Запутались нити Тьеррхельма

      Город был большим, каменным и пестрым, несмотря на снег. С широкой главной улицей, по которой смогли бы проехать несколько повозок, и тесными улочками, змеившимися вглубь, прораставшими сквозь дворы. Несколько постов охраняли подступы к замку, расположившемуся на возвышении. Каменная громада вырастала на холме, тянулась вверх крепостными стенами и башенками, скалилась стягами с изображением красной птицы на черном поле. Такие же птицы простирали крылья на груди у каждого стражника.       Изображения воронов были здесь повсюду: костяными брошками скрепляли плащи стражей, амулетами свисали с детских шей, заколками виднелись в прическах богато одетых женщин. Главная площадь называлась Вороньей, а улицу богачей отмечали ворота с той же птицей, вырезанной на них.       Сид от этого становилось не по себе, словно все вокруг напоминало ей о враге, хотя почему Ричард Блэквинг стал ей врагом, девушка не смогла бы ответить.       Вместе с Черными сестрами и сопровождением княжича они въехали в город на рассвете, когда он только оживал, распахивался ставнями, наполнялся голосами горожан. Ремесленные улочки пахли выделанной кожей, глиной и железом, смешиваемыми красками из мастерской красильщика. Из домов победнее пахло хлебом, открывались пекарни, а из таверн доносились голоса и смех мужчин.       Лошади пошли шагом, и у Сид выдалось время, чтобы осмотреться. Она вертела головой, вглядываясь в каждую деталь, потому что ничто здесь не напоминало ей о тихой жизни в деревне. Город казался диковинным шумным зверем, с которым опасно иметь дело.       Лоточники зазывали прохожих, предлагая взглянуть на свой товар: поблескивающие безделушки или вышитые шали, резные поделки и подсвечники. Несмотря на холод, было душно и жарко. Дети высыпали из домов, смеялись во дворах. Мальчишки стаями встрепанных птичек носились между лотками торговцев, толкая прохожих и друг друга. Женщины выглядывали из окон, переговариваясь, и со всех сторон вскоре доносились отзвуки свежих сплетен.       Воронья площадь пестрела шатрами бродячих артистов, здесь пахло огнем и приправами. Меж шестов, вделанных в землю, натянулись веревки, по одной из которых прогуливалась тоненькая девочка лет тринадцати, похожая на цыганку. Вокруг костра завтракали артисты, из крытых повозок доносились голоса, женщины готовили. Высокий и сильный молодой мужчина жонглировал горящим факелом, готовясь к вечернему выступлению. Сид стало понятно, почему деревенские ребята так рвались в город на праздник — ей и самой захотелось поглядеть на комедиантов, танцующих на канатах, глотающих огонь и забавляющих толпу.       Дорога поднималась в гору, замок приближался, и с его стен тоже глядели птицами стражники — в темных дублетах и тонких, но прочных, кольчугах, проглядывающих сквозь вырезы в рукавах. Замковый двор был чистым и просторным, с конюшни доносилось ржание лошадей, слуги спешили со своими заботами. А с балкона над главным входом приветствовала гостей княгиня. Кессиди видела ее впервые, но ни с кем бы не спутала: статная женщина с бледноватой кожей и внимательным взглядом, с какой-то особенной твердостью во всем, с силой, исходящей от нее. Темное платье выглядело простым, отличалось отсутствием каких-либо драгоценностей, теплая накидка крепилась к лифу круглыми костяными брошками, костяное же ожерелье охватывало тонкую шею, гребень прятался в темных волосах.       Сид стоило бы опустить глаза, но любопытство не позволяло, а когда она отвлеклась, чтобы спуститься с лошади, княгиня уже пропала. Гостей приветствовали с почтением и проводили внутрь, где было словно бы лишь немногим теплее, чем снаружи. Раннее утро не располагало к пышным приемам, княжича Радомира отвели в выделенные покои и, как послышалось Сид, тут же послали за лекарем, чтобы перевязать раны. Конвой из Крепкого Щита разместили, кажется, в бараках, а Сид осталась с Черными сестрами.       Коридоры замка были широкими и темными из-за отсутствия окон — с ними было бы совсем холодно, но с горящими на стенах факелами напоминали зияющие дыры пещер, ведущие в драконье логово. Гостей провели сквозь главную залу — богато выстланную коврами, хотя Сид показалось, что ковры здесь нужны лишь для того, чтобы запереть холод под ними, — балкончики сверху были пусты, тяжелую люстру опустили на пол, и несколько служанок чистили ее и меняли сгоревшие свечи.       Все время, пока они шли, Сид чувствовала пальцы Лимы, крепко сжимающие запястье — Черная сестра не отпускала ее, но прикосновение не пугало, а наполняло силой и уверенностью, напоминало о том, что девушка здесь по своей воле и теперь одна из них. На кухне их накормили завтраком: свежим хлебом и яйцами, которые Сид запила молоком, Черные сестры же предпочитали вино. Еда была простой, слуги суетились, Сестры не жаловались, а Сид чувствовала себя сытой и полной сил. После завтрака Лима подозвала служанку и велела отвести Сид в покои, кои обычно предназначались Сестрам.       — Первым делом мы должны поговорить с княгиней, — объяснила Лима, — она захочет узнать новости. После, возможно, пожелает говорить с тобой, но не раньше вечера.       — Можно будет погулять в городе? — тут же выпалила Сид.       — Только смени платье и возьми провожатого — кого-нибудь из слуг. В городе их знают и тебя никто не обидит.       Сид кивнула, и только после этого Лима словно бы расслабилась, напоследок коснулась кончиками пальцев ее щеки и что-то прошептала. От прикосновения стало горячо, а Черные сестры удалились — две темные тени, похожие на призраков.       Служанка проводила Сид куда-то наверх. комната Черных Сестер больше напоминала монашескую келью: она была небольшой, с тремя простыми узкими кроватями, со столом, заставленным свечами и каменными чашами. Для Сид оставили новую одежду и обувь. Провожатая предложила приготовить ванну, и Сид после долгих колебаний согласилась — ей грела душу мысль о том, какими должны быть ванны в роскошных домах. Служанка быстро бросилась исполнять поручение, почему-то все время опуская глаза и не рискуя смотреть Сид в лицо. Причину такого поведения девушка поняла вскоре — как только взглянула в зеркало. На ее щеке, там, где Лима коснулась, расцвела чернильная вязь — тонкие изящные линии напоминали переплетения диких растений и красиво змеились вдоль скулы. Магическая метка не тревожила, но на ощупь рисунок казался холоднее, чем ее кожа, разом ставшая словно бы еще бледнее.       