Глава 17. Красное на белом. КЕССИДИ
21 сентября 2019 г., 23:35
Было тихо, но Сид все равно казалось, что со всех сторон шепчутся, что тысячи глаз смотрят на них — а ведь здесь столько бы и не набралось. Было ли это привычкой, оставшейся с давних времен, или просто разыгравшейся паранойей, девушка не знала, но и сделать с собой ничего не могла. Черная Сестра же со странной холодной улыбкой наблюдала за каждым ее движением: за тем, как Сид то и дело поправляла платок на голове, как ерзала и оглядывалась, как нетерпеливо барабанила кончиками пальцев по столешнице.
Из-за стойки, прищурившись, изредка поглядывал Хельм, то ли взволнованный, то ли восхищенный.
— А остальные вас не будут искать? — поинтересовалась Сид, взглянув на Лиму. Черная сестра преспокойно отхлебнула эль из кружки и пожала плечами.
— Мы не приказываем друг другу, Сид.
— Но вы спорили…
— А говоришь, что ничего не слышала, — на губах ее замер беззвучный смех, и Сид поежилась, глядя на собеседницу.
— Почему вы хотите поговорить? — поинтересовалась девушка. Все в Черной Сестре ее и пугало, и притягивало. Такая сила не может не вызывать невольного уважения, как не может не вызывать и страха, а Сид отчаянно пыталась не бояться.
— Обмен, — коротко объяснила женщина, — история за историю. Тебя ведь тоже что-то интересует.
Сид прикусила язык и отвернулась. Столешница под пальцами была деревянной, в трещинах и царапинах, и девушка нервно расковыривала их ногтями. Чтобы успокоиться, она вспомнила Торгрима, вспомнила, как он улыбнулся и пообещал взять ее с собой в следующий раз, а она в ответ пообещала, что согласится поехать. В следующий раз, да… может, когда станет теплее, она так и сделает. Когда холод не будет пробираться под одежду, а ноги — скользить на льду.
— Хорошо, — кивнула девушка и прищурилась, — так что, будем задавать вопросы?
— Да, — отозвалась Лима, опираясь локтями о столешницу. Под ажурным плетением рукавов ее кожа цвела чернилами — загадочными знаками и рунами, которых Сид понять не могла. Глаза цвета стали внимательно следили за Сид, и той от этого становилось все больше не по себе.
— Как ты стала… такой? — спросила девушка, но запнулась. Она сама не могла понять, что именно хочет знать, но сформулировать вопрос ей не удавалось. Она просто смотрела на собеседницу, и Лима казалась ей полностью сплетенной из магии и чего-то неведомого, чего-то непостижимого. Она напоминала хищную птицу, внимательно следящую за всем вокруг, но во взгляде ее не было нетерпения убийцы, было лишь любопытство, и хотя глаза ее казались холодными, в глубине их тлел странный пугающий огонек.
— Я родилась в обедневшем роду в Железной Долине, — припомнила Лима, и взгляд ее устремился вдаль, словно пронизывая время и пространство, — тебе бы понравились те края. Лето там длинное, а зимы — теплые. Не так много лесов, но зато холмы, с которых все как на ладони. — Голос женщины сделался тихим и текучим, и Сид поняла, что перед Черной сестрой живо предстали картины прошлого.
— Мы с сестрой росли не отходя друг от друга, ее мечты были моими, а мои — принадлежали и ей. Мы делили мысли и секреты, мечтали о путешествиях и обожали сказки. Не знаю, успела ли ты понять, — женщина моргнула и на миг взглянула прямо в глаза Сид, — везде здесь чтут прошлое, шепот и указания предков мы слушаем с колыбели, живем преданиями и легендами, которых порой даже не понимаем. Когда мне исполнилось шестнадцать, а моей сестре — на год больше, отец загорелся желанием устроить наше будущее. Каждая стала бы женой богатого лорда, хозяйкой замка, матерью… и мы встречались бы лишь на приемах, не были бы больше единым целым. Никто из нас не желал такой участи, мы не были рождены для этого. Мы были птицами, свободными, неудержимыми, и собрались улететь из клетки, что вот-вот должна была захлопнуться. Мы сбежали и отправились в Храм Церкви, чтобы вступить в сестринство. Когда мы пришли… нас взяли прислужницами, а после, когда пришло время, — мы стали Черными Сестрами.
