крышке люка.       — Она не виновата! — закричал мужчина, — она ничего не сделала!       В рот ему засунули клок какой-то ткани наподобие кляпа. В толпе не слышно было ни звука, люди смотрели молча, почти равнодушно. После третьего удара Одетт закричала в голос. Роук до крови стер руки, но крик девушки резал больнее ножа. Когда наказание было окончено, лекарка едва держалась на ногах и цеплялась за столб из последних сил, грозя потерять сознание. Палач убрал кнут и взошел на помост. Из-под маски смотрели темные глаза, и Роук, тяжело дыша, впился в них взглядом.       Он не так представлял свою смерть. Может, жил он и чересчур долго, но не так ожидал умереть. Не на помосте, не с петлей на шее, не под рыдания помогшей ему девушки.       Краем глаза он уловил какое-то движение в толпе, а потом палач дернул за рычаг.       Пол ушел из-под ног — в прямом смысле. Крышка люка провалилась вниз. Все это напоминало удар молнии — так рвано и обрывочно произошло. Петля сдавила шею. Роук еще успел усмехнуться про себя, как ему не повезло: можно было бы просто сломать шею, но веревка для этого оказалась коротка.       Вдруг послышался шум, разлился вокруг, а веревка отчего-то оборвалась, либо ее кто-то перерезал, и Роук упал вниз, ударился о землю и тут же взметнулся руками к шее, силясь ослабить петлю. Ему это удалось и он закашлялся. Глаза слезились, он уже не мог даже точно определить, где и что болит.       — Эй, привет, — вдруг услышал он, под помост залез мальчишка — отчего-то знакомый, со светлыми волосами, перехваченными плетеной повязкой на лбу. В руках его блеснул нож, он шустро перерезал веревки на руках Роука и кивнул головой в сторону. Роук поднялся и нашел в себе силы выбраться на площадь. Мир вокруг превратился во что-то невообразимое. Стражники, выхватив оружие, сражались с людьми, откуда-то сверху сыпались стрелы, многие кричали и убегали прочь.       Откуда-то в руках у Роука взялся топор. Он увидел перед собой стражника — незнакомое лицо, не имеющее никакого значения. Он успел ударить раньше, и топор врезался в чужую плоть и застрял, уткнувшись в кость, а Роук побежал в сторону. Все вокруг смешалось, превратилось во что-то немыслимое. Мужчина чуть было не поскользнулся в луже крови, потом все же упал и уже не смог бы отличить чужую кровь на рубашке от своей.       Одетт! Он вспомнил о ней и огляделся, пытаясь хоть что-то увидеть сквозь дымку, застилающую глаза. Ее бледная фигурка еще виднелась у столба, и он побежал туда. Она висела на веревках, вздрагивая, из глаз ее бежали слезы. Роук дернул путы, дернул еще раз, пока те не ослабли, и девушка подняла голову. Она что-то говорила, потому что губы ее шевелились, но он не расслышал ни слова. Одной рукой девушка придерживала порванное платье на груди, за другую Роук потянул ее за собой. Она споткнулась, и мужчина подхватил ее за талию, случайно задев свежие раны. Коротко вскрикнув, она потеряла сознание, и мужчина поднял ее на руки, уверенный, что уж на это-то сил у него хватит.       Откуда-то появились другие люди — незнакомцы, в простой одежде, с чем-то красным на руках.       Зрение наконец прояснилось. Чем-то красным были плетеные ленты на запястьях у каждого. Мужчина с суровым лицом забрал у него Одетт и передал другому, уже сидевшему на лошади. Когда появились лошади, Роук не разглядел. Он вскарабкался на коня позади кого-то, в спину тут же лишь чудом не угодила стрела.       А потом конь рванулся с места. Трясло страшно, но некоторые из разбойников еще умудрялись развернуться в седле и пустить стрелу из лука. Они мчались по улицам города, проносились, словно ветер, оставляя позади кричащих напуганных людей. Крики были повсюду, голоса, порой даже слышался смех, но Роук не различил бы ни слова. Все происходящее напоминало какой-то дурной сон.       