Повинуясь любопытству, Сид скинула одежду и стала перед зеркалом, внимательно оглядывая себя, подмечая изменения, тронувшие лицо и тело с тех пор, как она оказалась в этих краях. Волосы ее отрасли совсем немного, но не вились, как прежде. Кожа стала бледнее, но эта бледность не была болезненной, ничего болезненного вообще теперь не было в ее внешности — она больше напоминала призрака. Над грудью остался тонкий шрам — след от старой раны, и Сид провела по нему пальцами. Ей захотелось представить, как он исчезнет. Когда она станет Черной Сестрой, руны покроют ее тело, и эта отметина пропадет, спрятанная под ними. Девушка представила, как чернильные змеи поднимутся по ее рукам, как диковинным плетением покроют ей живот и бедра. И спину — как узор превратится в подобие крыльев. Как у Роука, только это будет магия — почти мстительно подумала она. Почти без зависти. Она сама станет магией, продолжением колдовских сил, всемогущей и, наконец-то, не чужой.       Там, за вдовьим Морем, как рассказывала ей Лима, она увидит две башни, возвышающиеся над водой: почти близнецы, но во всем разные. Одна — белая, из камня, с серпантином ступеней в шершавых стенах и вкраплениями алмазов, с узкими и высокими окнами. Вторая — из колдовского стекла, в котором отражаются воды вокруг, с витражными окнами, сквозь которые ничего не разглядеть. Обе — изломанные и изменчивые, но постоянные, словно сам этот мир…       После заглянула служанка, чтобы сказать, что ванна готова. Ее приготовили в смежной с этой комнате — маленькой и без окон. Ванна была чугунная, на изогнутых ножках, очень высокая и широкая, а от воды шел пар, быстро прогревший даже такую холодную комнату. Сперва вода показалась Сид очень горячей, но жар быстро наполнил тело, и девушка расслабилась, наслаждаясь моментом покоя. От зажженных свечей расползались дурманящие ароматы, а служанки появлялись словно ниоткуда, подливая горячую воду, растирая Сид мочалками до красноты. Вскоре девушке начало казаться, что она принимает участие в неком ритуале, ее слова уже никому не требовались, тело словно бы ей не принадлежало. Ее растирали полотенцами, втирали в тело масла, а потом одели — в чистое темное платье, похожее на одеяния Черных сестер, так что идти уже никуда не хотелось, и Сид прогнала слуг из своей комнаты и, упав на одну из трех кроватей, провалилась в душный и вязкий сон, похожий на дым ароматных свечей.

***

      Голос Вепря был особенным — таким, что хотелось слушать его вечно. Он умел говорить вкрадчиво и спокойно, улыбался так, что ему сразу хотелось верить. Он никогда не казался послушным мальчишкой, но в нем был шарм, не оставляющий даже взрослых. Чем больше времени Сид проводила с ним, тем больше замечала в нем необычного — того, что ей самой было недоступно. Он легко подчинял себе призраков, они слушались его, словно не замечая, что он дает меньше, чем обещает. А руки у него были очень ловкие, тонкие быстрые пальцы — как у музыканта, только он никогда не касался ни скрипки, ни пианино. Этими пальцами он перебирал карты — потрепанную колоду, найденную ими в одном из грязных мотелей. Он ловко тасовал карты, улыбался, предлагая выбрать любую карту наугад, а потом без труда вытаскивал из колоды именно ее. Сид пыталась научиться этому фокусу, но ей это не удалось, а Вепрь совсем не расстроился ее провалу, только взлохматил пушистые волосы и поцеловал в губы — пьяно и жадно. Они оба быстро вошли во вкус, хотя далеко не заходили.       Вепрь не любил брать ее с собой, когда шел показывать фокусы, а она не просила больше. Ей всегда хватало одного раза — первого вопроса или первой попытки, после которой Вепрь вдруг менялся, куда-то девалась его мягкость, он становился словно бы выше, а улыбка превращалась в оскал. В такие моменты ей становилось ясно, почему его так прозвали. В такие моменты ей становилось страшно, но эти моменты, к счастью, проходили. Она была неправа, и Вепрь снова возвращался к ней — ее Вепрь, улыбчивый и веселый, с мечтой, которая гнала их вперед, через всю проклятую страну, через Штаты, в воображении напоминающие пустыню с кактусами, торчащими отовсюду. Сан-Диего манил их пляжами и самым прекрасным океаном в мире.       По ночам они засыпали на узкой кровати, обнявшись, прижавшись друг к другу, и Вепрь шептал ей обещания, пока она не проваливалась в сон. Его шепот перекрывал голоса духов, его шепот проникал в ее разум, обволакивал и защищал ото всего.       В душной комнатке очередного дешевого мотеля Сид раздвинула шторы и выглянула на улицу. Городок был маленьким, затерянным на карте — такими были все города, где они останавливались. Здесь легко было не привлекать внимания, потому что в затерянных городах жили затерянные люди. А они двое были затеряны больше прочих. Вепрь снова ушел, и она бродила по номеру как сомнамбула. Ей не хватало его живой энергии и смеха, не хватало больших рук, защищающих от всего и всех. Тогда она слушала духов, позволяла им проникнуть в свой разум и, иногда, — в тело. Впускала их и исчезала на долгие минуты, просыпаясь только тогда, когда распахивалась дверь. Сид казалось, что она спит все время.       В запыленном баре обнаружилась початая бутылка виски, и Сид уселась на стол у окна, вертя ее в руках. Вепрь никогда не пил, он выливал спиртное, которое находилось в грязных номерах. Он распахивал окно и выливал содержимое бутылок. Или они забирали бутылки с собой и там, где никого не было, швыряли их на дорогу, глядя на разлетающиеся во все стороны осколки. Вепрю это нравилось — и поэтому нравилось и Сид.       