Запутались нити Тьеррхельма

      Под кожей неприятно скребло. Демон остановился на углу, запахивая поглубже пальто и механически поправляя перчатки. В морозном воздухе дыхание уже оживало белыми клубами, напоминая дым.       Признаться, Мариус тосковал по прошлому: по девятнадцатому-двадцатому векам, безвозвратно минувшим. Так обычно скучает всякий юноша, вспоминая беззаботное детство, если только можно назвать детством время бесконечных кутежей в борделях и вечера, проводимые среди опиума и алкоголя. С особой нежностью, свойственной только демонам и, наверное, еще серийным убийцам, Мариус припоминал, какими были тогда тихие улочки, на которых прохожие в полутьме пугаются друг друга. В окружении мистических бульварных страшилок с оживающими чудовищами демону было донельзя комфортно, а уж какими были тогда люди… тот несравненный флер страха и отчаяния, безумие, плещущееся в каждом втором взгляде…       Мариус со скрытым неудовольствием взял у ведьмы на углу газету и развернул, желая мельком ознакомиться. Не получилось: глянцевый Асмодей улыбался во все три ряда зубов, удерживая на руках новорожденного демоненка, беззаботно хватающего родителя за рог. Интервью со счастливым отцом семейства скромно пряталось на девятой странице, и Мариус заочно познакомился с сестренкой с чудесным и редким среди адской аристократии именем — Дэлеб. Чудесно, просто чудесно, признанный отпрыск Архи — это целое событие. Не ровен час, начнут искать выгодную партию — чем раньше, тем лучше, желательно, пока дитя не покинуло колыбель и не начало самостоятельно мыслить.       Без должного внимания юноша пролистал остальные страницы, мысленно проклиная прогресс и многочисленные желтостраничные издания. После статей об экономическом упадке где-то на Западе и демографическом всплеске среди вампиров притаилась статья о внезапно исчезнувшем почти-миллионере, издателе и завидном холостяке со знакомой фамилией. Мариус знал, что отделы магического правопорядка все равно замнут любое дело, но фотография со сдержанно улыбающимся знакомцем неприятно резанула глаз — словно упрек, напоминание о личной неудаче. Забавно.       Демон испепелил газету и пошел дальше.       Утренний город пах свежевыпавшим снегом, глинтвейном и апельсинами, некоторые магазинчики одевались в рождественские огни, на углу какой-то человек в костюме эльфа собирал пожертвования для церкви.       — Храни вас Бог, счастливого вам Рождества! — выпалил человек, когда Мариус протянул ему чек. После такого пожелания настроение слегка поднялось, а губы растянулись в довольной ухмылке — словно от шутки, понятной лишь избранным. В целом, до праздника было еще далеко.       Последние несколько дней выдались сумбурными и дымно-пряными из-за темных альковов клубов и прикосновений, которым юноша не помнил начала и конца. Эрин была рядом — порой незримо, но чаще во плоти, пока он вгрызался пальцами в ее податливое тело и взглядом — в ее горящие глаза. Но рядом с безумной страстью поселилось смутное подозрение: что она сотворит с ним? Демоны не имели привычки отдавать свои сердца кому-либо, собственно, наличие сердца — вообще тема для споров, но все же Мариус не мог так просто отбросить то, что происходило с ним. С Эрин, с ними обоими. Ему не нравились эти мысли, не нравились чувства, он бежал от них и возвращался к ним, пытался прийти в себя и еще больше сходил с ума, а присутствие Эрин только растравляло раны.       От таких вещей нельзя исцелиться.       А Мариус и не желал.       В какой-то момент он понял, что болен с радостью и удовольствием, вот только покориться все еще не желал. И каждый раз, когда он думал о том, что не стоит идти к ней, не стоит все ей рассказывать, пытка возобновлялась. Кто знал, что демоны подвержены безумию?       