Запутались нити Тьеррхельма

      Это был один из тех дней, когда нервы напряжены, когда каждая мысль острием пронзает мозг, царапается в стенки черепа и отзывается странно где-то в груди. Сердце стучало подозрительно ровно, размеренно, не забывая выдерживать нужную паузу между ударами. Сердце было спокойно, мысли — нет.       Все они нервничали, хотя ожидалось, что трудностей не предвидится. План был продуман до мелочей, и самым главным оставалось не нарваться на Черных сестер, о которых Роук едва ли что-то знал. Бэк говорил много, но любил отвлечься, чем часто грешат мальчишки — ему только-только минуло пятнадцать, хотя выглядел он немногим старше. О Черных сестрах говорили как о ведьмах, хотя являлись они частью Церкви. При том, что Церковь вроде как не одобряла колдовство.       Роуку пришла мысль, что этот мир напоминает ему средневековье его собственного — с замками, разбойниками и сжигаемыми на кострах колдунами. Похоже, только жители соседнего княжества Каменного Сердца могли не опасаться такой участи: ими, по слухам, и правила настоящая колдунья. Чароплетчица, — как сказал Бэк и поморщился. Люди боялись магии. Совсем как в его мире.       На рассвете Гриммер увел в лес свой маленький отряд, чтобы закончить приготовления. Роук видел, как старик перед уходом обнял дочь и что-то шепнул ей на ухо, отчего у Одетт покраснели глаза. Кто-то мог не вернуться в лагерь, и Роук понимал, что в этом часть вины ляжет и на него.       Даже Бэк казался пугающе серьезным, на лице его сегодня отсутствовала ставшая уже такой знакомой и привычной озорная улыбка. Юноша методично проверял оружие: повесил за спину два коротких меча, засунул по кинжалу в голенища сапог, спрятал в рукав охотничий нож.       Роук же повесил на пояс ножны с мечом и хотел на этом остановиться, но Бэк протянул ему короткий ножик.       — Это может тебе жизнь спасти, — заметил он, но тут же постарался улыбнуться, — не то чтобы это требовалось, знаешь. Но все-таки.       Роук кивнул и взял оружие, а потом повесил за спину топор, необходимый, чтобы сбить замки с клеток. Приближалось время идти, и небо светлело.       Кто-то перед уходом целовал жену или обнимал ребенка, кто-то же уходил молча, твердо ступая и каждым жестом словно бы утверждая, что за него не нужно переживать. Бэк потянулся следом. Уже на границе леса Роук обернулся, услышав Одетт. Девушка шла настолько быстро, насколько могла, стремясь догнать его. Мужчина слегка улыбнулся ей, замечая с грустью, какой тревогой наполнены ее черты.       — Возьми это, — подошла она совсем близко и показала ему плетеную красную ленту — такие были у всех мужчин здесь, такой же и Бэк подвязывал волосы.       Девушка подошла совсем близко, и он протянул ей руку, позволяя повязать ленту на запястье. Она завязала несколько узелков, словно желая убедиться, что лента не развяжется, и ее пальцы то и дело касались его. Руки у нее были мягкие, словно оставляющие теплый след, и тепло это проникало под кожу, разносилось по венам, согревая каждую клетку тела.       — Я сплела ее для тебя, — тихо призналась Одетт, не поднимая головы. Длинные светлые волосы ее были еще в беспорядке, упали девушке на лицо, и Роук, не удержавшись, потянулся и заправил непослушный локон ей за ухо. Одетт вздрогнула, когда его пальцы коснулись ее щеки, но не подняла взгляда.       — Спасибо, — кивнул Роук, борясь со странным и давно позабытым чувством внутри себя.       — Пожалуйста, возвращайся, — прошептала девушка и наконец взглянула ему в глаза. Ее взгляд горел тем тихим спокойным пламенем, каким пылает лишь домашний очаг, хотя глаза ее казались красными и влажными от слез, которым она не давала воли. Роук мягко коснулся ее щеки, и девушка зажмурилась, словно наслаждаясь прикосновением. Губы ее приоткрылись, и мужчина почувствовал на коже тепло ее дыхания.       Наклонившись к девушке, Роук легко коснулся губами ее лба.       — Все будет хорошо, — шепнул он и отвернулся, избегая искушения. Уходя, он чувствовал ее взгляд, пока совсем не скрылся за деревьями. Но ступая все дальше, следуя по едва заметной тропе среди деревьев, оставленной на мерзлой почве, он все еще думал о ней, вспоминал ее бледное лицо и большие печальные глаза — темные и глубокие. Пальцы еще ощущали тепло ее кожи и мягкость светлых волос. Как бы Роук ни гнал от себя ее образ, все равно возвращался к нему вновь — возвращался мыслями к Одетт. Сплетенная лента должна была послужить ему амулетом, — догадался мужчина, и от этой мысли в груди что-то оттаяло, напоминая о себе. Может… может, он не зря шагнул в портал? Он не отыскал Кессиди, но, быть может, уже нашел все, что нужно? Эта мысль загорелась в его голове внезапно, но уже не захотела гаснуть. Это был огонек надежды.       