В этот раз она открыла бутылку и сделала глоток. В честь Дня Рождения. Она не была уверена, что он у нее сегодня, но эта дата была написана в ее досье, уже лучше, чем ничего. Спиртное было на вкус как жидкое пламя, обожгло горло и оставило на языке неприятную горечь. Сид зачем-то сделала еще глоток и зажмурилась, прислушиваясь к своему сердцебиению. В День рождения принято загадывать желание, но она не знала, что загадать.       — Я хочу быть свободной, — прошептала она в пустоту и почувствовала вину. Она и была свободной. С тех пор, как они покинули приют, свобода была повсюду.       — Я хочу… — повторила она, и тогда дверь распахнулась.       Вепрь ворвался в комнату как ураган.       — Собирай вещи, — крикнул он, — быстро!       Он даже не заметил бутылку. Сид бросилась к рюкзаку. Ей почти не нужно было собираться. Только закинуть постиранное белье в один из отделов, пока Вепрь выметал из маленького холодильника продукты. По лестнице гремели чьи-то шаги, юноша выругался и бросился к двери. Он запер ее на два оборота и оставил ключ в скважине, а потом кинулся к окну.       — Что происходит? — выпалила Сид, но он не ответил. Он спешно содрал пыльные шторы, дернул присохшую раму вверх, а в дверь уже колотили.       — Черт, Вепрь, что за…       — Лезь, скорее! — рама поддалась, и Сид послушно протиснулась в маленький оконный проем, подошвы кроссовок скользнули по козырьку крыши. Вепрь вылез следом — и тут же послышался треск ломающейся двери. Мальчишка схватил ее за руку и потянул вбок — туда, где крыша соприкасалась с соседним домом. Он подставил руки, сцепленные в замок, чтобы она взобралась наверх, потом подпрыгнул и сам ухватился за край, подтянулся и залез следом за ней. Из-за стены — оттуда, где находилось окно комнаты, доносился шум, мужчина кричал что-то, но Сид с трудом разбирала слова.       — Воры! Вот они! — заорал кто-то снизу, и Вепрь снова потянул ее за собой. Он всегда был ловким и быстрым, даже быстрее Сид, и сейчас он не отпускал ее руку, заставляя бежать. С другой стороны крыши была пожарная лестница, и беглецы спешно стали спускаться. Лестница кончалась в тесном проулке с проволочной сеткой с одной стороны, огораживающей от главной улицы. Именно оттуда, из-за сетки на них смотрели собравшиеся люди — всего пара человек, кричавшие и подзывающие полицию. Шериф, должно быть, лез за ними по крыше.       Сид не оставалось времени даже испугаться или подумать — Вепрь думал за них обоих. Он спрыгнул в переулок следом за ней, и они побежали. Подошвы с шумом касались раскаленного асфальта, и Сид чудилось, что где-то со звоном разбиваются бутылки — или это разбивался их привычный покой, их обычная рутина, а ведь ей нравилось считать их жизнь рутиной. После сотен или тысячи поворотов на тесных петляющих улицах, беглецы укрылись за мусорным баком. Сид задыхалась, прижавшись к стене, опустившись на землю. Жмурясь, она с силой и шумом втягивала воздух, сердцебиение перекрывало все остальные звуки. Вепрь все еще держал ее за руку, сжимал почти до боли, уткнувшись лицом ей в волосы, обнимая, нависая сверху, защищая от всего мира.       — Что произошло? — спросила она, когда снова смогла дышать. — Вепрь, что за чертовщина?       — Там был какой-то придурок, ясно? Я просто увидел, что он уронил кошелек и хотел вернуть ему, а он заорал, что я вор. Тогда еще пара идиотов стали кричать, что потеряли деньги. Что я должен был сделать? Этот козел схватил меня за руку и стал звать полицию…       — Вепрь…       — Я не вор! Шериф стал допытываться, кто я такой, кто-то ляпнул, что я живу в мотеле с девчонкой, а дальше… я пнул шерифа и побежал за тобой.       — Вепрь…       — Все хорошо, слышишь? Все хорошо, Сидни, все будет хорошо. Я тебя никому не отдам, ясно? Никто не заберет тебя, никто не получит, — он шептал отчаянно, зажмурившись и стискивая ее запястья до боли.       — Я верю тебе, — успокаивающе зашептала она, — все хорошо.       Но сомнение разрасталось, и она боялась признаться в этом даже самой себе. Потому что когда Вепрь видел ее сомнения, то менялся. Ей не хотелось этого, совсем не хотелось, чтобы он злился и кричал. Ей нужен был ее Вепрь, ее защитник, ее спаситель. Больше у нее никого не было.

***

      Она проснулась, почувствовав чужое присутствие. Черные сестры тихо переговаривались между собой. Тигг была недовольна тем, что они задерживаются здесь, но Лима мягко убеждала сестру, что так нужно. Княгиня была не просто союзником Церкви, но она была союзником Черных Сестер, что стоило куда дороже, подчиняться воле Валески было не обязанностью, но способом показать свое уважение в ответ. Тигг в конце концов согласилась, но тогда задала вопрос, что ждет их в башне.       — Что ты имеешь в виду?       — Первая мертва. Она была твоей сестрой, я знаю, но она была Первой. Как ты думаешь, что будет дальше?       — То же, что и всегда, Тигг. Мы исполним ритуал, а после примем новую сестру.       — Но кто станет Первой теперь?       — Я не знаю.       — Я знаю, что это будешь ты.       Лима хрипло рассмеялась. Сид не видела, потому что не открывала глаз, но ей показалось, что женщина покачала головой.       — Одному Сотворителю ведомо…       — Ты смеешься над Сотворителем. Не смотри так, Лима, я же знаю… я видела. Ты думаешь, что он такая же сказка, как все древние боги.       — Нет, я думаю, что он столь же реален, сколь они все.       — Это одно и то же.       — Нет, Тигг.       — Но почему тогда ты все еще здесь? почему умерла Первая, а не ты? Несмотря на… все…       — Несмотря на то, какая я…       — Несмотря на все, ты — лучшая из нас. Твое слово важнее прочих, твой дар сильнее. Ты станешь Первой, я знаю, что так будет.       Сид шевельнулась, и голоса смолкли. Девушке казалось, что Тигг ее не любит, потому что сестра не заговаривала с ней и вообще в ее присутствии словно бы превращалась в тень, вот и сейчас та тихо отошла к столу и принялась зажигать свечи. Лима же улыбнулась — у нее была странная улыбка, не теплая и не холодная, по Черной сестре вообще трудно было сказать, что та чувствует и чувствует ли что-то вообще, так что Сид понимала, почему церковниц боятся: как не бояться того, кого невозможно понять?       