Заказанное такси прибыло через пару минут, и Мариус вольготно устроился на заднем сидении, назвав нужный адрес. Автомобиль вскоре выехал за город и вдоль дороги выросли деревья. Утро теперь пахло хвоей и морозной свежестью, неприятно отрезвляющей и придающей ясность рассудку.       Прикрыв веки, Мариус представлял, как где-то в огромном, душном и дышащем городе Эрин поднимается с постели, кутаясь в простыни. Тонкий силуэт на фоне распахнутого окна, хрупкие руки, играющие с локонами, разбитые и припухшие после его поцелуев губы. Даже открывая глаза, демон продолжал ее видеть и не знал, куда деться от сладкой ноющей боли где-то под ребрами.       Такси свернуло глубже в лес — туда, где все утопало в по-зимнему мутной зелени. Они ехали недолго, но город легко остался далеко позади, послушно растворился в мшистой прохладе, так что казалось, что и лес этот — настоящий, а не искусная выращенная человеческими руками подделка. «Гринвуд» вынырнул из этого вороха фальши внезапно, с каким-то остервенением и насмешкой, затаившейся в провалах окон.       Заплатив таксисту, Мариус замер перед коваными воротами, выглядящими так, будто он получил приглашение в прошлое либо на съемку очередного триллера про сверхъестественный дом. Когда-то это должен был быть добротный особняк, неподалеку угадывалось даже подобие часовни, только от былой роскоши осталась одна оболочка. Фасад был несколько раз перекрашен, и совершенное зрение угадывало сеть свежих трещин на стенах, крыши казались сиротливо опустевшими, кое-где на них еще виднелись обломки гипсовых статуй. К парадному входу бежала дорожка, заросшая сорняками и припорошенная недавним снежком. В темноте зарешеченных окон отчетливо угадывались тени.       — Мистер Кресте.       Он рассматривал дом со всем вниманием, но почему-то совсем пропустил момент, когда ворота отворились, и Альма Джут приблизилась к нему. Все еще серая мышка, ее посредственность не могли поправить даже дорогие полусапожки и симпатичные очки в роговой оправе.       — Доброе утро, — кивнул он, щурясь и вглядываясь в окна. Здание угрожающе скалилось в ответ, вибрации магии отчетливо звенели в воздухе, волнами накатывали и омывали его ботинки. Демон отвернулся, словно выходя из транса. Вязь на кованых воротах складывалась в слово «Гринвуд» — чудесное название для частной клиники.       — У меня смена до шести, я ожидала вас только к вечеру, — заметила ведьма, но без разочарования или упрека. Видимо, к несбывшимся ожиданиям она относилась в высшей степени философски.       — Взглянуть, где вы обитаете, — протянул демон, — оказалось весьма… любопытно.       — Иногда стоит усмирять свое любопытство, мистер Кресте.       — Зовите меня Мариусом, а я с удовольствием буду звать вас Альмой, — оборвал ее демон, переходя в ненавязчивое наступление, которое, однако, не возымело особого эффекта. Собеседница только равнодушно подернула плечами и бодро зашагала к дому, на ходу кутаясь в пальто. На затылке ее волосы были заколоты симпатичной заколкой-крабиком с россыпью обсидианов. Заколка напоминала маленького паука.       — Чтобы вы понимали, у нас здесь особый контингент пациентов, поэтому не удивляйтесь ничему, не пугайтесь и постарайтесь сами никого не напугать.       — Вы здесь управляющая?       — Нет. Психотерапевт и заведую отделением…       — О, так вы гипнотизируете людишек? Или кого-то еще? — ухмыльнулся Мариус, оглядываясь. Чужая магия ощущалась весьма отчетливо и слегка раздражала, как обычно раздражает натертая мозоль. На вкус эти чары были очень сладкими, пахли корицей и ванилью — и еще совсем немного пеплом, будто где-то в этом здании незадачливый повар спалил рождественское печенье.       — Вы собираетесь предложить себя в качестве подопытного? — осведомилась молодая женщина, безупречно копируя его интонацию. Такой талант даже заслуживал определенного уважения, и Мариус выразил его, обогнав спутницу на несколько шагов и отворив перед ней дверь. Все-таки он был аристократом и воспитывался самым лучшим образом, только ведьма отчего-то взглянула на него очень странно и как будто знакомо. Удивительно, какой знакомой она могла выглядеть, если он задерживал на ней взгляд. Вот и сейчас… проходя мимо него… этот поворот головы, чуть сжатые губы, опущенные ресницы… он словно уже видел все это — именно это, точно такой же момент, только этого не было, а отчего-то показалось, что он знает ее наизусть.       Внутри здание было чистым, с сетью темных вен-трещин, с голубоватыми вспышками каких-то особенных ламп, с безликими санитарами в халатах. Мариус чувствовал себя здесь зрителем, внезапно провалившимся из комфортного кинотеатра в мир за тонким полотном киноэкрана. Он стянул перчатки и украдкой прикоснулся к стене.       Дом был живым, пел и шептал, дышал и страдал под его ладонью. Пальцы исследовали известковую крошь, налет токсичной краски, слои мертвых насекомых где-то глубоко, а еще дальше — что-то искалеченное и искаженное, искривленный разум, разбитый на кусочки.       — Вам не стоит этого делать, — мисс Джут поймала его руку и заставила отступить. Демон моргнул, и магия утихла, только кончики пальцев покалывало от прикосновения с домом. Юноша опустил глаза и заметил, что руки ведьмы обтянуты тонкими шелковыми перчатками — неужели она защищается от него? Это одновременно льстило и тревожило.       Альма провела его по узкой боковой лестнице на третий этаж, который должен был быть последним в этом здании, но лестница продолжалась ввысь — в часть дома, достроенную внутрь и вглубь с помощью магии. Собеседница ловко уводила его в лабиринт коридоров, так что здание словно становилось шире и запутаннее с каждым поворотом, из-за стен доносились голоса и даже иногда чьи-то крики, но сколько бы Мариус ни вслушивался или ни пытался призвать свои силы, за новым поворотом все утихало, они шли так быстро, что демон почти заблудился, но не произносил ни слова сомнения или недовольства. Мисс Джут словно испытывала его на прочность — так же, как он испытывал ее.       Осторожно и ненавязчиво, но они копошились друг в друге. Словно могильные черви в трупе.       Сравнение пришло само собой и было болезненным.       — У этого места есть история, — наконец нарушил тишину демон.       — История есть у всего и всех, мистер Кресте…       — Мариус, — поправил он, — когда я дотронулся… Здесь есть что-то…       — Необычное? Было бы глупо отрицать очевидное. А также бесполезно и смешно, так что да, вы правы.       — Так значит, вы лечите психические недуги?       Она резко обернулась, прожгла его внимательным взглядом, будто подбирая верные слова.       — Не всегда, — после недолгой паузы призналась молодая женщина.       — Принимаете не всех? Или не всегда лечите? — догадался демон и прищурился. Верная реплика была вознаграждена — Альма чуть улыбнулась, и на дне ее бесцветных глаз демону померещились опасные огоньки.       — Так что, — продолжал демон, лениво растягивая слова, — иногда вы, как приличная крестная фея, помогаете больным деткам, а порой… как коварный Румпельштильцхен, калечите судьбы?       Она остановилась резко, обернулась к нему, и Мариус тоже замер, чувствуя какое-то странное возбуждение. Не задумываясь, что делает, юноша протянул вперед обнаженную ладонь. Альма ударила по вытянутой руке и нахмурилась.       — Не забывайтесь, мистер Кресте, — голос ее дрогнул лишь на последних нотах, и демон растянул губы в улыбке. Маленькая ведьма мнила себя хозяйкой ситуации, догадался он. Думала, что на ее территории он вынужден играть по чужим правилам…       — Прошу прощения, — миролюбиво отозвался он, — продолжайте, доктор Джут.       — Мы оказываем услуги влиятельным клиентам, — резко пояснила женщина, возобновляя путь. — И здесь не держат обычных людей.       — Сверхъестественная психушка? Звучит как идея для фильма ужасов.       — Вы и представить себе не можете, мистер Кресте, как много власть имущих решает упрятать конкурента сюда, а не подсылать убийц. Или сколько неугодных наследников, — все тем же ровным тоном продолжала женщина, но Мариус почувствовал дрожь на коже. — Кажется, вас можно поздравить с рождением сестры?       Юноша усмехнулся, почти восхищенный таким точным уколом. И в самом деле… неровен час, он и сам может оказаться в подобном месте. Он представил бесконечные дни под пульсирующей флуоресцентной лампой… и покачнулся. Совершенно случайно пальцы мазнули по выбеленной стене…       Девчонка с пушистой гривой светлых волос визжала, цепляясь за стены и оставляя на них незримый след царапин и частички обломанных ногтей. Безликий санитар тащил ее за собой, пока девчонка упиралась. Следы уколов на белых руках. Капли крови на больничной пижаме. Знакомое лицо с большущими, как у олененка, глазами.       Он одернул ладонь и вдруг осознал, что задыхается. Видение затопило разум, чужие страх и боль впитались в подкорку. Демон прижал ладонь к носу, почти ожидая почувствовать влагу.       — Мистер Кресте…       — Я в порядке, — резко бросил он и выпрямился, натягивая перчатки.       — Должно быть, это тяжело, — тихо заметила ведьма, — жить с вашим даром. Любое случайное прикосновение… не представляю, как у вас хватает сил не сойти с ума.       Он промолчал, вместо этого погрузившись в мысли. Пальцы так и саднило от соприкосновения с чужим кошмаром, где-то внутри протестующе ворочалась потревоженная тьма. Демону вдруг захотелось рассмеяться: прежде такие места, такие тюрьмы для неугодных… их было много у смертных. Всегда оказывалось так легко избавиться от любых противников, но теперь выходило, что дух смертных заразил и его собственный мир: эта искусная тюрьма не зря пульсировала вокруг него магией, словно опутывая колючей проволокой. Он уже не сомневался, что доносящиеся отовсюду странные звуки принадлежат ему подобным: сколько таких существ заперто в этих сырых стенах, опутаны чужим колким колдовством?       Он вспомнил лежащую в сети его собственных плетений девушку… не хотелось бы оказаться на ее месте — но, похоже, и такое возможно. Вдруг перестать быть пауком и превратиться в муху.       — Выходит, — протянул он тихо, но не беззвучно, — вы не просто доктор, но и тюремщица.       — Тюрьма лучше смерти, — отозвалась молодая женщина, не оборачиваясь.       — Откуда вам знать?       — Из тюрьмы можно выбраться.       — Смерть тоже не конечна… для многих, — хмыкнул он и рассмеялся почти угрожающе. Ожидая, что мисс Джут обернется, захочет возразить… и не дождался. Мариусу вдруг показалось, что весь их разговор представлял собой нечто большее, что они говорили… не о том, что ему представлялось.       Словно все вокруг сговорились изъясняться загадками. Всколыхнувшаяся сперва лишь немного злость теперь вспенилась: вокруг демона с недавнего времени заплелся слишком обширный клубок чужих тайн, опутывающих и не дающих вздохнуть. Как бесконечная ловушка, в которой каждый шаг может стоить жизни… Он чувствовал, что с каждым мгновением все сильнее погрязает в чужой игре, сценарии, в котором ему не дали хоть сколько-то значимой роли — всего лишь марионетка, незначительная и ничтожная.       Что же, он вполне может подыграть.       — Вам нужно научиться быть осторожнее, — словно читая его мысли, заметила идущая впереди девушка. Мариус усмехнулся: неужели она пытается ему угрожать? Или это… предостережение?       — Мне не так легко навредить, — отозвался он.       — Надеюсь на это, мистер Кресте.       Удивительно, как вовремя завершился их путь — ровно когда они закончили разговаривать. Мир снова наполнился звуками и запахами, чужое присутствие ощущалось острее и реальнее, а маленький кабинет, где оказались двое, навевал ассоциации с кабинетом директора школы, хотя Мариус вроде бы не посещал школу, его обучали всему необходимому на дому, пока папочка Асмодей улаживал дела в соседних комнатах, а сотня низших демонят приводили замок в порядок.       