— А как становятся Черными Сестрами? — прищурилась Сид, но женщина тихо рассмеялась.
— Твоя очередь отвечать на вопрос. Как ты очутилась здесь — в этом мире? И не пытайся схитрить, — Лима улыбалась одними губами, в глазах ее не было и намека на смех. Девушка отвернулась и уставилась в одну точку.
— Это долгая история, — нехотя протянула она, — даже слишком долгая.
Но Лима все же выслушала ее. История действительно была долгой, потому что Сид вспомнила больше, чем сама желала. Она припомнила тесные улочки больших городов, припомнила оранжевую пустыню, которая тянулась за окном автобуса, вспомнила змеившуюся темную ленту дороги… и поняла, что с этой дороги так и не ушла, до сих пор стоит на ней и готовится отправиться дальше.
За это время повеяло прохладой, в таверну заглянули несколько людей. Высокий незнакомец в мехах все так же сидел за своим столиком в углу, угрюмо поглядывая по сторонам, а Хельм ушел, оставив приглядывать за заведением сыновей. А Сид рассказывала — очень долго, запутавшись в собственных воспоминаниях и в лицах, что представали перед ее взором. Лиц было так много, но в то же время чудовищно мало, словно она и не жила вовсе. Ее всегда окружала лишь смерть, всегда глядела с озорством на нее из-за угла, но не спешила тянуть руки, лишь заигрывала с нею, лишь пугала.
— Ты любила когда-нибудь? — спросила вдруг Лима, и Сид замерла.
— Не знаю, — отозвалась она через какое-то время. Вопрос заставил ее задуматься, но почему-то в груди ничего не трепыхнулось вопреки всем ее ожиданиям. Там было пусто и темно, как в давно заброшенном доме, затянутом паутиной.
— Любовь приходит к человеку в разных обличиях, — заметила Черная сестра, глядя в опустевшую кружку, — иногда это жертвенная любовь, о которой поют в легендах, а иногда одержимость, сводящая с ума. Порой… это и не любовь вовсе, а лишь искусный самообман.
— А ты любила? — спросила Сид, взглянув на женщину. Лима почему-то ухмыльнулась и протянула вперед руку, позволяя девушке взглянуть на темнеющие на коже узоры.
— Любовь — удел смертных, Кессиди, — шепнула женщина, — а в таких, как я, от смертных остается все меньше с каждым вздохом.
— Что значит этот знак? — осведомилась Сид, глядя на символ на запястье сестры. Знак больше всего напоминал глаз, выведенный чернилами.
— Он значит, что я знающая, — отозвалась Лима, — у каждой сестры свой дар.
— И что значит твой? — не унималась Сид, облизнув губы.
— Я знаю, что творится в мире. Вижу… картинки, образы, но не всегда понимаю их значение. Я знаю лишь то, что происходит прямо сейчас, но не могу судить о ценности этих видений или собственных ощущений. Например… я знаю, что ты не лжешь мне, но так же знаю, что правда куда больше всего, что ты можешь рассказать. Я знаю, что происходит в замках в других княжествах, что в лесу…
Она вдруг замерла, глядя в одну точку, и Сид стало не по себе. Взгляд женщины устремился вдаль, пройдя словно сквозь стены, устремляясь далеко-далеко, и в глазах Черной сестры девушке почудились отражения чего-то, чего не могло быть здесь.
— Что ты видишь? — выдохнула она.
— Опасность. Ловушка, — отозвалась Лима, — разбойники свалили дерево на лесной дороге, повозкам не пройти… оружие… стражники и повозки совсем близко. Сотворитель…
Она резко вскочила на ноги, опрокинув табурет, и бросилась вверх по лестнице. У Сид почему-то перехватило дыхание и ком встал в горле, хотя девушка не сразу поняла, почему. Поняв, она тоже поспешила наверх, не желая упускать Черную сестру из вида. Торгрим совсем недавно уехал в Щит, и она не знала, миновал ли он уже дорогу через лес, но… она догадывалась, что старая кляча, которую старик звал лошадью, вряд ли смогла бы двигаться быстро.
Уже на лестнице ее остановил Васлав. Из сыновей Хельма именно он нравился Сид больше всего. Высокий и крупно сложенный, с сильными руками и добрым взглядом.