Лима оглядела ее с одобрением и поманила к себе. Сид поднялась и подошла к окну, почти не чувствуя холода, стала рядом с сестрой и вгляделась вдаль. Это окно выходило на север — на горы, скрывающие за собой непроходимые земли, засыпанные снегом. Виднелась очень далеко и вершина Ледяного Предела — самой высокой горы на Континенте, скованной столетними льдами.       Черные сестры холода не чувствовали — в этом Сид уже уверилась, и сама она словно переставала мерзнуть, чем дольше находилась рядом с ними. Лима все еще пугала ее, но этот страх был таким обычным, естественным, похожим на страх одиночества или темноты — это был страх, совсем не мешающий привязанности.       — Как прошла встреча с княгиней? — спросила Сид.       — Долго… но интересно. Прежде с ней всегда беседовала Гвина, сегодня ответ пришлось держать мне.       — Она расстроилась?       — Наделенные властью не показывают своих чувств. Мне показалось, она даже не удивилась. Словно она знала, что так и будет, догадывалась или предвидела. Мне тоже не нравится, что пришлось задержаться, но это нужно всем.       — Правда, что княгиня — колдунья?       Лима ответила не сразу, Сид даже успела подумать, что сестра вообще не слышала ее вопроса, но потом та заговорила — тихо и словно бы осторожно, тщательно подбирая слова. Словно за ними следили, словно были вещи, с которыми даже Черным сестрам нужно быть осторожными.       — Больше, чем колдунья. В старину таких называли чароплетчиками, им подвластны сами нити жизни, возможность сплетать из них узлы… или разорвать вовсе. Это первобытная магия, справляться с которой сейчас уже не умеют, и она берет начало из этих мест, — женщина чуть улыбнулась, во взгляде, устремленном вдаль, зажглось что-то, сродни восторгу. — В этих краях люди всегда жили бок о бок с колдовством — оно в крови у древних созданий, его оберегают здешние леса. После войн… в ту пору княжеств еще было пять, первые князья заключили мир меж собой и договор с народами магии, скрепленный живущими тогда чароплетчиками. Те сплели защитный амулет на крови, а лесные маги поделились своими дарами. С тех пор пошла традиция семьям избирать себе покровителя среди древних тварей. Так род гадюки может не бояться укусов змей, отпрыски Волка будут своими среди хищников… Магия всегда защищает своих детей, — улыбка Лимы сделалась почти печальной.       — Но это запрещено, — вспомнила Сид.       — Да, — подтвердила черная сестра, — сперва было запрещено использовать темное колдовство, магию для разрушения… Но невозможно отделить одно от другого: Церковь поняла, что не может контролировать каждого, наделенного даром. Из маленькой девочки, оживляющей бумажных бабочек, может вырасти чудовище, что разрушит целые королевства. Теперь для волшебников есть только один путь: присоединиться к Церкви, к одному из Храмов. Там их магия всегда будет под контролем, только так можно сохранить мир.       — Но Валеска не в Храме.       — Когда она стала княгиней, были другие времена… Тогда магов боялись и преследовали. Еще живы были легенды о чароплетчиках древности — например, о том, кто жил в Безмолвном Лесу. Простой народ никого не щадил… а в Храмах не было единства. Если мне подобные старались забирать волшебников в церковь, хотя бы детей, то Белые Братья, — она прищурилась, и в голосе послышалась сталь, — они отправляли на костер всех. Когда местный князь взял в жены колдунью, Церковь отказывалась признать этот союз… но княгиня заставила считаться с собой. Те, кто ступал на эти земли, желая навредить, никогда не возвращался обратно: Валеска огородила Каменное Сердце своим колдовством, чтобы защитить народ от войн и несчастий. Здешние края всегда были суровыми, но Валеска подарила им мир. Когда она овдовела и стала править одна, никого уже не волновало, кто она и откуда. В Каменном Сердце людям живется непросто… но легче, чем многим. Земля всегда плодородна, запасы ее не истощаются, а Церковь не имеет права вершить здесь свои суды без ее разрешения.       — И теперь вы союзники.       — И ты теперь среди нас, — кивнула Лима.       Они помолчали недолго, пока Сид размышляла над услышанным. И в ее мире были времена преследования ведьм, давно минувшие. Странно было слышать, что где-то в такое же страшное время колдунья сумела прийти к власти и сохранить ее. В девушке невольно разгорался интерес к здешней княгине, но вместе с ним и тревога из-за возможной встречи.       — Я хотела бы прогуляться по городу. Пойдешь со мной? — спросила Сид, взглянув на сестру. Та покачала головой.       — Мы с Тигг отдохнем с дороги. Даже нам нужно спать. Возьми провожатого, — напомнила женщина.       Она так и сделала — провожатым оказался тоненький юноша, похожий на Ивера, но совсем не разговорчивый, даже имени его Сид не запомнила. Впрочем, она вскоре и вовсе позабыла о его существовании. Полдень уже миновал, и город шумел вовсю. Выйдя за ворота замка, девушка окунулась в людской поток: кто-то спешил по поручению своих господ, кто-то торопился по собственным делам. На самом деле, девушке больше всего хотелось посмотреть на выступление бродячих артистов, но ее влекло от одной улочке к другой, на каждой происходило что-то интересное, чего Сид не могла даже представить раньше. Она ведь никогда не любила книги по-настоящему, разве что изредка попадались пара подростковых книжек про храбрых героинь в утопическом будущем, которые умудрялись одновременно спасать мир и разбираться с личной жизнью.       Может, если бы она читала романы о средневековье, о рыцарях и прекрасных дамах, ей сейчас было бы не так непривычно, но в любом случае мир вокруг был живым, ярким и пульсирующим, совсем не похожим на стерильную реальность книг или кино.       