Чем дальше уходила тропа, тем холоднее становилось, а вскоре повалил снег — мелкий и колючий, от которого покраснели щеки и нос, а пальцы начали зудеть. Начиналась метель.       Вскоре он догнал Бэка: юноша шел медленно, периодически оглядываясь по сторонам, козырьком приложив руку ко лбу, защищая лицо от снега. Роуку пришлось идти так же, и, опустив голову, он следил за тем, чтобы не сойти с тропы и оставлять как можно меньше следов на быстро покрывающейся снегом земле. Уже слегка отросшие волосы теперь неприятно лезли в глаза.       Чем ближе подходили они к лесной дороге, тем сильнее чувствовался пронизывающий до костей холод, а снег валил все больше и уже не таял, словно зима торопилась закрепить свой успех. Когда за деревьями впереди уже посветлело, Роук пошел медленнее. Бэк держался рядом, помня, что им обоим не нужно лезть в битву. Они оба остановились, не выходя на свет, силясь разглядеть людские силуэты сквозь стену белого.       Что-то было не так.       Во-первых, стражников было больше, чем все они ожидали. А во-вторых, впереди ехал мужчина, совсем на стражника не похожий.       — Это княжич Радомир, — шепнул Бэк, прищурившись, — сын Алькхарта. Какого берси он здесь делает?!       Княжич был молод, но высок и крепко сложен и облачен в серебрящуюся кольчугу, частично скрытую под зеленого цвета плащом, с которого скалился черный волк. Следом за Радомиром, ехавшим на светлом коне, виднелась первая пятерка стражников. Роук нахмурился и невольно сжал рукоять меча, увидев клетки на колесах, что везли дальше. Сквозь крепкие прутья видно было, как замерзшие и уставшие люди жались друг к другу. Клеток было всего три, а замыкали цепочку еще шестеро стражей.       Всего их было вдвое больше, чем ожидалось.       Добравшись до поваленного на дорогу дерева, конвой остановился. Княжич спрыгнул с лошади и огляделся, положив пальцы на рукоять меча. Он крикнул что-то, но из-за разгулявшейся метели даже собственные люди не расслышали его слов. С другой стороны дороги показалась одинокая телега с возницей, но и тому пришлось остановиться. Кажется, это был какой-то старик.       А потом прозвучал сигнал.       Роуку больших трудов стоило оставаться на месте. Несмотря на оказавшийся на чужой стороне численный перевес, Гриммер ринулся в бой. Разбойники застали охрану врасплох, но хорошо обученные стражники быстро оправились, и завязался неравный бой.       — Мы должны помочь, — выдохнул Бэк, и Роук не смог не согласиться, видя, как Гриммер сражается сразу с двумя. Разбойников было меньше, но заметно было, что перенести непогоду им проще. Легкая одежда давала простор для движения, позволяла уклоняться от большинства ударов. Гриммер положил одного из своих противников.       — Сначала освободим пленников, — решил Роук и побежал вперед.       Бэк последовал за ним — быстрый и гибкий, как стрела. Почти не поскальзываясь, они добрались до первой клетки. Из-за толстых прутьев смотрели несколько пар испуганных глаз. Пять женщин жались друг к другу, силясь согреться, но все отпрянули, когда Роук с Бэком приблизились к ним. Дверь клетки надежно удерживал тяжелый замок, и мужчина потянулся за топором. Понадобилось несколько ударов, чтобы сбить засов, и дверца распахнулась.       — Скорее, вылезайте, — потянулся вперед Бэк. Женщины боялись незнакомцев, но, похоже, больше их пугало то место, куда их везли, и ожидающая неизвестность. Они поспешили выбраться из темной клети, и Бэк повел их в лес, пользуясь сосредоточенностью стражников в бою.       Роук кинулся к другой клетке. Здесь были обессилевшие старики и два совсем молодых юноши, тоже ослабевших и замерзших. Роук почти сбил замок, когда вдруг услышал вскрик и обернулся.       Один из разбойников, совсем еще молодой Стриж повалился на снег. Из-за ворота его лилась кровь, а княжич Радомир, расправившись с противником, обернулся и заметил Роука. Радомир за пару секунд преодолел расстояние до клетки и ударил мечом. Роуку удалось уклониться, и добротная сталь со звоном ударила по железному замку. Роук поспешил обнажить меч.       