Позади остался и город.       Они мчались долго, и Роук уже не мог различить ничего вокруг, несколько раз он едва не падал с лошади, но сидящий впереди человек успевал ухватить его за рубашку, заставляя держаться.       Лошади перешли на шаг, когда они въехали в лес.       Теперь-то Роук все четче понимал, что это действительно разбойники — Красная Лента, как их называли. Он насчитал девять человек, недалеко на гнедом жеребце ехал тот самый молодой юноша, который уже дважды помог Роуку. Заметив взгляд, парнишка улыбнулся. На его запястье ленты не было, но плетеная повязка на лбу у него была красной. Отчего-то захотелось рассмеяться.       — Давайте, ребята, еще немного, чтобы сбить их со следа! — крикнул пожилой мужчина, проезжая вперед. Разбойники снова подстегнули коней. В лесу Роуку стало лучше, скачка уже не была такой бешеной, и он даже мог различить что-то вокруг, хотя его отчаянно мутило.       Наверное, это была та самая дорога, по которой шел Роук, но мужчина не мог быть в этом уверен, а вскоре разбойники свернули в сторону. По едва заметной тропинке помчались вглубь леса, пока не оказались в таких непроходимых дебрях, что необходимо было спешиться.       Роук был почти что счастлив наконец-то ощутить землю под ногами. Он не смог бы вспомнить, когда в последний раз до этого имел дело с лошадьми и имел ли вообще, но сейчас ощущал, что болевых очагов в его теле прибавилось. Разбойники брали лошадей под уздцы, ведя вперед. Одетт так и лежала без сознания, ее оставили в седле.       Роук старался идти так же быстро, как остальные, с ним поравнялся светловолосый юноша и что-то сунул в ладонь, что на поверку оказалось фляжкой с водой. Роук тут же прижал ее к губам, послав осторожность куда подальше. Вода была холодной, и он жадно пил, едва заставив себя остановиться раньше, чем фляга бы опустела.       — Спасибо, — хрипло отозвался он, протягивая фляжку обратно. Юноша покачал головой.       — Оставь себе. Я Бэк, кстати.       — Роук.       — Ну и паршиво же ты дерешься, Роук! — с сердечной искренностью заметил парень. Роук почему-то усмехнулся. Подсохшая корочкой губа снова треснула.       Они шли долго, пока не выбрались из леса вовсе. Люди с лошадьми высыпали к неким руинам. Роук огляделся. Это было просторное открытое место, окруженное лесом со всех сторон, но лес, похоже, разрастался не один год, а то и не одно столетие. Крепость выглядела обветшалой, но оставалась крепостью — со стенами, сложенными из светлого камня, хоть и проломленными и уже давно лишенными ворот. Где-то стены покрывала сажа — словно камень выкрасили черной краской. Повсюду темной зеленью прорастал лес. Но сам замок выглядел почти нетронутым и все еще основательным, хоть выше второго этажа стены темнели огромными дырами. Двор пестрил кострами и палатками, повсюду стояли бочки.       — Здорово, правда? Кто бы мог подумать, что это место сохранится, — широко улыбнулся Бэк.       — Что за место? — отозвался Роук, взглянув на парня. — Старый замок Княжества Змея. Он уцелел! Не полностью, правда, но жить можно. Разбойники расходились. Тот, кто командовал в лесу, снял с седла Одетт и перенес во двор. Роук пошел следом, игнорируя усталость. Незнакомец опустил девушку на одну из циновок у стены, перевернув на живот.       — Как она? — поинтересовался вездесущий Бэк.       — Будет в порядке, она сильная девочка, — хрипло отозвался старик, обернувшись. Лицо его было широким, заросшим темной колючей бородой, глаза тоже были темными, а волосы были неровно острижены клоками. Через все лицо тянулся уродливый рваный шрам. Одет мужчина был, как и остальные, в старую поношенную одежду, но выглядевшую довольно сносно. Местами темнели свежие пятна крови, но кровь эта не принадлежала разбойнику. Он мельком оглядел Роука.       — Тебе бы умыться парень. И найдите ему сапоги! — крикнул он.       — Спасибо за помощь, — поблагодарил Роук.       — Не за что. Чтобы ты знал, если проболтаешься когда-нибудь про это место, я тебя сам вздерну. Вот на том самом дереве, понял?       Роук кивнул. В словах разбойника было действительно все понятно.       — Ну так иди, чего стал.       — Я ее не оставлю, — отозвался Роук, нахмурившись и взглянув на девушку. Одетт выглядела еще бледнее, чем должна была, бледность эта была болезненной, почти серой. Спину ее покрывала корка запекшейся крови.       — Никто ее не обидит, дурень ты, — фыркнул старик и погладил Одетт по светлым волосам, — дочка она моя.       Тогда Роук все-таки ушел, несмотря на то, что ему хотелось бы оказаться рядом с девушкой, когда она придет в себя. Он очень надеялся, что она действительно очнется, что, несмотря на пережитое, будет в порядке — насколько это возможно. Бэк отвел его к речке, протекающей едва ли не под самыми стенами.       — Здесь раньше был ров, — пояснил он и через какое-то время добавил, — наверное. Хотя мы точно не знаем.       Роуку, честно говоря, было все равно, что здесь могло быть раньше. Он залез в воду в одежде, наслаждаясь ощущением. Вода была холодной, но кристально чистой. Бэк убежал куда-то, а потом вернулся, притащив чистую одежду и пару сапог.       — Ну и крепко же тебе досталось, — присвистнул парнишка, пока Роук отмывался от крови и грязи.       Как выглядит его лицо, мужчина мог только догадываться, пальцами прощупывалась невероятно отросшая щетина на щеках, губы точно были разбиты, зато нос уцелел. Бровь над левым глазом, судя по ощущениям, была рассечена, потому что дотронуться до нее было соразмерно пытке. С телом было как-то определеннее: от левого плеча до живота тянулся неглубокий порез, живот цвел свежими гематомами. Роук ощущал себя таким же ярким и разноцветным, как страница какого-нибудь комикса. Недолго колебавшись, он размотал уже почти бесполезную повязку на руке — следы от волчьих зубов отчетливо выделялись, но рана все-таки затягивалась, хоть и медленно.       Он не рискнул надевать рубашку, понимая, что только зря запачкает одежду кровью. Поэтому натянул штаны и с удовольствием обулся — эти сапоги хотя бы подошли ему по размеру.       Одетт все еще была без сознания, когда он вернулся во двор. Разбойников действительно было девять, но в окнах первого этажа виднелись женщины. Похоже, некоторые мужчины увели с собой в лес и жен.       — Я бы тебя там оставил, — признался старик, — но Бэк уж больно хорошо ножи мечет. Непослушный малый, но что поделать, мы все ему неоднократно обязаны жизнью.       — Просто я везучий, — отозвался парень, широко улыбаясь.       Роук уселся у горящего костра, игнорируя холод. Стены вокруг, пусть и частично разрушенные, хорошо защищали от ветра. Оглядевшись, мужчина заметил, что Одетт накрыли покрывалом. Бэк шлепнулся рядом, потягиваясь. Из голенищ его сапог торчали рукоятки ножей. Глаза у парня были голубые.       — Я Гриммер, а все здесь — мои люди. Если останешься, будешь одним из них, — сухо заметил старик, подошедший поближе, но то и дело оглядывающийся на дочку. «Его люди» суетились вокруг, шумели, смеялись, в общем, занимались, видимо, своими обычными делами. Уже начинало темнеть.       — Может, можно как-то помочь ей? — спросил Роук, не сводя глаз с Одетт. После всего он чувствовал себя донельзя виноватым и понимал, что искупить свою вину не сможет.       — Ива ей поможет. Да и тебе заодно, — отозвался Гриммер.       — Я сразу поехал сюда, как только вас с Одетт увезли, — встрял Бэк, — прискакал и говорю: так и так, а надо ехать выручать. Повезло, что успели.       — Не успели, — сухо заметил старик и снова отвернулся.       Роук прижал ладони ко лбу, только сейчас вспомнив о подземельях, в которых очнулся не так давно. Вернее, вспомнив о девочке, что осталась там, в камере, совсем одна с матерью, которая, похоже, умерла.       — Я должен вернуться.       — Эй! Ты, что, ума лишился?! — тут же возмутился Бэк, — не для того я тебя вытаскивал, чтобы тебя снова повесили. Нельзя ж так, нужно ценить труд окружающих людей, а это было ой как трудно!       — Там в камере ребенок, девочка. Ей лет восемь. И она там с мертвой матерью, — отозвался Роук, поднимаясь на ноги, но на плечо ему легла сильная ладонь Гриммера, заставляя сесть обратно.       — Никуда ты не пойдешь, парень.       — Девочка? — поник Бэк, — правда? В одной клетке с трупом?! Брррр, жуть какая.       — Я ее там не оставлю.       Бэк вскочил на ноги, выставив руку вперед, словно останавливая Гриммера. Разбойник только покачал головой и с укором глянул на Роука. А Бэк быстро поправил жилет и потуже затянул повязку на лбу.       — Я быстро, туда и обратно, — пообещал парень, — меня не заметят.       — Бэк, дождись хоть завтра, пока там переполох.       — Уже темнеет, я буду осторожен. Тихий, как мышка, помнишь? — улыбнулся парнишка и похлопал Гриммера по плечу, — а если со мной что-то сделается, вы всегда придете на выручку. Вы же не позволите, чтобы я помер, а вы так и остались моими должниками, верно? Ну и еще я Карну должен сорок медяков, так что надеюсь и на него.       — Я пойду с тобой, — решил Роук, но его снова остановили.       — Еще одно слово, парень, и я решу, что твоей шее очень идет петля, — сверкнул глазами Гриммер, пока Бэк спешно скрылся где-то за стеной. Послышалось ржание лошади, и юноши и след простыл.       Роук замолчал и, набросив на плечи теплый плащ, отошел поближе к Одетт и сел у стены. Он все равно хотел отправиться следом за Бэком, но чувствовал, что не преодолел бы даже лес. Теперь, когда самое тяжелое оказалось позади, давали о себе знать усталость и ноющие раны. Конечно, даже это не шло ни в какое сравнение с той болью, что он испытывал пару дней назад после волчьих зубов. Хотелось спать. Казалось, с той поры, как он шагнул в сверкающую сеть пентаграммы и перенесся в этот мир, минула целая жизнь. И что-то глубоко внутри него даже радовалось всему происходящему, что-то в нем было едва ли не восхищено всем пережитым. Та часть, что принадлежала любителю книг и приключений. Мечтателю. Хотя сейчас он как никогда скучал по привычной мягкой постели в своей темной спальне, скучал по Кэтрин и их обеденных походах в кофейню. Он скучал по той части своей жизни, которую оставил безвозвратно. Впрочем, это была всего лишь тоска человека, отвыкшего от жизненных перемен. Он почему-то осознавал, что и здесь ему… нравится? Интересно, может ли нравиться край, в котором его за пару дней уже чуть не убили?       Он все еще не нашел Кессиди и теперь силился вспомнить лица, виденные в толпе. Может, она была там? Но и память, и интуиция говорили, что ее не было ни в городе, ни даже в той деревне, где он нашел Одетт. Кессиди здесь не было, и он уже не знал, можно ли ее отыскать в действительности. И еще больше он думал о том, стоит ли это делать. Сколько дней прошло с тех пор, как она оказалась здесь? Пять? Он не знал, где нужно искать ее след.       Небо стало черным и осветилось звездами — теми самыми, что сияли в самую первую ночь, когда он оказался здесь. Такие странно знакомые, но при этом далекие созвездия. Он вспомнил и слова Астры и теперь не знал, что бы сделал, если бы их пути вновь пересеклись. Теперь ее слова казались едва ли не насмешкой. А высоко над головой меж тем уже поднималась луна.