Она надолго остановилась у лотка с красками для лица и духами. Лоточница, видя метку на щеке клиентки, рассказывала подробно о каждом пузырьке, а после даже предложила взять что-то в подарок. Боялась — поняла Сид, но ничего не стала брать. Ей понравилось рассматривать и нюхать, а еще пузырьки очень интересно было вертеть в руках, вглядываясь в изломы цветного стекла. Девушку заинтересовали и украшения — их продавал долговязый молодой мужчина, очень рыжий и веснушчатый. Он все оглядывался и заикался, когда она о чем-то спрашивала. В Каменном Сердце, похоже, не было недостатка в мастерах: здесь вырезали из камня, красиво гранили драгоценные камни, так что глаза слепило от их блеска.       Когда Сид надоело бегать от одного лотка к другому, она попросила провожатого рассказать о городе. Он говорил сбивчиво и нервно, тоже не осмеливаясь смотреть ей в лицо, сыпал названиями улочек, ничего не говорящими Сид. Она заинтересовалась, только когда он сказал про Воронью площадь — именно там лагерем стояли комедианты, — и попросила отвести туда. Паренек ловко лавировал между людьми, и она не без труда поспевала за ним, люди, замечая чернильный узор на лице девушки, сами расступались в стороны.       Городская площадь обросла и шумом, и прохожими. Хоть час для представлений еще не пришел, некоторым артистам доставляло удовольствие обожание любопытных горожан. Мужчина, которого Сид уже видела, куда-то пропал, и ей от этого стало даже немного грустно — хотелось посмотреть, как ловко он управляется с пламенем. Зато худенькая цыганка показывала чудеса акробатики на канате, пока довольные дети смотрели на нее, разинув рты.       Сид протиснулась вперед, почти к самым шатрам, и все оглядывалась. Артисты танцевали вокруг костра, смеясь, словно не для прохожих, а для самих себя. Красивые женщины пели песни, мужчины играли на инструментах. Сид потеряла из виду своего спутника, но быстро и думать об этом забыла. Ее привлек один из шатров, у входа в который в землю были воткнуты горящие факелы. Там же стояла женщина и неотрывно глядела на Сид.       Незнакомка была высокой и стройной, смуглой и черноволосой. Она улыбнулась гостье и вдруг поманила пальцем. Сид огляделась, но, похоже, звали именно ее. Девушка с опаской юркнула в шатер, и гадалка подтолкнула ее к маленькому столику, на котором лежали карты.       В шатре царил дымный полумрак, огоньки свечей неровно подрагивали, словно скованные мотыльки. Пахло горькими травами и чем-то, напоминающим запах специй — пряный, почти опьяняющий.       — Погадать тебе? — улыбнулась женщина, неслышно ступая вокруг гостьи. Вот она остановилась чудь позади, протянула руку и тонкими пальцами ласково коснулась светлых прядей волос Сид, успевших лишь немного отрасти за последние дни.       — Я не верю в предсказания, — зачем-то призналась девушка и тут же задумалась, соврала или нет.       Гадалка беззвучно усмехнулась, ступила к столику и взяла карты, перетасовала их — цветные и красивые, с названиями на незнакомом языке. Потом замерла, будто прислушиваясь и быстро сложила их и спрятала в платок, повязанный на поясе, после чего шагнула к Сид.       — Дай мне руку, — пропела она, и девушка почему-то послушно протянула ладонь. Тонкие женские пальцы пробежались по рисунку линий судьбы, женщина наклонилась, вглядываясь в них, а потом заговорила очень тихо, но так, что каждое слово врезалось в память Сид.       — Ты ступаешь дорогой смерти, и смерть ведет тебя за собой. То, что отняли, ты не вернешь, но обретешь нечто новое — и тоже потеряешь. Нельзя вернуть то, чего никогда не было. Черные птицы над твоей головой, каменная птица в руках и отнимает жизнь. Слепым оружием судьбы тебя нарекут, свою же судьбу ты сама отвергнешь. Не ходи к чудовищам, ты…       Она резко вырвала руку, отпрянула, глядя на женщину. А та темными немигающими глазами на нее смотрела, прожигала этим взглядом, и Сид покачала головой, испугалась, но заставила себя рассмеяться. Хохот вышел натянутым, резким, как звон осыпающихся осколков.       — Глупости! — бросила она, — все это глупости! Рассказывай доверчивым горожанам! Ты совсем как та глупая гадалка в детской книжке, которая только пугает, потому что ничего не видит, потому и говорит загадками! Глупости это все!       И вылетела из шатра так, что от сквозняка погасли факелы. Вылетела, совсем как маленькая черная птичка, но от запавших в душу слов сбежать было куда сложнее.       О встрече с гадалкой Сид никому не сказала, да и кому было говорить? Разве что Лиме, но… Сид так не понравились слова комедиантки, что она почему-то не осмелилась их повторить. А Лима не спрашивала — хотя казалось, будто ей и так все известно. Вернувшись в замок, Сид поужинала и успокоилась. Непонятно, почему вообще какие-то слова так на нее повлияли. Она видела много гадалок — даже стальные обросшие небоскребами города были полны женщин в цветастых одеждах, готовых рассказать тебе что угодно за пару банкнот. Глупо было думать, что здесь может быть что-то иное.       Такими мыслями девушка утешила себя и вскоре почти выбросила из головы неприятную встречу. Тем более, что вечером ее ожидала встреча с княгиней. Все вышло так, как Лима и предупреждала: правительнице захотелось взглянуть на девушку, что вскоре примкнет к Черным Сестрам. Сид решила, что будет вести себя предельно почтительно и постарается не вызывать никаких подозрений. Лима не рассказала княгине о том, что успела узнать — только о том, что нашла эту девушку в деревне, и та показалась достойной для принятия в Храм. Сид же боялась, что снова выдаст себя, как уже случилось при разговорах с Лимой.       Когда город накрыла ночь — такая же черная, как вороньи крылья, — девушку отвели в замковый сад.       Здесь было красиво, но Сид никогда не интересовалась растениями. Ожидая, когда придет княгиня, она просто бродила по узеньким дорожкам, припорошенным снегом. Несмотря на открытое небо, в саду почти не было холодно, воздух наполняли ароматы цветов и трав — то сладкие и легкие, то становящиеся дурманящими и удушающими. Посередине сада же росло диковинное дерево — с черной корой и корнями, остервенело вгрызающимися в землю. Подойдя ближе, Сид разглядела узоры на коре, похожие на рунические письмена. Сверху меж чернильных листьев виднелись крупные алые плоды.