В следующее мгновение два клинка соприкоснулись, дрожь прошла по оружию до самой рукояти, отзываясь болью в руках. Мужчин отбросило друг от друга.       Роук не торопился нападать, стараясь разглядеть уязвимые места врага. Кольчуга княжича была плотной, с короткими рукавами и кожаной подкладкой и доходила до середины бедра. Роук откуда-то припоминал, что кольчугу не преодолеть режущими ударами. Значит нужно было уворачиваться и выжидать момент.       Радомир сражался хорошо, но словно бы лениво. Как будто заранее ждал легкой победы и не бил в полную силу. Однако, каждое движение княжича было четким и просчитанным. Роуку оставалось лишь отбивать удар за ударом, отступая назад. Княжич был быстр, а его противнику еще и мешал снег, бьющий прямо в лицо.       — Роук! — мужчина не обернулся, а вот Радомир отвлекся — и ему пришлось отступить и отклониться вбок, уходя от летящего в него кинжала.       — Бэк, клетка! — крикнул Роук и понадеялся, что юноша послушается и бросится освобождать пленных. Сам мужчина воспользовался полученной возможностью и атаковал. Сжав пальцы сильнее, он резко и быстро шагнул вперед, коротким движением целя меч в грудь противнику. Княжич отбил удар, но теперь темп боя сменился. Теперь бороться с метелью приходилось Радомиру, а его противник повернулся к ветру спиной.       Роук полностью сосредоточился на схватке. Все остальное сейчас было не важно: только он и смерть на расстоянии клинка, только это сейчас имело значение. Он ушел от широкого удара, наклонившись вперед, поднырнув под чужую руку, целя лезвием в живот противника. Радомир отпрыгнул назад, избегая опасности и щурясь от мешающего зрению снега. Роук выпрямился, замахнувшись по дуге, направляя удар в голову врага. Княжич попытался парировать удар, но лезвие прорезало рукав его рубашки. Руки не были защищены кольчугой, и показалась первая кровь.       Роук надеялся, что Бэку удалось освободить всех, кто был в клетках, но он не мог убедиться в этом. Не мог он и оглядеться, чтобы узнать, как дела идут у остальных. Оступившись на снегу, он едва успел увернуться, и лезвие княжеского меча резануло по лицу. Левый глаз залило кровью, но Роук поспешил атаковать. Княжич увернулся, уходя в сторону и пытаясь повернуться к ветру хотя бы боком. Роук не позволил этого, ступая следом, снова замахиваясь. Его удар вновь был парирован. Очередное резкое движение — бок резануло болью, но Роук понадеялся, что это не страшно.       В какой-то момент воздух разрезали странные звуки: воздух словно зазвенел, откуда-то сбоку посыпались стрелы — но они не долетали до сражающихся, словно что-то мешало им. Узнать, что, Роуку тоже не удалось, потому что пришлось в очередной раз уворачиваться от удара.       По крайней мере, он наконец нашел в себе силы поддерживать заданный темп. Что-то внутри него словно знало, как действовать, словно давно ожидало возможности проявить себя, и Роук позволил этой части своей натуры взять верх. Адреналин разнесся по венам, тело запело жаждой крови. Он ушел в сторону, избегая удара, зато замахнулся сам, словно проверяя, насколько хватает длины клинка. Радомир шагнул за ним — княжич размахивался шире, но и быстрее, привычный к тяжести оружия. Роук сократил расстояние, завел руку наверх, словно целясь в голову противника и открываясь при этом.       Княжич не преминул воспользоваться возможностью — легко отклонился, защищая голову, тут же сделал выпад мечом — колющий, и Роук остановил чужой клинок в считанных дюймах от своего сердца, отбил в сторону, а сам нырнул еще ближе, вспомнив о ноже, висящем на поясе. Он уже сжал рукоятку ножа пальцами левой руки, собираясь ударить — нужно было лишь вложить достаточно силы, чтобы пробить кольчугу, и нанести достаточно серьезную рану, чтобы…       Он не успел атаковать, когда мир вдруг разорвался жутким криком. Воздух дребезжал, словно лишенный кислорода, а в глазах у Роука потемнело. Он выронил меч и зажал уши ладонями. Крик звучал в голове, разрывал череп изнутри… слишком долго, слишком много, слишком мучительно.       Прошла целая вечность, пока этот звук исчез так же внезапно, как и возник. Открыв глаза, мужчина понял, что упал на четвереньки. Глаза видели плохо, левый почему-то заливало чем-то, и мужчина попытался вытереть его рукавом.       