— Что такое? — спросил парень, поймав ее за локоть. Девушка тряхнула головой и отвернулась.
— Ничего, Васлав, — шепнула она, стараясь не привлекать больше ничьего внимания, — ничего.
Глаза у него были карие и теплые, как и у многих здесь, а кожа светлая, но огрубевшая от ветров и холодов. И Сид почему-то стало почти совестно, что она не может просто довериться ему или людям здесь, несмотря на их доброе к ней отношение. Васлав смотрел на нее так, словно беспокоился, словно знал ее всю жизнь и считал своим другом, а она не могла даже сказать ему пару честных слов.
Ей стало почти совестно, но это было не важно, — поняла она. Это не было сожалением, вызванным ее ложью, не было чувством вины за ложь… ей было жаль, что все они принимали ее за кого-то другого, а она этим кем-то не являлась и не смогла бы притворяться вечно.
— Не ходи за ними, — выдохнул юноша, — за ними только беда ходит.
Нахмурившись, Сид стряхнула руку парня, но не успела подняться наверх, потому что сестры показались на лестнице. Бледные лица их сияли пугающей решимостью и красотой, какой обладать мог бы лишь лик смерти.
Лима, проходя мимо, сжала пальцы Сид и потянула за собой. Они миновали зал и высыпали на улицу, где Сид немедленно промерзла до костей, но едва ли это заметила.
— Что происходит? — выдавила девушка, позабыв и о Ваславе, и о кратком проблеске горечи.
— Поедешь с нами? — спросила почему-то Лима, и Сид нахмурилась. Обернулись и две другие сестры, окинули ее взглядом, словно изучая.
— Зачем? — прищурилась одна из них, такая же черноволосая, как Лима, но ответа не получила. Женщина только смотрела на Сид, взглядом впивалась в ее лицо, словно пытаясь пробраться внутрь, залезть под кожу и отыскать там что-то.
— А где Торгрим? — Сид снова облизнула пересохшие губы. На миг Лима прикрыла глаза, а после ответила.
— На лесной дороге.
***
Сид не знала, ищут ли их уже, где именно могут искать, но все в ней замирало, пока они миновали улицы, уже заполненные людьми. В толпе потеряться было проще простого, но девушке все равно было не по себе. Только рука Вепря, сжимающая ее пальцы, успокаивала, напоминала, что все в порядке и что она не одна. И лики мертвых, окружающие ее, впитывающие ее тревоги и возбуждение. Они больше не говорили, а может, она просто не слышала. Все было как в тумане или во сне — слишком нереально, будто бы затянуто некой дымкой, которую поначалу и не ощущаешь, но в какой-то момент моргнешь — и вот она, пленкой ложится на глаза. Все было за пленкой, все было удивительным и прекрасным, и воздух опьянял, наполняя легкие. Сид думалось, что прежде она даже не понимала, что это такое — быть свободной. Вепрь тянул ее за собой, уверенно подгонял и подталкивал вперед, не позволяя остановиться, не позволяя медлить. Они не имели права на промедление, только не теперь, когда новая жизнь маячила так близко. Они забрались в автобус, отъезжавший от аэропорта, устроились в самом конце, и девушка позволила себе выдохнуть с облегчением. Когда автобус тронулся, Сид уставилась в окно так, словно никогда прежде не видела мира за пределами приюта. Она смотрела на самолет, что поднимался вверх, миновав взлетную полосу, скрытую зданием аэропорта. Пассажирский рейс, отправляющийся куда-нибудь далеко-далеко, может, даже за океан — но ей туда пока не хотелось. Прикрыв глаза, она привалилась к плечу Вепря, впитывая его присутствие так, как впитывала мысли духов вокруг. — Я люблю тебя, — шепнул Вепрь, и она улыбнулась и захотела ответить. Но губы не шевелились, слова не срывались с них — и это тоже походило на сон. Поэтому она только прижалась к нему еще сильнее, извернулась и поцелуем легко задела скулу. Она не знала, что такое любовь, но ей подумалось, что, может быть, это что-то хорошее.***