***

      Отдышавшись, они улочками добрались до заправки. Здесь легче было бы поймать машину, чтобы убраться из города. Их, кажется, больше не искали, и Сид предложила купить немного еды в дорогу. Сейчас у них оставались только полуфабрикаты, которые нужно было разогревать, а те могли и не пережить несколько часов в автобусе или машине. Сид хотелось чего-то простого — чипсов или хрустящего печенья, которые можно запивать газировкой. Денег у них после этого осталось бы совсем немного, но Сид знала, что Вепрь об этом позаботится.       Пока он набирал еду, Сид зашла в туалет. Помыла руки и умылась — лицо словно горело. Потом набрала воды в ладошки и прополоскала пересохшее горло — пить эту воду не решилась. Ухватившись за голову, она рассматривала свое лицо в грязном зеркале с трещиной посередине. Вглядывалась в совсем светлые глаза с сеткой лопнувших сосудов. И как будто прощалась со всем, что было раньше. Почему-то казалось, что теперь все будет только хуже, только страшнее. Доберутся ли они вообще до Сан-Диего? Ей так хотелось туда… хотелось босиком бродить по песку, хотелось, чтобы Вепрь сделал ей ожерелье из ракушек. Но она смотрела в зеркало и спрашивала: как? Как им добраться туда? Как им это сделать? Они не преодолели еще и половины пути.       Вепрь ждал ее у выхода из магазина. За кассой стоял паренек в красной кепке, занятый изучением какого-то комикса и почти не смотрящий на посетителей. У Вепря в руках был толстый пакет. Надо было дождаться только автобуса, чтобы убраться из города. Автобус остановится для дозаправки, люди из него воспользуются перерывом, чтобы купить еды и сходить в туалет, а потом двое подростков незаметно присоединятся ко всем остальным. Купят билеты, и дорога снова побежит вдаль. Судя по расписанию, ждать оставалось совсем недолго — всего двадцать минут.       — Ты тихая, — заметил Вепрь. Он словно совсем не переживал.       — Я нервничаю, — отозвалась Сид.       — Зря. Не нужно бояться, это всего лишь недоразумение. Все бы легко уладилось, если бы мы просто поговорили с полицией. Но тогда они заберут нас в приют.       — Я не хочу в приют.       — Я знаю. Никто и не заберет тебя, Сидни, я никому не позволю. Эй, знаешь, что? У нас еще достаточно денег, давай я куплю тебе мороженое? Твое любимое — с клубникой и карамелью. Хочешь? Подожди меня за углом, ладно? Подальше от дороги.       Она кивнула и выдавила улыбку, забирая пакет. Вепрь вернулся в магазин, а она повернула направо, сбоку от заправки виднелось какое-то кафе. Туда она не пошла, но завернула в проулок между двумя зданиями. Прошла мимо мусорных баков и еще раз повернула направо — и замерла.       Собака тоже замерла на миг, а потом зашлась лаем. Сид не боялась собак, когда рядом с ней был Вепрь, но сейчас его не было. Она сделала шаг назад, собака продолжила лаять. В породах девушка не разбиралась. Скрипнула задняя дверь кафе, полицейский вышел в проулок и отозвал собаку. Мужчина казался не старше сорока, с пышными темными усами и добрыми глазами под фуражкой.       — Он тебя напугал? Эй, Капрал, нельзя пугать девочек, ну-ка извинись. Видишь, он уже извиняется, — улыбнулся мужчина, собака замахала хвостом, и Сид только сейчас заметила, что на ней ошейник, а другой конец поводка привязан к металлической ограде.       — А ты откуда? Я тебя в городе не видел, на автобусе приехала?       — Да, — быстро соврала Сид, — только что.       — С родителями?       — Со старшим братом. Я… я пойду, он испугается.       — Постой, — полицейский смотрел на часы, — автобус рано сегодня…       Она уже готовилась бежать, но сзади в нее врезался Вепрь. Полицейский выпрямился и переводил взгляд с одного беглеца на другого, и лицо его озарилось пониманием.       — Это ведь вас двоих искали сегодня.       — Это ошибка, — выпалила Сид прежде, чем Вепрь успел что-то сказать. — Просто нелепая ошибка, мы с братом уезжаем сейчас, все будет нормально.       Вепрь схватил ее за локоть и потянул в сторону, заставляя пятиться. Полицейский шагнул следом, потянувшись к кобуре. Сид знала, что он не выстрелит, даже когда пистолет был поднят. Этот мужчина не выглядел тем, кто будет стрелять в подростков. Он просто хотел их напугать, поняла девушка. Только чтобы они не бросились бежать. Но Вепря невозможно было напугать. Юноша заслонил ее собой, наклонившись чуть вперед.       — Эй, Сти… — позвал было мужчина, видимо, своего напарника, бывшего неподалеку. Вепрь бросился вперед. Наклонившись, он головой врезался в живот противнику, отталкивая назад. Руки парня сомкнулись вокруг чужих запястий — тем точным размеренным движением, какими Вепрь тасовал свои карты. Мужчина охнул, собака зашлась лаем, порываясь вперед, сдерживаемая поводком.       — Вепрь, не надо! — заорала Сид, но парень не останавливался. Что-то в нем словно треснуло, движения стали изломанными, резкими, а взгляд… Сид радовалась, что не видит сейчас его глаз, потому что знала, что они потемнели и налились кровью — так всегда бывало, когда Вепрь выходил из себя. Тогда ей даже казалось, что он может ее ударить, но он ее никогда не бил.       Сейчас он бил полицейского. Выбив пистолет из рук, мутузил кулаками, не глядя, куда попадает. Сид не смотрела туда, просто не могла, взгляд ее оказался прикован к лежащему на земле оружию. Пистолет — черный, гладкий, как будто совсем не смертоносный. Может, он даже не заряжен? Нет, наверняка заряжен, но ведь полицейский даже не взвел курок… он не собирался стрелять, она это точно знала.

