Запутались нити Тьеррхельма

      Рука девушки чуть подрагивала — но лишь во время первых попыток. Валеска направляла чужие пальцы легко, и отточенные движения вскоре передались ученице. Резной кинжал с изображением ворона впитал в себя соки Кошмар-древа и поблескивал едва ли не кровожадно, когда будущая Черная сестра спрятала его в потайной карман платья. Княгиня улыбалась ей ласково и ободряюще.       Распрощавшись с гостьей, женщина вернулась в банкетный зал. Пальцы саднили после прикосновений к оружию — на кончиках их словно осели частички воспоминаний, едва ощутимых, но все еще живых. Валеска снова почувствовала знакомый запах подпаленных чарами трав, пепла и пыли, и в зеркале ей почудился силуэт колдуна, всегда наблюдающего, всегда внимательного и осторожного.       Верный Мирро нес подсвечник, прикрывая пламя ладонью, пока Валеска в бессознательном остервенении стирала с ладоней кровь, существовавшую лишь в ее памяти.       — Миледи, — мальчик неловко и очень осторожно поймал ее пальцы, останавливая. Женщина выдохнула и улыбнулась.       — Все в порядке, Мирро, спасибо.       В зале еще не играла музыка, но большинство гостей не заметили ее отсутствия, занятые вином и разговорами. За прямоугольным столом уместилось бы полсотни человек, и сейчас многие места были свободны. Княгиня вернулась во главу стола — в жесткое кресло с высокой спинкой, и улыбнулась тем гостям, которые обратили на нее взор. По правую руку сидел Радомир, княжич из Крепкого Щита, по левую же — богатейший купец в Каменном Сердце, Виссельгер, раскрасневшийся от еды и напитков, алеющий свежими пятнами вина на расшитом дублете. Белый пышный воротник тоже пропитался красным, отчего казалось, будто Виссельгеру перерезали горло, а он даже не заметил и продолжал шутить и гоготать.       — Леди Валеска, вы обвор… — он икнул, —…рожительны! Ваш перстень… кажется, тот самый, что я продал вам на прошлой неделе?       — Благодарю, Виссельгер, но нет. Тот перстень вы продали леди Ловине, если мне не изменяет память.       — Точно! — кивнул купец, нахмурившись. Пару раз открыл рот, явно намереваясь что-то сказать, но тут обернулся к сидящему рядом лорду Сибниру и продолжил оборванный было разговор о поднятии дорожной пошлины на юге.       Валеска почти не ела, только ковыряла серебряной вилкой в тарелке, глядя по сторонам. За столом уже было шумно, слышались все менее внятные тосты, гости с аппетитом поглощали ужин: запеченных поросят, птицу и рыбу, щедро политых соусами. Седеющий глава торговой гильдии во всю силу голоса расхваливал яблочную наливку, опустошая второй кувшин.       Радомир тоже мало ел и еще меньше беседовал. Справа от него стул был свободен, а дальше сидел лорд Праймус, занятый по большей части воспитанием своего старшего сына, для которого это был первый прием в княжеском доме. Мальчику только исполнилось четырнадцать, и он с восторгом завистливого юнца поглядывал по сторонам и тянулся к винам.       — Как ваши раны? — спросила у Радомира Валеска, когда стало заметно, что уже никому за столом нет дела до разговора княгини.       — Лучше, миледи, — сдержанно улыбнулся княжич. Он был очень хорош собой и мало походил на отца, разменявшего седьмой десяток. Впрочем, старый Алькхарт не был красавцем даже в молодости, Радомир больше напоминал мать, которую Валеска прежде встречала на балах. Княгиня Крепкого Щита была не из тех, кому по вкусу танцы и долгие беседы о платьях и драгоценностях, поэтому Валеска имела удовольствие говорить с ней о книгах и искусстве, пока танцевали другие. Именно от матери Радомир получил темные волосы и синие глаза — и, возможно, неприязнь к светским приемам тоже.       — Лекарь сказал, что мазь была сделана по вашему рецепту.       — Да, — кивнула Валеска, — мы используем порошок из чемерицы, я дам рецепт для вашего аптекаря, если хотите.       — Было бы очень любезно, — княжич улыбнулся уже чуть свободнее и, выпрямляясь, неосторожно повел подвязанной рукой, от чего тут же поморщился и слегка побледнел. Валеска сделала вид, что не заметила этого и подлила в кубок гостя вина. Радомиру понадобилось некоторое время, чтобы справиться с болью и продолжить разговор, и княгиня не стала его торопить.       