Несмотря на то, что мисс Джут, должно быть, проводила здесь много времени, кабинет выглядел заброшенным, какими выглядят лишь те вещи, к которым не прикасаешься долгое время. Часы останавливаются, если не заводить их каждое утро, дорогие украшения покрываются слоем пыли. В этом кабинете было холодно и из-за стен сильно тянуло отчаянием. Пахло кожей — из-за дорогого кожаного кресла, — деревом и лаком — благодаря тяжелому письменному столу, — и пылью. Это была серая безликая комната, и ведьма сливалась с нею, терялась здесь, растворялась, как сахар растворяется в кофе — без остатка и следа, если только не сделать глоток, не вдохнуть воздух поглубже и не покатать этот мутный привкус на языке.       В том, как Альма склонилась над бумагами на столе, тоже было что-то знакомое. Эти легкие движения рук, когда она перебирала пергаменты, чуть приоткрывшиеся губы, едва заметная складка меж бровей.       — Я расшифровала то, что вы мне дали, — выпрямилась молодая женщина, протягивая ему пару листов, — это ритуал, довольно сложный, некоторые компоненты мне незнакомы вовсе, кое-какие связки… кажется, их не понять без свидетелей, без кого-то, кто воочию видел такую магию.       Листы были испещрены узорами рун — уже простых и понятных Мариусу, хотя некоторые вещи, действительно, вызывали вопросы. В общих же чертах, Мариус теперь понимал, что это заклинание, образующее сильнейшую связь, почти что неразрушимые кандалы для одного существа, вынуждающие подчиняться другому. Подчиняться — нет, это было неверное слово, слишком грубое. Пожалуй, больше подошло бы — хранить. Да, хранить другого, оберегать. Очень сложное заклинание, узор рун не терял особого очарования даже в переводе, и стиль написания у мисс Джут был очень… очень изящным, стоило признать. Почти поэтичным.       — Я хотела бы продолжить работу, — заметила колдунья.       — У меня нет больше ничего, — покачал головой демон, погружаясь в собственные мысли.       — Это не так. Несомненно, это заклинание представляет интерес… но куда важнее и интереснее было бы узнать, откуда оно пришло. Таких сил нет в нашем мире. Я навела кое-какие справки, задействовала связи… и подобных печатей и связок нет ни в одном алфавите, ни одна магическая школа не использует такие ритуалы. Я думала… я была уверена, что это попросту что-то очень древнее, теперь же я уверена, что оно вовсе не принадлежит известным нам измерениям.       — И что же вы хотите, в таком случае? — осведомился Мариус, чуть прищуриваясь, осторожно сворачивая листы несколько раз и убирая во внутренний карман пиджака. Альма смотрела на него совершенно спокойно, только глаза ее чуть поблескивали.       — Мистер Кресте, если бы кому-то… кому угодно удалось овладеть знаниями, подобными этим… это было бы уникально.       — Это всего лишь одно заклинание, Альма, не обольщайтесь…       — Разве вам не хотелось бы превзойти вашего учителя? Не хотелось бы поквитаться со всеми, кто вас недооценивал? — выпалила она. О, похоже, она совсем не была спокойной. Демон облизнулся, шагнул вперед, протягивая к ней руки, но она увернулась, не позволяя прикоснуться.       — Вы знаете, кто мой учитель? Вы думаете, что действительно знаете, кто он?       — Мариус… разве он учит вас? В действительности… со всеми его знаниями, вы все равно пришли ко мне, вам понадобилась моя помощь.       Теперь он поймал ее, нежно, но крепко сжал тонкую шею. Удивительно, но и это показалось ему знакомым. Ведьма была очень маленькой в его руках, очень тонкой и хрупкой, а еще словно бы восковой, искусственной. И она даже не шевельнулась, просто глядя ему в глаза из-за стекол своих дорогих очков. Он глубоко вздохнул, наклоняя свое лицо к ней, вдыхая запах, исходящий от нее — смесь кофе, зимы и тревоги, упиваясь им. И прошептал очень нежно, вкрадчиво, но вместе с тем так, что каждое слово должно было отпечататься в ее сознании намертво.       — Вы были мне очень полезны, мисс Джут, и поэтому я прощу вам ваше излишнее любопытство, я прощу вам вашу настойчивость и непонимание. Более того, если я решу следовать этим путем… я вернусь к вам вновь, но если хоть раз вы по собственной инициативе окажетесь на моем пути… — он усилил хватку, переместил пальцы выше, сжимая ее головку в своих руках, вдруг ставших словно бы больше и еще сильнее. Она застонала и зажмурилась, тонкими бледными пальцами в серых перчатках ухватилась за его руки, вцепилась в насыщенный бордовый шелк рубашки.       Он отпустил ее так же внезапно, смущенный и ошарашенный собственными действиями, почти напуганный этим странным жестом милосердия. Что стоило сжать ее шею или голову сильнее? Что стоило пить ее силу и жизнь, забыв обо всем? Он этого не сделал.       — Можете меня не провожать, я прекрасно запомнил дорогу, — бросил он небрежно и ушел, не оборачиваясь, не желая, чтобы она уловила выражение его взгляда.

***

      Он решил сократить путь. Демон вышел на душную, полную запахов специй и магии улочку ночного базара. Гомон чужих голосов быстро сделался оглушительным, проскочивший мимо подросток-маг выдохнул демону в лицо клуб голубого дыма и скрылся в разношерстой толпе.       Мариус, вопреки всему, не испытывал отвращения к отребью, что большую часть времени толкалось здесь. Свернутое в нигде пространство было занято, в основном, бесконечной торговлей, где любое создание его мира могло предложить свои услуги. Женщина в индийском сари продавала редких животных, упитанный джинн, сидя на огромном сундуке, предлагал желания за крупицы чужой жизни.       Демон ловко петлял в толпе, уворачиваясь от чужих рук и звучных окриков торговцев. «Не желаете отводящий амулет, сэр?» «Купите две иллюзии, третью получите бесплатно!» «Четыре подковы по цене трех, рога отполируем бесплатно!»       Он вынырнул из толпы и поспешил в знакомый переулок справа от вывески «Геенна: услуги суккубов и инкубов всех мастей». Высунувшаяся из окна миловидная демоница послала ему воздушный поцелуй, и он шутливо поклонился.       Поворот за поворотом — Мариус ловко забирался все дальше в лабиринт темных петляющих улочек, все отчетливее понимая, что за ним идут. Стоило замереть, шаги тоже утихали, но с каждым шагом дистанция между юношей и его преследователями сокращалась. Неужели глупые грабители, подумал он, которые не разглядели в нем отпрыска Архи? Но нет, чутье не обманывало: за ним шли трое, причем, не особенно-то пытаясь скрыть свое присутствие.       Улочки делались все теснее, грязные дети всех мастей и видов торопливо убирались с дороги, потом поглядывая в решетчатые окна. Магия плескалась под ногами — зловонная смесь шарлатанских чар и крупиц настоящего мастерства.       Демон остановился, обнаружив на своем пути стену. Ни единого символа, только бетон, уходящий далеко вверх. Мариус прощупал ее магией и усмехнулся: дорогостоящая ловушка, в которую он так ловко угодил. Оставалось только обернуться, чтобы встретиться лицом к лицу со своими преследователями.       Два вампира и демон третьего ранга, старший подвид граллов. Артефакты фонили и мешали почувствовать что-то большее.       — Так ты, — демон, бывший, видимо, главным, сплюнул, — и есть асмодеев сынок?       — А ты, — мягко улыбнувшись, отозвался Мариус, — чья будешь шавка?       Вампиры напали одновременно, подобравшись с двух сторон. Когти блеснули в дюймах от лица юноши, когда Мариус уклонился. Никаких больше слов, понял он, едва успевая уворачиваться. Удары следовали слишком быстро, отточенные годами тренировок.       