***

      От воспоминаний Сид отвлекли тихие шаги. Она обернулась и преклонила колено, когда княгиня подошла ближе. Вблизи ощущалась вся мощь исходящей от колдуньи силы, так что Сид не осмелилась поднять голову, пока княгиня не коснулась ее подбородка и не заставила выпрямиться. Если издалека Валеска казалась очень высокой из-за силы, что исходила от нее, то сейчас стало ясно, что она лишь ненамного выше Сид. Княгиня сменила платье, но оно все равно выглядело простым — из тяжелой бордовой ткани с туго затянутым корсетом и россыпью блестящих красных камней на подоле — единственным украшением.       — Ваше величество…       — Не величество. Так обращаются к королям, к князьям лучше обращаться «ваша милость» или «ваша светлость», — мягко поправила ее княгиня и улыбнулась. Лицо ее было таким, что Сид никак не могла точно определить возраст. Женщина, определенно, выглядела старше тридцати… может, даже старше тридцати пяти. Но Сид-то уже знала, что колдунье около тысячи лет. Теплые карие глаза смотрели внимательно и настороженно, изучающе. Но без жестокости, и Сид успокоилась.       — Я это запомню, ваше… ваша милость.       Княгиня кивнула и обошла ее стороной — ступала босыми ногами по обледенелым дорожкам, и Сид, заметив это, изумилась. Она привыкла к тому, что Черные сестры не ощущают холода, но Валеска казалась совсем другой. Она не походила на призрак, на проводника меж миром живых и мертвых, она казалась живой и… теплой. Но совсем не замечала холода в этом саду. Сид вдруг поняла, что они обе изучают друг друга — так внимательно и с опаской, не желая спугнуть.       Поэтому Сид стала ждать, когда княгиня заговорит с ней. Валеска ступала осторожно, прошлась меж чернильных корней и приблизилась к удивительному дереву — что-то в нем всегда притягивало взгляд, прижалась к стволу бледной щекой и словно бы прислушалась.       — Вы что-то слышите? — не удержалась Сид, и Валеска повернулась к ней.       — Песни о прошлом и будущем, — отозвалась княгиня и этим заинтересовала Сид еще больше.       — Я не видела прежде таких деревьев, — призналась девушка.       — Оно, можно сказать, единственное в своем роде. Зацвело совсем недавно, хотя никогда прежде эти деревья не цвели. Нигде прежде они и не бывали столь полны… жизни, — княгиня погладила ствол, кажущийся издалека похожим на сталь, и отошла в сторону. Поманив за собой Сид, женщина повела ее по саду, показывая и называя растения. Некоторые были знакомы девушке — они росли и на Земле, но о других она слышала впервые. А Валеска рассказывала о каждом немного. Сид запомнила синие цветки Забудь-травы, снадобье из которых могло прогнать дурные воспоминания, запомнила, что духами с добавлением Карминовой Страсти девицы добиваются внимания понравившегося мужчины. Запомнила, что смесью из бледно-сиреневых цветков Лунного света и белоснежных Звездных лилий можно вылечить любую рану.       Валеска любила свой сад — это было заметно. И Сид ее совсем не боялась, потому что княгиня говорила с ней очень просто, даже проще, чем Черная сестра. И голос у колдуньи был приятный — совсем не резкий и не жестокий, так что Сид быстро увлеклась рассказами о растениях и даже не заметила, когда Валеска начала расспрашивать ее.       — А откуда ты? Как называется твой край?       — Он далеко отсюда. На самом деле, даже не…       — О, не в этом мире, — улыбнулась женщина, — да, я уже догадалась. Забавно, как истончаются границы миров, хотя пройти сквозь них все равно дано не каждому.       — Я не сама прошла, — призналась Сид, — колдун помог мне. На самом деле, я прежде не слышала о нем до того вечера…       — Какого вечера?       Сид рассказала меньше, чем Лиме, но все равно достаточно, и Валеска слушала ее внимательно, перебивая, чтобы задать вопросы, но не настаивая на открытии деталей. Сид умолчала о том страхе, что испытывала рядом с учеником чародея, совсем мало рассказала о Ричарде Блэквинге, и сначала Валеска даже не обратила внимания на это, но когда Сид проболталась, что видела его вновь здесь… Княгиня все равно не заставляла ее отвечать на неудобные вопросы, позволила избежать неприятных тем, и Сид совсем расслабилась. Вскоре они расположились на земле под корнями черного древа, и девушка говорила уже взахлеб — ведь с таким искренним интересом ее давно уже никто не слушал.       — Там очень высокие здания. Выше, чем ваш замок, и они… я, честно говоря, не знаю, из чего они сделаны. по большей части, наверное, из бетона и металла. У нас есть офисные здания, бизнес-центры, а по дорогам едут машины — это как повозки, только без лошадей и тоже из металла. Там внутри двигатель, механизмы… я в этом не разбираюсь.       — А чем ты занималась там?       — Ну, по большей части, ничем. Подрабатывала в кафе, много переезжала из города в город, — тут она снова поторопилась сменить тему.       В конце концов Валеска стала расспрашивать ее о колдуне. Сид честно сказала, что не знает его настоящего имени. В том, что Адам Кипер — фальшивка, она даже не сомневалась. Но она рассказала, как он выглядел — высокий и статный черноволосый мужчина с изумрудными глазами, опирающийся на дорогую трость. Валеска кивала, улыбаясь мягко и ласково, в глазах ее светилось одобрение вкупе с узнаванием. Она, должно быть, была знакома с тем магом, и Сид осмелилась спросить об этом. Оказалось, что чародея зовут Бальтазаром и его дом расположен на юге Континента — в непроходимом Безмолвном лесу, куда не ступает нога человека. Сид даже не удивилась.       — Ты… удивительная девушка, — наконец признала княгиня. Эта похвала оказалась неожиданно приятной и заставила Сид счастливо улыбнуться. Ей вдруг подумалось, как давно она не слышала подобных слов. С тех пор, как лишилась своего дара, она не чувствовала себя особенной. Но Валеска улыбалась ей и обращалась с таким вниманием и доверием, словно перед ней была не девочка-селянка, а кто-то действительно важный. И поднявшись на ноги, княгиня протянула собеседнице ладонь, чтобы помочь подняться.       — Благодарю, ваша милость, — рука колдунья была теплой и мягкой, и Сид даже не хотелось ее выпускать.       