Подошедший Мирро тихо заметил, что Черные сестры только что выехали. Валеска удовлетворенно кивнула: всем становилось спокойнее, когда церковницы возвращались в Храм. В замке словно разом стало легче дышать, и груз прошлого уже не так сильно давил на плечи. После разговора с Лимой княгиня не выказала беспокойства, но в душе все же ожила тревога: смерть Черной сестры не могла предвещать что-то хорошее.       — Я сожалею насчет пленников. Это целиком и полностью моя вина… — начал Радомир, когда слуга удалился. Валеска покачала головой и оборвала повинную речь.       — Вашей вины в случившемся нет. Надеюсь, вы простите мне, что сперва я побеседовала с Черными сестрами, а не с вами.       — Нет, боюсь, я виноват. Понимаете, миледи, эльфы уже не первый раз приближаются к людям. Мой отец делает все возможное, чтобы слухи об этом не выходили за пределы города, но уже несколько торговых караванов пострадало от набегов эльфов.       — Кажется, говорилось о банде разбойников, — прищурилась женщина.       — Да. Красная Лента. Отец посчитал, что лучше, чтобы народ думал, будто именно разбойники грабят караваны. Нам было бы куда проще, если действительно было так.       — Мне сообщали о том, что эльфы пересекают границы своих владений, но я не знала, что они осмеливаются нападать на людей, — вздохнула княгиня, — похоже, настают времена даже худшие, чем я полагала.       — Позволите спросить, что вам известно?       — Только если вы пообещаете позже ответить на мои вопросы. В городе замечали эльфов, а недавно видели и минотавра. Он закутался в меха, чтобы спрятать свою голову, его опознала служанка в таверне, заглянувшая в комнату, когда он спал. Это не единичные случаи. Из источников на юге я знаю, что и там в городах и деревнях замечали изгнанных в леса. Это, конечно, не разглашается, и правосудие вершат тихо.       — На юге? В больших городах? Если даже там… это говорит о многом.       — Грядет война, Радомир, она надвигается, — вздохнула Валеска. Сказано было тихо, и женщина взглянула в глаза собеседнику, внимательно следя за тем, как он воспримет ее слова. Но княжич приятно удивил ее, не выдав своих чувств. Только кивнул и непроизвольно повел здоровой рукой к поясу — как человек, привыкший к оружию.       — Теперь, прошу, расскажите, что тревожит вас, милый мальчик.       — Так меня называла только мать, — признался вдруг, улыбнувшись, княжич.       — Она была чудесной женщиной, я соболезную вашей утрате. Кажется, в последний раз вы приезжали сюда вместе с ней, когда это было?       — На Рождение семь лет назад, миледи. Помню, праздник тогда был грандиозный.       — Кажется, вы тогда пропали на весь вечер… а когда вернулись, с головы до ног были в саже, — припомнила Валеска.       — Слуги даже собирались меня прогнать, — тихо рассмеялся княжич. Лицо его от воспоминаний посветлело, и притаившиеся было у глаз ранние морщинки разгладились, а сами глаза загорелись как у мальчишки, — меня после долго пытали, что я делал тогда.       — Не раскроете ли мне эту тайну?       — Боюсь, нет никакой тайны, леди Валеска. Я ушел с бала, потому что мне было скучно, и долго бродил по замку, пока не забрел в крыло для слуг, и молодая горничная рассказывала детям моего возраста сказки. Про древних существ, магию и старинные обряды. Я заслушался, а после разыгрался вместе с другими детьми. С ними же я вышел в город, и мы долго бродили по улицам, бегали и играли. Я несколько раз чуть не угодил под копыта лошади, а какой-то рыцарь сгреб меня в охапку и назвал самым дрянным оруженосцем, какого он знал на своем веку. Когда я вернулся… на знатного был мало похож. Вы сами помните.       — И думается мне, вы тогда провели вечер лучше, чем многие из нас.       Они рассмеялись уже вместе, и в смехе княжича Валеске почудилось все, о чем она успела позабыть. Радомир ни на миг не терял своей осторожности и сидел прямо, но глаза его лучились жизнью, вино наконец проступило цветом лица и зазвучало в голосе. Княгиня придвинулась ближе к собеседнику, переходя почти на шепот.       — Сожалею, что теперь вам приходится терпеть нудный вечер вновь. Возможно, вам лучше вернуться к себе и отдохнуть…       — Нет, постойте, — вспыхнул Радомир, сверкнув глазами, — это еще не все, что я имею вам сообщить! Но то разговор куда более…       — Я понимаю, — кивнула женщина, — после ужина мы можем обсудить эти дела в моем кабинете.       — Это было бы… Да. Да, — выдохнул княжич и словно бы смутился. Взгляд его затуманился на миг, но тут Радомир спохватился и усилием воли вернул своему лицу бесстрастность.       Валеска откинулась на спинку кресла, окидывая банкетный зал внимательным и почти настороженным взглядом. Магия внутри, чуть взбудораженная вином, забурлила, и кончики пальцев саднило от искр, которым женщина не позволяла сорваться. Лицо ее застыло бесчувственной каменной маской, и только глаза блуждали по залу, вылавливая малейшие детали.       Вновь повернувшийся к ней Виссельгер возмущался высокими ценами товаров в Зеленом Холме — вместе с повысившейся пошлиной это сводило выручку почти на нет, и купец изо всех сил внушал хозяйке княжества о необходимости ответных мер. «Любезный Виссельгер, — замечала в ответ княгиня, — ваши товары — шелка и украшения, что же мешает вам закупать и то и другое в соседних княжествах, а не водить караваны по нескольку месяцев на другую сторону Континента?» Купец мычал что-то нечленораздельное и краснел еще больше, так как и он, и княгиня прекрасно знали, что большинство его товаров и так покупаются у соседей, а долгие и затратные караваны служат Виссельгеру, по большей части, поводом уехать из родного дома. Третья жена купца оказалась куда смышленее и упрямее предыдущих, так что ни умилостивить, ни ужиться с ней уже лысеющему ловеласу не представлялось возможным, и душу ему грела лишь мысль о борделях в крупных городах, где его никто не узнает и не донесет жене.       Когда ужин был окончен, большинство гостей отправились по своим домам — те, кто жил в Каменном Сердце и кому нужно было лишь от площади повернуть направо, чтобы оказаться на Вороньей улице. Преимущественно лорды жили там — в просторных и уютных поместьях, окруженные слугами и привычной роскошью. Впрочем, в княжествах даже самый богатый лорд не мог похвастаться благами, коими обладала знать в королевствах на другой стороне Континента. Здесь, на севере, важнее была прочность и тепло дома, а вовсе не дороговизна его отделки. На юге строили дворцы, здесь же — крепости и замки.       Некоторые гости оставались ночевать в замке, будучи не в состоянии добраться до дома либо из-за слишком большого расстояния, либо из-за того, что вино располагало устроиться среди одеял и заснуть, а вовсе не трястись ночью в карете, пока за окошком завывает метель.       Распрощавшись и с первыми, и со вторыми, Валеска поднялась в свой кабинет — в небольшую, но уютную и хорошо прогретую залу. Здесь не было окон, зато близ вовсе не примитивного очага стояли пара низких добротных кресел, а стены прятались под слоем ковров, надежно запирающим холод. Княжич уже ждал ее, расположившись перед огнем, и, когда Валеска вошла, поторопился прикрыть книгу, которую держал в руках. Это была «История падения драконов» Силентия Прасского, таларийского ученого.       — Простите мне мою обеспокоенность, вы кажетесь очень уставшим, — заметила Валеска, подойдя ближе. Поспешно удержав собеседника от поклонов и выражений светской вежливости, княгиня опустилась в кресло. Тепло неспешно разливалось по телу, отогревая заледеневшие мышцы и, словно бы, разгоняя застывшую кровь. Радомир тоже сел, так и держа книгу в здоровой руке. Пальцы подвязанной руки он сжимал и разжимал, как будто иначе они быстро немели.       — Я чувствую себя хорошо, не стоит беспокоиться.       — Прошу, обойдемся без излишних любезностей. Здесь вы просто мой гость и друг, говорите свободно.       — Миледи…       — Вы ведь не думаете, что за неосторожное слово или смелое суждение вас ждет проклятие? Я вовсе не так ужасна, как считает ваш батюшка, — она позволила себе улыбнуться и забрала у юноши книгу. Раскрыв на странице, которую он заложил плетеной закладкой, она пробежала глазами несколько строк, — Силентий Прасский рассуждает здесь слишком сухо, вы не находите?       — Да, — после короткой паузы отозвался княжич, — он приводит факты и отбрасывает предания и легенды. Мой отец вовсе не считает вас ужасной.       — Мой милый друг… ваш отец, прямая противоположность автору этой книги, предпочитает забыть о фактах и довериться домыслам. Не посчитайте меня врагом, но Алькхарт всегда все принимал слишком близко к сердцу.       — Я не…       — Вы не согласны с ним? Или со мной? Впрочем, не отвечайте, давайте лучше поговорим о действительно важном. И возьмите книгу, она покажется вам занимательной, когда речь пойдет о раскопках драконьих пещер. Считайте эту книгу моим подарком, я сегодня ничего не могу поделать со своей щедростью.       Радомир с благодарностью принял книгу и выиграл немного времени на размышление, наклонив голову и сделав вид, будто внимательно изучает заголовки. Валеска же позволила себе расслабиться чуть больше обычного и вытянуть ноги к огню, скинув туфли. Ей всегда больше нравилось ходить босиком.       — Мне нужно сообщить вам две вещи, — заметил княжич с очевидной осторожностью, — первая касается пленников, которых мы лишились.       — Я говорила с Черными сестрами по этому поводу. Пленных увели в лес, всех, как я понимаю. И в ближайшее время нет возможности ни отыскать их, ни выследить других.       — На самом деле, я думаю, что знаю, где их могли спрятать разбойники. Руины старого княжества за лесом, почти у воды — возможно, они не уничтожены до конца.       Княжич не мог видеть, как побелели костяшки пальцев Валески, когда она сжала подлокотники кресла. Не видел он, и как напряжение тонкой складкой легло меж бровей женщины. Да, она помнила о руинах старой крепости и была почти уверена, что те не стерлись в пыль до этих дней. Перед глазами ее живо возникли бледные стены — тоже из камня, — крепости, столь похожей на ее собственную. Со временем камень должен был искрошиться, лес взял свое и наверняка пророс внутри когда-то богатых зал. Наверняка ров и мост через него исчезли совсем, а в княжеской усыпальнице воют забытые и измученные призраки. Должно быть, время сточило надгробие последнего князя, похороненного там. Должно быть, сердце князя, пронзенное мечом, давным давно истлело, а прекрасное лицо слезло, явив миру серые кости. Впрочем, мир не мог их увидеть — лишь несчастные, того не заслужившие черви. Впрочем, глубоко в своем сердце Валеска лелеяла надежду, что в гробнице поселились трупоеды, и памяти о последнем змеином князе не осталось никакой, и даже из костей его соорудили игрушки для нечисти.       — Я думаю, даже почти уверен, что разбойники прячутся именно там, — продолжал тем временем Радомир, не поднимая головы. Пальцы его ласкали отбеленный пергамент с вязью чернил. — Куда еще они могли деться?       — Как ваш отец смотрит на это?       — Мой отец, — с неожиданной сталью в голосе отозвался княжич, — предпочитает вешать карманников и бродяг, но не разобраться с настоящей проблемой. Ему легче заставить людей верить, что разбойники грабят торговцев и уводят скот, нежели, что древние народы заявляют о себе. Если бы он позволил…       — Не будьте наивным, Радомир, — оборвала его княгиня, — ваша смелость и жажда справедливости вызывают у меня восхищение, но ваш отец, к сожалению, прав. Людям проще смириться с мыслью, что зло чинит кто-то знакомый и вполне уловимый, нежели понимать, что истинный враг может появиться в любой момент, вооруженный до зубов и вовсе не желающий раздать им отнятые у богача деньги.       — И все равно это неправильно. Стоило бы выставить больше стражи, защитить народ…       Валеска бросила на собеседника пытливый взгляд. Она успела забыть, какой бывает юность со всеми ее идеалами и борьбой за то, что кажется верным и стоящим. Княжич не отрывался от книжных страниц, и отсвет пламени, озаривший его черты, на миг превратил юношу в кого-то совсем другого — кого Валеска знала давным давно или думала, что знает. Княгиня подавила вздох и покачала головой.       — Правильно или нет, порой приходится принимать непростые решения. Вы еще так молоды, горячи сердцем… жизнь пока была добра к вам…       — Нет, — резко оборвал ее княжич и взглянул прямо в глаза, повернув голову. То ли от освещения, то ли от нахлынувшей злости, но глаза его показались женщине почти черными, а черты лица словно стали резче. Валеска вздрогнула, ощутив мгновенный укол магии.       — Возможно, я поторопилась с выводами, — примирительно улыбнулась женщина, и странные ощущения схлынули. — Продолжайте, о чем вы собирались мне рассказать.       Пока Радомир собирался с мыслями, княгиня осторожно вглядывалась в его лицо. Ей захотелось магией скользнуть под его кожу, осторожно отыскать источник силы, что вдруг разрезала воздух — но она остановила себя. В отличие от наставника, Валеска не находила удовольствия в том, чтобы ворошить чужие души. Порой это было необходимо, но княгиня все же старалась избегать таких приемов. Разве что во время разговора с будущей Черной сестрой пришлось ласково скользнуть в податливый разум, отыскивая чужие лица и декорации, мягко подбирая нужные слова. Но магии всегда оказывалось мало, и теперь древняя сила шевелилась внутри, точно потревоженное чудовище, и подталкивало воспользоваться собою вновь.       — Среди пленников, которых вели сюда, была девочка.       — Ребенок?       — Совсем маленькая… — кивнул княжич, — она была с парой бродяг, рассказывающих небылицы. Когда патруль пытался задержать их, сумасшедший старик схватился за топор, кричал, что никому не позволит забрать ребенка…       — Он защищал внучку, что в этом странного…       — Она не была им родной. Женщина позже призналась, что они рыбачили на Вдовьем Море, и девочку выловили сетью. Она была слаба и говорила на языке, которого они не понимали. Но уже у нас она вела себя как обычный ребенок, миледи. На руке у нее мы нашли магическую метку, точно как описывала Церковь.       — А люди, бывшие с ней? Что с ними стало?       — Старик умер сразу, женщина — уже в камере.       — Как долго девочка была с теми людьми? Вы это узнали? — едва сдерживая дрожь, спросила княгиня, и догадка уже пробежала мурашками вдоль ее позвоночника.       — Они нашли ее на третий день после падения звезды, миледи.       Женщина поднялась на ноги и прошла ближе к камину. Ей показалось, что в комнате резко похолодало, и костяное ожерелье словно слишком туго сдавило шею, не давая вздохнуть, но дело было всего лишь в тревоге, что забилась под сердцем.       — Древние народы стали выходить из лесов тогда же, — тихо заметила она, но княжич вряд ли расслышал этот шепот. Связать все события воедино было несложно, но отчего-то Валеске все равно стало холодно, а в воздухе ей почудился аромат Кошмар-древа. Присев у огня, она заворошила голой рукой раскаленные угли, и княжич, увидев это, кинулся к ней.       — Миледи, что вы… — его обдало жаром, взметнулись шальные искры, когда юноша схватил княгиню за руку, отнимая от пламени. Но на ладони, которую он тут же принялся осматривать, не было ожогов, и Валеска была все так же бледна. — Ваша магия, — догадался Радомир и выпустил ее руку. Женщина улыбнулась, глядя на него, словно на юнца, которым он, признаться, и был для нее.       — Я всего лишь задумалась, любезный друг. И почти забыла о том, как вас это может напугать. Теперь расскажите мне о втором, ради чего вы приехали.       Княжич замялся. И если прежде ему удавалось скрывать свое смущение под маской спокойствия, теперь это оказалось выше его сил. Он отстранился, поспешно выпрямившись, а после и вовсе поторопился отойти в сторону. Подняв упавшую книгу, княжич так и не выпустил ее из рук и не стал вновь оборачиваться к собеседнице.       — Мой отец предлагает вам союз, — он замолчал, но Валеска ничего не сказала, — не только вы замечаете связь между всеми… последними событиями. До отца дошли суеверия о том, что падение звезды предвещает конец света. Появление магии, нападения изгнанных народов… Отец считает, что это только начало, и что дальше будет все хуже. Поэтому пока есть время, он просит вашей помощи и взамен предлагает объединить два княжества. Он готов отдать вам Крепкий Щит, если вы сможете защитить наше княжество так, как защищаете ваше.       — А вы, княжич, тоже готовы отдать мне свои земли? — тихо осведомилась Валеска, не двигаясь с места.       — Если так нужно, — твердо отозвался Радомир, — мой отец просит вашей руки, миледи. Вы выйдете за него и объедините земли. Я же… я помолвлен с княжной Лунной Гавани. Она — единственная наследница, и я так же… готов предложить вам союз. Если вы пожелаете, если это единственный способ защитить этих людей, как только я стану князем…       — Вы понимаете, что именно предлагаете мне, Радомир? Я прожила почти тысячу лет и могу прожить еще немало, и вы готовы пожертвовать положением своего рода?       — Правление ничего не будет стоить, если править будет некем, — отозвался юноша. Голос его дрожал, но даже это не мешало ощутить силу и твердость каждого слова. Валеска вздохнула.       — Если вы не пожелаете стать женой моего отца, — продолжал княжич, — он расторгнет мою помолвку с леди Ильсой, и я так же… я готов просить вашей руки, ваша милость.       Валеска шагнула к нему и положила руки на плечи — осторожно, чтобы не потревожить больную руку.       — Ваша самоотверженность подкупает меня, милый мальчик, но ни к чему так жертвовать собой.       — Я не мальчик! — откликнулся княжич, обернувшись. Книгу он так и сжимал здоровой рукой, и от Валески не укрылось, как побелели от напряжения его пальцы. — Я готов доказать это, если потребуется, — он был выше княгини, но тут наклонился вперед, потянувшись к ее губам. Женщина остановила его, поймав лихорадочно горящее лицо в ладони. Магия обвилась вокруг юноши успокаивающе и утешая, забралась под ворот рубашки, касаясь разгоряченной кожи, и Валеска почувствовала, как весь он дрожит, как сильно и исступленно бьется сердце, и ей стало жаль княжича.       — Это совершенно не нужно, — выдохнула она, глядя ему в глаза, наблюдая, как в них гаснет лихорадочное пламя, уступая место стыду и неловкости. Ей и самой стало неловко наблюдать за ним, но женщина не отняла рук и нежно погладила княжича по щеке.       — Да, ты совсем не мальчик, — улыбнулась она, — ты молодой мужчина, и я совсем не желаю губить твое пылкое сердце. Отдай его лучше той, кто будет достойна. И передай отцу, что нет надобности в таких жертвоприношениях. С кем он путает меня? С кровожадными богами из далеких легенд?       Княжич вздрогнул и зажмурился, не желая давать волю чувствам, и Валеска обняла его за плечи, как мать обняла бы свое неразумное чадо. Что это за времена, — думалось ей, — если отец готов отдать сына на растерзание чудовищам? Должно быть и вправду близок конец всего.       — Что еще тревожит тебя, княжич? Чем еще ты терзаешь себя?       — Миледи, союз с вами… необходим моему роду, — вновь отозвался Радомир, — ваша магия необходима, чтобы снять проклятье.       — Ваше проклятье пробудилось, и никому не под силу его снять, Радомир. Волчья кровь течет в жилах твоего отца и твоих, она дает вам силу, и одолеть эти чары можете только вы сами. Но не тревожься за свой народ, княжич: грядет война, и всем нам понадобятся верные друзья. Если твоему отцу по вкусу будет военный союз вместо брачного, я буду рада сражаться подле вас обоих. Так и передай старому Алькхарту.       Еще долго княжич молчал, а после Валеска села в кресло, и он замер у ее ног, позволяя магии впитаться в измученную душу и уставшее тело, пока колдовство не погрузило его в спокойный сон, лишенный тревог и страхов, а княгиня, задумавшись, и сама не заметила, как разум ее слился с разумом юноши, как образы из чужой головы замелькали пред ее взором, обнажая тайны сердца. Бедное дитя, — думала женщина, ласковой рукой касаясь его затылка, — да ведь сердце уже и не принадлежит тебе, но кому же ты его отдал, кому… несчастный.