Он выбросил руки вперед: волна огня легла мимо, сбитая защитными артефактами. Демон поморщился и выудил из ниоткуда оружие: двустороннее копье из адского металла. Изломанное черное древко тускло блеснуло в скудном свете редких фонарей, но руническая вязь не зажглась. Мариус замер, пораженный и уязвленный, на миг забыв даже о противниках. Руны не загорелись, как бывало любой раз, когда он брал копье в руки — с того самого дня, как отец вложил в оружие силу архи.       Осознание обрушилось неожиданно и горько: Асмодей его предал.       — Что, мальчик, сдулся? — хмыкнул гралл напротив и вытащил из внутреннего кармана… Мариус задохнулся: демоническая сталь, стурм, горела всеми рунами, клинок чуть дымился, оставляя в воздухе след красноватых искр. А он-то, глупый, вообразил, что в самом деле неуязвим.       Ну и пусть. Злость вспыхнула внутри, подпитываемая неожиданной обидой предательства. Вот так умирать? Ну уж нет. Воздух раскалился добела под вспыхнувшими нитями магии.       — Жалкий маг, даже не воин, — фыркнул гралл презрительно и шагнул вперед.       Мариус вскинул руки, и нити шевельнулись, послушные его воле. Шаг в сторону, чужое тело запуталось в незримых сетях, красно-золотой отблеск над новым узлом. Мир вокруг вдруг потерял всякие очертания, Мариус шагнул в сторону, почти забыв о врагах, погрузившись лишь в собственное колдовство, двигаясь среди чар в подобии танца.       Ловким движением уходя от очередного удара, выплетая из реальности свет и звук, опутывая противников новыми слоями магического плетения. Ничего подобного он раньше не делал, и магия зазвенела под пальцами, нити резали плоть до крови, заставляя демона стискивать зубы, отмахиваясь от боли.       Смертоносный стурм он оплетает сетью тонких голубых нитей, переплетая свою магию с чужой, вплавляясь в нее, подчиняя себе. Гралл вертится в сетях, ослепленный, рычит, натыкаясь на своих же приспешников. Мариус оплетает их все новыми нитями, которые уже красны от его крови. Перчатки изрезаны, плоть не успевает срастаться.       — Ах ты ублюдок, — рычит противник, а Мариус уже цепляет чужую нить, самую суть его — и тянет, разрывая. Гралл вопит, оседая на землю, пока демон играет с его жизнью. Ловкие пальцы тянут, перевязывают, плетут. Крики виснут в воздухе, пойманные колдовством. Стурм растворяется, впитываясь в чужие чары.       Последнее движение пальцев — и брызжет кровь. Расплетенные, оборванные нити бывших живыми существ повисают среди других, цельных. Тела опадают, искромсанные, как картон под ножницами ребенка.       Мариус выдыхает и отступает на шаг, едва удерживаясь на ногах. В глазах темнеет, нити вспыхивают в последний раз и гаснут, оставляя демона одного в быстро тающей магической ловушке. Юноша устало приваливается к стене, только сейчас осознавая, что сделал: от противников остались лишь неровные куски плоти, уродливо спаянные в случайном порядке. И ему самому на миг становится тошно. Мариус вдруг замечает все: свои изрезанные медленно заживающие руки, крошь реальности на коже. В глазах плещется янтарь наравне с какой-то чужой, непонятно откуда взявшейся паникой.       Он только теперь чувствует боль, пульсирующую в боку. Когда? Как? Вопросы стынут на языке, и он прижимает руки к глубокой ране под ребром, чувствуя, как из нее толчками вырывается кровь наравне с искрами пламени. Боль нарастает, разрывает сознание на части.       Тень справа двинулась. Он резко вскинул голову, прищурился, вглядываясь в темноту, и тут же растянул губы в улыбке.       — Выходи уж, — хмыкнул он и вдруг зашелся кашлем, поперхнувшись хлынувшей через горло кровью.       Кэтрин Эльен выступила на свет, чуть хмурясь, кутаясь в черное классическое пальто, и оглянула его всего — со смесью восхищения и отвращения во взгляде. Демон только теперь заметил, что весь покрыт кровью и ошметками чужой плоти. Вот это да.       — Ты следишь не за тем парнем, — выдохнул Мариус, заставляя себя выпрямиться и запахивая пиджак, пряча рану от чужих глаз. От боли темнело в глазах, и он едва не заваливался на бок.       — А мне кажется, за тем самым, — отозвалась девушка и подошла ближе, позволяя опереться на себя. Кажущееся хрупким тело оказалось неожиданно крепким, тонкие руки поддержали демона, не давая рухнуть на землю. Не в силах удержаться, Мариус рассмеялся, тут же давясь влажным кашлем.       Ему пришло в голову, как смешно все это выглядит со стороны.       — Видела статью в газете? — спросил демон, и девушка поморщилась.       — Чертовы стервятники, — процедила она сквозь зубы, пока они шли все дальше в лабиринте грязных улочек, на которых все равно почему-то пахло специями, и этот запах перебивал все прочие.       — Теперь все так делается, — отозвался Мариус, успешно игнорируя боль, чувствуя, как магия внутри недовольно ворочается, снова и снова пытается залечить угрожающую рану, но терпит неудачу.       — Все равно, — фыркнула Кэтрин, — эти газетчики… Знать бы, кто виноват.       — Эволюция, — глубокомысленно изрек демон и, споткнувшись, тихо зашипел сквозь зубы.       — Что? — девушка коротко обернулась к нему.       — Эволюция, — повторил юноша, — мой отец… он как-то сказал, что эволюция — лучший наш проект для человечества. Такая великолепная бесконечная лестница в пустоту. Идешь себе, идешь… целую вечность, а в конце ничего-то и нет. Ничегошеньки.       Он снова споткнулся и выругался сквозь зубы, прижимая руку к боку, чувствуя, что уже и плотная ткань пиджака, и пальто сверху пропиталось кровью. Кэт остановилась, давая ему отдохнуть, а он, осознавая всю комичность ситуации, снова рассмеялся — да так, что голова начала кружиться.       — Когда ты успел надраться? — прищурилась девушка перед тем, как потянуть его дальше.       — К сожалению, я трезв, — вздохнул Мариус. С самым что ни на есть искренним сожалением в голосе. — Не лучшее мое состояние, согласен… Знаешь, большинству знакомых, людей, демонов, кого угодно… да и самому себе тоже я больше нравлюсь, когда пьянею. Немного вина, капля опиума, как можно больше людей и их маленьких грязных мыслей — и меня уносит, как послушный кораблик в шторм…       Он зажмурился, чувствуя, как последние силы тают, магия внутри затихает, сдаваясь. Мариусу вдруг живо представилась Эрин… интересно, если он умрет, будет ли она тосковать? Будет ли вспоминать его? Он до странного остро осознал, как близко прошел от смерти. Рана несколькими дюймами выше — и клинок задел бы то сплетение энергий, что служило ему сердцем.       — Кажется, мы с тобой здорово влипли, — вздохнула девушка, и он хмыкнул.       — Влипла ты.       — Разве? Это ведь ты тайком от Бальтазара бегаешь по городу и разнюхиваешь… или, вот, помираешь в подворотне. И думаешь, что не влип? — она фыркнула, и Мариус быстро взглянул на нее из-под полуприкрытых век. Умная, хорошенькая. Вспомнил, какой она была на той выставке в облаке неверного света и с браслетами таинственной магии на руках.       — Ну… подворотня — это немного другое, — нехотя признался демон и спустя недолгое время добавил, — похоже, отец решил подправить завещание.       — О.       — Да уж, — он вздохнул.       Они остановились перед сложенным из кирпича тупиком. Магическая печать горела, как маяк. Демон отстранился от девушки и облокотился о стену, выудил из пустоты пачку сигарет и протянул Кэтрин. Та выудила одну сигаретку, достала зажигалку. Щелкнула, вызвав маленький огонек.       Демон затянулся. Дым заполнил легкие, сделав мир немного более привлекательным. Кэт тоже молчала, прикрыв глаза и удерживая зажженную сигарету между средним и указательным пальцами.       — Ну и что мы будем делать? — спросила Эльен спустя несколько очень долгих и заполненных ласковым дымом минут. Демон в ответ улыбнулся, чувствуя, как продолжает пульсировать открытая рана в боку.       — У меня есть парочка идей.