Еще какое-то время они провели в саду, болтая почти ни о чем. Сид вспомнила свою маленькую квартирку в Колдбридже, а еще припомнила о живущем под мостом тролле. Ей понравилось просто беседовать, ни о чем не заботясь. Валеска все время мягко и ободряюще улыбалась, а после, неслышно ступая, подошла к необычному дереву и шепнула что-то, отчего-то склонило свои ветви к земле и позволило срезать один из плодов.       — Как красиво, — выдохнула Сид. Плод напоминал гранатовый, и казалось, что в руках княгини он чуть светится и едва заметно пульсирует, будто живое сердце. Валеска разрезала его надвое — и внутри он был, точно гранат, с крупными алыми зернами, поблескивающими, как драгоценные камни. Собрав несколько зерен в ладонь, колдунья прошептала что-то и рассыпала их вокруг: и стоило алым зернам коснуться земли, они обращались в птиц — кроваво-красных, точно вороны на знамени этого княжества.       А после Княгиня подошла к ней и взяла за руку. Казалось, ее покорило это восхищение, этот искренний почти детский восторг.       — Ты так похожа на меня в юности, — призналась Валеска, — я смотрю на тебя и вижу, какой была когда-то… мы обе рождены для великих дел.       Голос ее проливался в измученный разум, словно елей, и Сид казалось, что вместе со словами в нее вливаются сила и уверенность. Княгиня гладила ее ладонь, потом приблизилась и оставила ласковый поцелуй на лбу.       — Я хочу что-нибудь подарить тебе, — произнесла Валеска и огляделась, будто в сомнении. Она извлекла из складок платья кинжал и вложила в руку девушки. Оружие было изящным и сделанным из цельного камня, рукоять его венчал мастерски вырезанный ворон с распахнутыми крыльями, а лезвие, острое и покрытое едва заметными письменами, еще было влажным от красного сока.       — Пусть он оберегает тебя, — пожелала колдунья, и Сид печально качнула головой.       — Я… не умею с ним обращаться.       Казалось, это признание нисколько не расстроило княгиню. Она лишь накрыла пальцы Сид своими — в очередной раз.       — Это не так сложно. Позволь тебя научить, — и она, так же мягко и неслышно ступая, зашла за спину девушки, поддержала чужую еще дрожащую слегка ладонь, помогая отвести руку назад, — нужно лишь выбрать цель, только решиться, а потом…

***

      — Вепрь, — позвала она. Ей казалось, она слышала гудок автобуса.       — Пожалуйста, Вепрь…       — Возьми пистолет, — отозвался он.       Ей не хотелось трогать оружие, но она знала, что сейчас нельзя отказаться, только не когда Вепрь в такой ярости. И ведь он защищает ее — только поэтому он так разозлился, просто испугался, что их разлучат. Она ведь и сама боялась этого до чертиков. Поэтому шагнула вперед и, нагнувшись, подняла пистолет. Пальцы дрожали. Вепрь поднялся, полицейский пошевелился, послышалось бульканье — видимо, Вепрь разбил ему нос.       Парень подошел к ней, Сид не подняла глаза, просто не могла смотреть. Она видела только, как часто он дышит, как футболка промокла от пота, а разбитые руки покрывала чужая кровь. Он протянул руку за пистолетом, но Сид не шевельнулась. Ее трясло, левой рукой она еще держала пакет с купленными вкусняшками. Вепрь купил ей мороженое — оно смялось под ногами, пятно от клубничного сиропа было у парня на футболке.       — Дай мне пистолет, — прошептал он, и что-то в его голосе напугало Сид еще больше, хотя куда уж больше. Она сильнее сжала оружие.       — Дай мне пистолет, Сид, — повторил парень и шагнул еще ближе. Она отшатнулась и вздернула голову. Пистолет вдруг оказался крепко зажат в ее руке, а рука — вытянута вперед. Дуло оружия смотрело Вепрю в грудь.       — Сидни.       Она бы не выстрелила. Нет, никогда, но ей хотелось знать, каково это — держать пистолет. Она боялась, но ей хотелось знать. Взведи курок. Это просто. Я делал это тысячу раз. Вепрь смотрел ей прямо в глаза — его взгляд был спокойным, совершенно нормальным, а голос — тихим и вкрадчивым.       — Сидни, отдай мне пистолет.       Он поднял руку, осторожно накрыл ее дрожащие пальцы, погладил костяшки. Смотря ей в глаза, он словно не замечал ничего больше. Выцепил пистолет из ее пальцев, и Сид поняла, что плачет. Страх прорывался из нее горячими слезами, скапливался в уголках глаз и катился по щекам. Горячо. Страшно.       — Эй, все хорошо, все хорошо, я с тобой, все нормально, слышишь, Сид, все хорошо, — зашептал Вепрь, прижавшись своим лбом к ее, пока она вздрагивала, — не бойся, пожалуйста, не бойся.       А потом он обернулся. Полицейский сидел на земле, собака лаяла, но Сид ничего не слышала. Не слышала, что говорит мужчина, она даже не видела его, глядя только в спину Вепря — уткнувшись взглядом ему между лопаток — туда, где на белой футболке виднелось изображение крыльев. Вепрь был напуган, но Сид была уверена, что он тоже не выстрелит. Никто не выстрелит. Пистолет — это слишком плохая игрушка, невеселая игрушка. Она не слышала, как Вепрь взвел курок.       Она не слышала, что говорил полицейский. Не замечала, что Вепрь напрягается все больше. Сид выронила пакет и обхватила парня руками за плечи, потянула назад, желая увести отсюда. А потом вдруг услышала крик и выстрел. И тоже закричала.       Вепрь обернулся резко, и на лице его она увидела то, чего никогда не должна была видеть — страх и отчаяние, увидела что-то, что после преследовало ее в страшных снах. Вепрь стиснул ее запястье свободной рукой и снова заставил бежать — на заправку, где автобус уже вновь наполнялся людьми, где их снова почти не заметили — может, потому что Вепрь призвал призраков, беспрекословно его слушающихся. Они залезли назад, скорчились на заднем сидении, и Сид даже упустила момент, когда Вепрь запихнул пистолет к себе в рюкзак. Потом он тщательно и долго вытирал руки о футболку, еще тщательнее — вытер ее пальцы, которые тоже почему-то были испачканы кровью.       На следующей заправке они умылись и купили упаковку попкорна и две колы, заплатили за проезд, и никто ничего не заметил.       — О чем ты? — улыбнулся ей Вепрь тогда, — ничего не произошло. Мы просто поговорили, и полицейский ушел назад. Помнишь? Ничего не случилось.       И она кивнула, позволила себе привалиться к плечу Вепря, вдыхать запах новой толстовки — серой, с изображением желтого динозавра на животе, грызть попкорн и запивать газировкой. И заставила себя забыть звук выстрела и шум упавшего тела. Заставила забыть, что это вообще произошло.       Они об этом не говорили.