Сид возненавидела всех лошадей на свете, как только забралась в седло. Трясло нещадно, и девушке казалось, что у нее вот-вот отвалится все, что ниже поясницы. Она теперь даже не чувствовала холода, охваченная жаром быстро бегущей по жилам крови. Ветер бил прямо в лицо, а конь несся по мерзлой дороге. Черные сестры уже скрылись вдали, настолько быстрыми и легкими были их лошади, и Сид вскоре заметила, что на дороге не осталось даже следов копыт. Девушка же изо всех сил цеплялась за поводья, но старалась не двигаться лишний раз, помня слова Васлава. Тот снаряжал для нее лошадь, а Лима стояла рядом, глядя немигающими стальными глазами. Сид чувствовала себя просто странно, лихорадочно запоминая чужие слова: не вертеться, не дергать поводья, чтобы не направить лошадь куда не надо, крепко держаться и не паниковать. Она никогда прежде не ездила верхом и мысленно успокаивала себя: не должно же это быть совсем сложно? Она уже давно так не ошибалась. Лима исчезла вдали вместе с сестрами, скрылась за плотной стеной деревьев, но Сид чудился шлейф ее запаха в воздухе, хотя девушка могла бы поклясться, что Черные сестры не имеют запаха. Они не пахли ничем, кроме мира вокруг, словно впитывали в себя жизнь и смерть в равной мере, чтобы не отличаться от созданий природы. Давным давно, когда Сид была совсем маленькой, она видела среди мертвых детский лик — бледное личико с большими холодными глазами, тронутыми разом и красотой жизни, и тленом смерти. Лицо Лимы заставило ее вспомнить того ребенка, молчаливого, быстро тающего в пустоте. Дорога была занесена снегом, не оставившим следов даже телеги, проехавшей относительно недавно. И Сид боялась, что в любой момент может что-то произойти… ей казалось, что так и будет — что случится нечто и вдруг, хотя сама она не понимала своего предчувствия. Казалось, прошла целая вечность, пока она мчалась по этой дороге. А потом разом услышала сотни звуков, разорвавшие зимнюю тишину. Лошадь остановилась резко, и Сид спасло то, что она сама поторопилась соскочить на землю. Ноги утонули в сугробе, зрение смазалось от ветра, а уши не успевали разобрать слов или криков. Огромное дерево упало прямо на дорогу, надежно загородив ее. Поломанные ветви были повсюду, так же как и люди, кажущиеся отчего-то такими же поломанными, неправильными, собранными из осколков. Сид пришлось прижать ладонь ко лбу козырьком, чтобы что-то увидеть. Ветер бил ей в лицо снегом. Люди бились друг с другом, но напоминало это безумие красок на загрязнившейся палитре. Метель мешала всем, но то и дело мелькали алые ленты, зеленели чьи-то жилеты, что-то сверкало, но слишком далеко, чтобы можно было увидеть. Только Черные сестры были заметны. Три темные тени, которые невозможно было потерять из виду. Сид боялась сдвинуться с места, но увидела в отдалении что-то знакомое, словно бы телегу… но чтобы разглядеть, пришлось бы подойти ближе. Девушка потянула лошадь в сторону, уводя с дороги, чтобы привязать к дереву. Надеясь, что узел вышел достаточно крепким или что она не совершила ошибку, Сид двинулась вперед, стараясь укрываться за деревьями. Дорогу перегородило не случайно, — додумалась она. Дерево свалилось ровнехонько поперек пути подобием барьера. И стоило обойти его, как шум битвы стал слышен острее, а картина показалась куда более ужасной. Все здесь были незнакомы ей, но Сид остановилась как вкопанная, увидев неподвижные тела на снегу. Троих она могла разглядеть. Зеленые жилеты двоих напоминали какую-то форму, и капли крови на миг показались ей всего лишь брызгами краски, но снег окрасился под телами, у одного была неестественно вывернута голова. Третий был в темных тряпках, только на рукаве его алела лента. Сид пришлось пройти совсем близко от него, и замершая маска юношеского лица врезалась ей в память так же, как и невидящий взгляд, устремленный ввысь. То, что показалось ей издалека знакомым, оказалось несколькими клетками на колесах. Прутья выглядели прочными, но дверцы клеток были распахнуты, и еще одно тело лежало у самых колес. Торгрим. Старик, так некстати собравшийся в город, теперь был мертв. Бледное лицо окропилось красным, ворот пропитался