Сквозь стену снега виднелись силуэты. Женщина в черной одежде стояла на коленях, протягивая руки вперед, крик ее затих, но во все стороны выплеснулась магия — черная и вязкая, ощутимая настолько, что ее можно было увидеть, не напрягая зрения. Женщина превращалась в столб черного дыма в клубах своей магии, и Роук понял, что она и есть одна из Черных сестер. А недалеко от нее он вдруг увидел ту, кого и не ожидал встретить — во всяком случае, точно не здесь и не сейчас.       Кессиди.       Ветром сорвало платок с ее головы, и в светлых волосах белел снег. Она была в платье — совсем как женщины в разбойничьем лагере, и она выглядела… нормально.       Он отвлекся. Позабыл о своем противнике и почувствовал сильную боль в боку, причину которой понял не сразу. Закашлявшись, Роук повалился на снег. Княжич снова пнул его в живот, и мужчина ощутил во рту привкус железа. Радомир потянулся к мечу, но Роук ногой оттолкнул оружие дальше, и тогда княжич навалился сверху. Первый удар тяжелого кулака пришелся на скулу — и в голове зашумело. Роук блокировал следующий удар и замахнулся сам, пытаясь сбросить врага на землю.       Помощь пришла неожиданно. Что-то большое и серое метнулось сбоку, подминая под себя молодого княжича, а Роуку вдруг послышались четко и ясно: «лети».       Роук даже не ощутил боли, когда крылья прорвали кожу на спине. Большие и блестящие, с иссиня-черными перьями, они распахнулись за спиной, стоило только приподняться. Он и не ожидал, что это будет быстро и просто, он и забыл, каким пьянящим бывает это чувство, когда земля оказывается внизу — всего взмах, и он уже в воздухе. Зрение прояснилось, оба глаза видели нормально, боль отступила, словно полет оказался анестезией.       Снег мешал лететь, но крылья еще не успели намокнуть, и Роук попытался оглядеть поле боя.       Что бы ни удерживало стрелы, летящие из леса, но оно снова делало свое дело. Заснеженная дорога была запятнана кровью. Трое разбойников были мертвы, но стражников погибло вдвое больше. Оставшиеся все еще сражались. Гриммер отбивался сразу от троих, Бэк лихорадочно бил топором по замку последней клетки.       Княжич Радомир неподвижно лежал на земле, а огромный светлый волк кинулся к ближайшему стражнику.       Черных сестер было две. Одна стояла, удерживая барьер, вторая же сидела на снегу, что-то прижимая к груди, в окружении черных перьев. Кессиди тоже была там — рядом с Черной сестрой, удерживая ту за плечи и оглядываясь. Роук пообещал себе, что найдет ее позже, потому что сейчас он не мог позволить себе еще медлить.       Роук спикировал вниз — прямо к последней клетке, и отобрал у Бэка топор, с которым тот мучился. Парень испуганно отпрянул, увидев крылья за спиной мужчины, но Роук не стал терять время. Он ударил два раза и распахнул дверь клетки. Две молодые девушки испуганно вжимались в прутья, держась как можно дальше от него — их пугали крылья. Но маленькая девочка неожиданно кинулась к нему, обвивая руками за шею.       — Все хорошо, — шепнул он, свободной рукой поглаживая Лисс по волосам, — все в порядке, я заберу тебя отсюда.       Девочка не плакала — он отчего-то это знал, хоть и не мог видеть. Она только прижалась к нему, словно ни на мгновение не сомневалась, что ему можно верить.       — Выходите, — махнул рукой девушкам оправившийся от потрясения Бэк. Роук поспешно отошел в сторону, отдавая топор парню и теперь надежно придерживая ребенка. Девушки выбрались из клетки, но предпочли держаться подальше от Роука.       — Уходим, — кивнул Бэк и побежал к лесу, увлекая за собой последних пленных. Роуку удалось снова подняться в воздух, хотя крылья отяжелели. Девочка не отпускала его шею, но он все равно держал ее как можно крепче. Бэк прокричал что-то и скрылся за деревьями. Роук спустя мгновение и сам нырнул в спасительную чащу. Доносящийся шум свидетельствовал о том, что остальные последовали за ними.       Волк быстро обогнал всех их и исчез в темноте.       Убрать крылья Роук не мог, но и взмахнуть ими — тоже. Они отяжелели от воды, в которую обратился тающий снег, но бежать почти не мешали. Почти — потому что их тяжесть казалась привычной и желанной. Он скучал по крыльям каждый раз, когда приходилось их прятать.       Через какое-то время, когда все они достаточно углубились в лес и поняли, что их не преследуют, разбойники позволили себе перейти на шаг. Их было меньше, и одежда каждого оказалась покрыта кровью. Мертвых они несли с собой, раненые же старались идти самостоятельно. Роук не мог найти в себе смелости взглянуть на тела убитых — вина грызла его изнутри, но сейчас он еще мог ее игнорировать, пока Лисс крепко за него держалась, позволяя унести подальше, позволяя забрать в безопасное место. Она совсем не плакала.       Остальные смотрели на него — на крылья. И он не знал, как будет объяснять это, да и не знал, как вообще можно сейчас что-то объяснить.       Зато вскоре вокруг послышались совсем тихие звуки — хруст веточек да шелест сухих листьев, и на миг можно было подумать, что оставшиеся стражники нагнали их, но нет. За деревьями мелькали странные изломанные тени, не похожие на силуэты обычных людей. И Роук догадался, что болотная ведьма послала на помощь сражающимся не только своего волка.       Когда они высыпали из леса и направились во двор разрушенного замка, ведьма уже сидела возле костра, беседуя с Одетт. Женщины суетились вокруг, но немедленно кинулись к мужьям, братьям и друзьям, как только те вернулись. Роук отступил, избегая толпы и пользуясь тем, что его еще никто не останавливает. Пройдя к костру, он опустил девочку на землю. Лисс, однако, не сразу согласилась разжать руки.       — Все в порядке, — шепнул он ей, — ты в безопасности. Никто тебе больше не навредит.       Она лишь чуть-чуть ослабила хватку и, отстранившись, внимательно взглянула ему в глаза. Взгляд девочки был и напуганным, и отрешенным сразу. И было в глазах Лисс столько понимания и глубины, что ему на миг стало почти страшно.       — Я никому не дам тебя в обиду, — пообещал он девочке, чувствуя себя в большой мере за нее ответственным. Но то, что сейчас этот ребенок оказался здесь, было едва ли не чудом. Это было важно, потому что говорило о том, что все, что случилось раньше, не было напрасно.       — Обещаешь? — спросила она очень серьезно, и он кивнул. Только тогда Лисс отпустила его и бессильно села на землю. Внешне казалось, что она не ранена, и сейчас это было самым главным, но выглядела она измученной и изможденной в своем поношенном платьице, пропахшем плесенью и пропитавшемся сыростью подземелий.       В следующий момент он почувствовал толчок в плечо и едва не свалился на землю. Гриммер сгреб его за шиворот, глядя в глаза. Лицо старика было перекошено от боли и гнева. Боли за погибших, — понял Роук. Старик чувствовал вину за каждого, кто умер, ведь он был главным среди них. А гнев его был обращен к Роуку.       — Что ты такое?! — процедил Гриммер сквозь зубы и Роук прикусил язык, не зная, как ответить.       В его краях было слишком много названий. Здесь, возможно, не поняли бы ни одного. Он не был оборотнем, хотя мог обращаться в птицу. Не был он и колдуном, ведь его крылья не были магией, а лишь частью его. Иногда похожих на него величали анимагами, но мужчина не знал, будет ли это слово понятно в этом краю.       — Я ворон, — наконец выдавил он, и это, по крайней мере, было для него самого правдой.       — Ты один из этих?! Ты нечисть? — не унимался старик, щуря глаза.       Роук покачал головой. Он не знал точно, что здесь зовут нечистью, но не сомневался, что к таковой не относится. Гриммер отпустил его нехотя и отступил, явно исчерпав свои возможности. Что делать теперь, он не знал. Роук выпрямился, оглядываясь. Похоже, на него смотрели все. Кто-то — со страхом, кто-то — со смесью оного с восхищением. Это было странно, но почти предсказуемо. А он вдруг ощутил необычайно острую тоску по Кэт.       Выручил его Бэк. Парнишка шагнул вперед, будто пытаясь загородить его собой — выглядело это немного глупо, но вызвало у Роука чувство благодарности.       — Нечего тут смотреть. Бросьте, парни. Подумаешь, мужик с крыльями! Тоже мне диковинка. Он же один из нас, он сражался вместе с нами, вы сами это видели!       То ли речь произвела на всех впечатление, то ли сказались произошедшие события, но люди действительно разошлись, а Бэк обернулся к нему.       — Ты… хорошо держался, — нервно сглотнув, заметил парнишка, — и неплохо дрался.       — Нужно позаботиться о пленных, — отозвался Роук.       — Ими уже занимаются, — заверил его юноша, — ими и теми, кто ранен. И…       Он замолчал, и оба отвернулись, понимая, что самое тяжелое им еще предстоит — попрощаться с умершими и похоронить их. Роук вздохнул и оглянулся, взглядом ища Лисс, и очень удивился, увидев, что девочка сидит рядом с Болотной Ивой, пока та помогает раненому старику. Издалека Ива даже казалась красивой, когда лицо ее освещалось сиянием магических нитей, но красоту ее сводили на нет холодные колючие глаза. Лисс же внимательно наблюдала за ней, но, почувствовав взгляд Роука, обернулась и улыбнулась ему. Она словно бы вновь ничего не боялась.       А Ива надежно хранила свои секреты. Роук задумался о том, что случилось немногим раньше. Об одноглазом волке, который спас ему жизнь. И о стрелах, что сыпались из-за деревьев на головы сражающимся — кто же стрелял из луков?       Мужчина устало прошел к ближайшему костру и рухнул на колени, собираясь подождать, пока крылья просохнут. Тогда можно будет убрать их и разобраться с ранами. Он только теперь понял, что в бою его немало потрепало — адреналин схлынул, возвращая телу способность чувствовать боль, и ран почему-то оказалось больше, чем он помнил. Левая половина лица ответила на прикосновение болью, доводящей до тошноты. Сбитые в кровь пальцы подрагивали, и Роук с сожалением вспомнил, что даже не подобрал свой меч, и только нож остался на поясе. Прижав ладонь к неповрежденной стороне лица, мужчина зажмурился, призывая все свое самообладание. Воспоминания возвращались к нему картинками, напоминали о моментах, когда любое неверное движение грозило гибелью. Он словно только сейчас осознал, что совсем не хочет умирать.       Помнится, прежде в его жизни случались периоды, когда тьма накатывала — неприятная и густая, заползающая в легкие, когда твари, порожденные воспоминаниями и тревогами, терзали его разум, когда безумие приходило во снах… и тогда он задумывался о смерти. О том, что она способна быть освобождением — для него или тех, кому он не был безразличен.       Ученик колдуна был прав: тогда он не мог отыскать смысла своей жизни, не знал ей цены и цели. Теперь же… он действительно обрел то, что ему обещали. Он обрел то, ради чего стоило бороться и продолжать жить. Сидя у костра и оглядываясь, видя лица людей вокруг, он все четче осознавал, что ему есть, за что сражаться, за что подставляться под мечи или стрелы, терпеть удары судьбы или резкие слова старика Гриммера.       Он видел Лисс, которую сумел спасти — а ведь это многого стоило. Не только Лисс, но и всех этих людей они смогли освободить: стариков и женщин они избавили от страшной участи — и разве это не было по-настоящему важно? Лисс поймала его взгляд и кивнула, словно зная, о чем он думал. Наверняка она думала о своем или хотела его успокоить, показать, что все в порядке, но… ему показалось, будто это было негласным одобрением — самих небес, быть может.       И еще он видел Одетт. Хрупкую и нежную, но такую сильную, искреннюю и по-своему наивную — такая нежная трогательная наивность доступна лишь неиспорченным и невинным существам, а он так давно не видел ничего подобного… Девушка, хромая, ходила среди людей, помогая всем, чем только могла, но Роук вновь и вновь ловил ее взгляды, постоянно обращающиеся к нему. Она оставила свою палочку, чтобы переносить в руках необходимые принадлежности.       Одетт подошла ближе, смущенно опуская голову, чуть поджав губы, словно не позволяя каким-то словам сорваться с языка. Неловко опустившись на колени рядом с ним, девушка потянулась к его лицу, грустно покачала головой, и Роуку стало даже любопытно, что такое она видит. Она не смотрела ему за спину, словно не видела крыльев или пока не желала их видеть.       Смочив чистую тряпицу водой, она стала смывать кровь и грязь с его лица, и мужчине пришлось крепко сжать зубы, чтобы не издать ни звука. Слишком разнились эти ощущения — боль от прикосновений и радость от близости Одетт. Девушка нежно касалась его кожи, но не желала встречаться с ним взглядом.       — Все так плохо? — решил осведомиться Роук, когда она вдруг замерла, глядя ему в лицо.       — Повезло, что глаз цел, — тихо отозвалась девушка, — останется шрам.       — Еще один? — он нервно улыбнулся и попытался свести все к шутке, — слышал, девушкам нравятся шрамы.       Одетт не улыбнулась, хотя взгляд ее потеплел, и она потянулась достать из складок платья склянку с мазью — это была некая кашица, изготовленная, наверное, из каких-то целебных трав.       — Будет больно, — предупредила девушка, и он кивнул, позволяя ей делать то, что должно. Она покрыла промытую рану мазью, но засомневалась, стоит ли накладывать повязку. Роук остановил ее руку, поймав за запястье — от прикосновения пальцы стало покалывать, и приятное тепло разлилось глубоко под кожей.       — Прости, — вспомнив кое-что, помрачнел мужчина и поспешил объясниться, заметив ее растерянность, — я обещал, что все закончится хорошо. Не вышло.       — Все закончилось хорошо, — возразила Одетт, — ты ведь вернулся.       Прикусив губу, она освободилась от хватки его пальцев и опустила взгляд. Потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы она, казалось бы, справилась со своими мыслями и решила продолжить лечение. Снять одежду было бы непросто — крылья прорвали дыры на спине рубашки, так что оставалось лишь дорвать остальное. Одежда и так теперь уже вряд ли бы сгодилась на что-то полезное — только на тряпки, да и то в лучшем случае. Освободившись от рубашки, мужчина выпрямился, игнорируя тут же напомнившее о себе ранение в боку, а Одетт наклонилась, осматривая повреждение.       — Похоже, тебе сегодня везет, — заметила она, — рана не серьезная.       — Ну, у меня ведь был оберег, — отозвался Роук и прикусил язык, заметив, что девушка порозовела. Одетт быстро промыла эту рану и несколько мелких, после чего наложила мазь и повязку. Когда она закончила, Роуку казалось, что от него должно пахнуть, как от лесной аптеки, но это было небольшой ценой за такую помощь.       — Я рада, что у вас получилось, — призналась девушка после, просто сидя рядом и устало оглядываясь. Похоже, теперь все раненые были вне опасности. Освобожденных пленников отвели в помещения, чтобы отогреть и накормить.       — Я не рад, что люди пострадали, — признался мужчина.       — Ты не виноват, — отозвалась Одетт, быстро догадавшись, что его мучает, — они знали, куда идут, они сделали свой выбор. Ты тоже его сделал.       — Да, сделал, — согласился Роук и вдруг задумался. Он вспомнил, как в первые часы своего пребывания в этом мире встретил бродячих артистов, вспомнил темноволосую Астру, читающую по его руке и вспомнил ее слова. «А что я ищу, Астра?» — спросил он тогда, и она отозвалась немедленно. «А чего всякий ищет — судьбу свою». Оглядываясь, наслаждаясь теплотой присутствия Одетт и благодарностью и верой в глазах спасенных людей… он думал о том, что Астра не ошиблась. Он нашел свою судьбу, но теперь нужно было решить, готов ли он принять ее.       — Так ты можешь летать? — тихо задала вдруг вопрос девушка, заставляя его вернуться в реальность. Он кивнул, и она восхищенно взглянула ему за спину. А он вдруг вспомнил, как Кэт однажды пыталась просушить ему крылья от воды с помощью фена. Мысль вызвала смешок и щемящую тоску в груди. Одетт протянула руку, но одернула себя, словно не решаясь прикоснуться к темным перьям.       — А ты хотела бы иметь крылья? — спросил он ее, и девушка выдержала долгую паузу, прежде чем ответить.       — Я всегда любила сказки, — тихо заметила она, — иногда в детстве я мечтала улететь далеко-далеко. Куда-нибудь, где было бы всегда тепло, где светило бы солнце и не было горестей и болезней. Знаешь… есть одна старая сказка про волшебную страну, где исполняются все мечты, и говорили, что только на крыльях можно в нее попасть.       — Может, однажды я возьму тебя с собой, — шепнул ей Роук, — мы взлетим и отыщем эту страну.       Он говорил полушутя, хотя едва ли мог скрыть странную дрожь своего голоса. Одетт улыбнулась ему и подсела ближе — так, что он теперь остро ощущал тепло ее тела. И еще недовольный взгляд старика Гриммера, сверлящий ему затылок.       — Можно? — спросила вдруг девушка, протянув ладонь, и он кивнул, тут же посерьезнев. Она оказалась совсем близко, протянула руку ему за спину и мягко коснулась крыльев. Глаза ее то ли удивленно, то ли восхищенно расширились, и она чуть увереннее погладила темное оперение.       — Такие мягкие перья, — заметила она, — а блестят, как… как сталь?       — Это из-за цвета, — отозвался Роук.       