кровью. Сид зажала себе рот ладонями, сдерживая рвущийся панический всхлип. Ее затрясло, и она упала на колени в снег рядом с телом. Она должна была сказать хоть что-то, ей казалось, она обязательно должна что-то сделать, должна позвать его или прижаться к неподвижной груди, но она не могла, словно каждая мышца тела окаменела. Смерть смотрела прямо ей в глаза, и она не могла заставить себя прикоснуться к ней. Хриплый вскрик заставил ее обернуться. Двое сражались совсем рядом, и сперва девушка сама не поняла, почему вдруг испуганно отпрянула. Она знала одного, но… не сразу поняла, откуда. Первый был облачен в серебрящуюся кольчугу, уже запятнанную кровью — скорее всего, чужой. А второй весь был в черном, и только что-то алое обвязывало ему запястье, словно кровоточащий порез. Но этот второй… — Сид! Она обернулась и увидела Лиму, протянувшую к ней ладонь. Колдовских коней не было видно, но Черные сестры были повсюду, и Сид не поняла, почему же тогда бой до сих пор длится. Почему не замерло сражение, едва сестры оказались здесь. Но она тут же поняла: те не могли вмешаться в битву. Из-за деревьев, с той стороны, где было темнее и лес сплетался ветвями, точно колючей изгородью, летели стрелы. А сестры своей магией отводили их прочь. Девушка заставила себя подняться и побежала вперед, стараясь держаться подальше от сражающихся. Их было так много! Ей казалось, что их было здесь слишком много, и все было совсем не так, не как должно было быть. Слишком грязно, слишком много крови и снега, смешавшихся в вызывающую тошноту розовую кашу. Сид не знала, насколько хороши были другие Черные сестры, но Лима казалась ей богиней из старинных мифов, прекрасной и жуткой воительницей, призывающей магию и умело отражающей опасность. Стрелы словно вовсе не могли ее задеть, ничто во всем мире не могло бы причинить вред такой, как она. Черные одежды развевались на ветру, напоминая клубы дыма или распахнутые в полете крылья. Серебряный медальон на шее женщины сверкал, словно звезда. Лима что-то крикнула ей, но Сид не расслышала, лишь по губам догадалась, что ей советовали бежать. Укрыться за деревьями с другой стороны — там, куда не доставали стрелы. Но кто же осыпал ими поле битвы? Не только из-за деревьев, но и из-за разбушевавшейся погоды нельзя было ничего разглядеть. И Сид уже собиралась последовать совету Черной сестры, когда увидела летящий кинжал. Лима отвернулась, выставляя руки над головой, и от ладоней ее исходило не свечение, но словно нечто, обратное ему. Может ли свет быть темным? В любом случае, это не было важным, ведь Лима не могла заметить лезвие, устремившееся ей в спину. Сид сама не поняла, как ей удалось добраться до Черной сестры раньше, чем это сделал кинжал. Она схватила женщину за руку и потянула на себя. Лима упала в снег рядом с ней, и лезвие прошло совсем рядом, разрезав черную ткань. Магия отхлынула назад, и Сид осознала, что до этого Лима оберегала подобие магического барьера, разрушенного теперь. Стрелы свистели рядом, снег залеплял глаза и рот. А потом раздался крик. Нет, не крик — а странный нечеловеческий вопль, от которого у Сид потемнело в глазах, а уши резануло болью. Лима быстро поднялась на ноги, и Сид последовала ее примеру. Одна из Черных сестер стояла совсем неподалеку. Длинные рыжие волосы развевались на ветру, а нетающие снежинки облепили бледное холодное лицо. Из груди Черной сестры торчала стрела — она вошла левее, чем лежал медальон, и вошла очень глубоко. Когда закричала Лима, вторя, точно эхо, раненой, Сид пришлось зажать уши. Крик Черной сестры разрезал воздух так, что звуки битвы тишиной показались в сравнении с этим звуком. Лима рухнула на колени, протянув ладонь вперед, и из-под сжатых век ее текли чернильные слезы. Рыжеволосая сестра упала на снег и разлетелась в мгновение ока на множество кусочков. Приглядевшись, Сид поняла, что это были сотни черных птичьих перьев. На снегу остался лишь сверкающий колдовской медальон.