Теперь они сидели совсем близко, и дыхание их смешивалось. Осознав это, Одетт замерла, глядя ему в глаза, а сам он немного наклонил голову, приближая свое лицо к ее. От девушки пахло лесными травами, лекарственными смесями и еще цветами. Аромат был приятным и как будто слегка опьяняющим. Грудь ее часто вздымалась, словно от волнения, а руки задрожали. Темные глаза как будто затуманились от такой близости, и губы приоткрылись, искушая и маня. Роуку оставалось лишь еще немного придвинуться вперед, чтобы их губы соприкоснулись, и он представил, каким наслаждением было бы поцеловать Одетт — целовать ее нежно и осторожно, лаская кончиками пальцев ее нежную кожу, вдыхать аромат волос.       И ему бы показалось, что сделав шаг в портал, он принял единственно верное решение.       Но он не успел этого сделать, потому что совсем близко послышались шаги, а потом свет загородила упавшая тень. Одетт резко отпрянула от него и поспешно поднялась на ноги, щеки ее порозовели, как и кончики ушей. Болотная Ива прищурилась, а потом перевела взгляд на Роука. От ведьмы пахло полынью, волчьим мехом и дурными предчувствиями.       — Девочка, которую ты принес, больна, — коротко бросила она.       Роук последовал за молодой женщиной немедленно и безоговорочно, вошел в холл полуразрушенного замка и добрался до дальней комнаты, куда поместили освобожденных пленников. Это была просторная и теплая комната, полы которой почти скрылись под слоями одеял — выцветших и сшитых в большинстве своем из различных лоскутков. Людей было не много, и Лисс тоже была здесь. Сперва Роук не увидел ничего странного. Подойдя к девочке, которая, похоже, единственная из всех не боялась его из-за крыльев, мужчина опустился на корточки и вгляделся в ее лицо.       — Как ты? — спросил он, отмечая в слабом свете нескольких свечек, что глаза у ребенка покраснели, а на лбу выступили бисеринки пота.       — Плохо, — пожаловалась Лисс и прижала руки к груди, — все болит, — захныкала она, — так плохо!       — У нее жар, а еще, — Ива тоже присела на пол и потянулась к Лисс. Девочка протянула ей руку безоговорочно, и ведьма показала Роуку странное пятно на запястье ребенка. Сперва это показалось игрой света и тени, после можно было принять его за родимую метку, но слишком правильными были контуры, словно кто-то взял перо и нарисовал знак на бледной коже: два полумесяца, прижатых друг к другу.       — У каждого из них такое, — заметила колдунья, взглянув на мужчину, — у кого-то на руке, у кого-то на шее или на спине. Они отмечены знаком богини.       — Чьим знаком? — прищурился Роук, решив было, что ему послышалось.       — Исполняется древнее пророчество, — странным голосом отозвалась Болотная Ива, — в этих людях пробудилась древняя сила… значит, это правда. Все слухи и то, что Черные сестры здесь… все это неслучайно. Богиня возвратилась на континент, чтобы низвергнуть царство людей.       В голосе ее звучало едва ли не восхищение, но мужчина почувствовал заклокотавшую внутри жуть. Даже Лисс поспешила освободиться от цепких пальцев колдуньи и потянулась к Роуку. Он прижал девочку к себе, поглаживая по русым волосам. Ива моргнула и растянула губы в подобии улыбки, хотя взгляд ее остался колючим.       — Близятся суровые времена, — уверенно заявила она.       — Ты можешь помочь? — оборвал ее Роук, но женщина покачала головой.       — Никто не сможет помочь здесь. Каждый из этих людей заражен старинной магией, а в ней… — она запнулась, взглянув в лицо Лисс, — в ней этой магии слишком много, чтобы вместить.       — Что это значит?       — Она может умереть. Я… я слышала, что так бывает. Когда сила оборачивается против своего хозяина… это не такая уж и редкость, — призналась она, и Роуку все же показалось, что в голосе ее прозвучала горечь, а глаза на миг потеряли свой холод и безразличие, став почти… человеческими? Лисс не издала ни звука, не всхлипнула, не заплакала, но лишь крепче обняла его за шею. Роуку стало почти физически больно от осознания того, как девочка доверяет ему, а он не готов был лишиться этого. Именно тогда, когда он почти поверил в то, что все сделал правильно, в то, что это стоило всего… он не мог обмануть ее веру, не мог позволить ей пострадать.       — Что можно сделать?       — Роук, — протянула ведьма, и он отдаленно заметил, что это первый раз, когда она произнесла его имя с грустью и пониманием.       — Чем можно помочь ей? Чем угодно?       Болотная Ива молчала долго, а потом огляделась, словно опасаясь посторонних ушей, и наклонилась ближе к нему. Тяжелые косы упали на плечи колдунье, лицо ее в отблесках пламени выглядело бледным и неживым, словно вылепленным из воска. Но ее слова наполнили Роука надеждой.