Запутались нити Тьеррхельма

      Мариус рухнул в кресло, стиснув зубы и поморщившись, пока учитель помогал избавиться от пропитавшихся грязью и кровью рубашки и пиджака. Минувший бой все еще давал о себе знать — рана от стурма не заживала так, как любые другие, и сейчас продолжала болеть и истекать кровью — вернее, тем, что заменяло демонам кровь.       Чародей ругался сквозь зубы, но действовал быстро, не имея необходимости даже отлучиться за эликсирами. С тонких бледных пальцев просыпалась золотистая пыль, однако прикосновение ее к опаленной коже оказалось едва ли выносимым. Мариус поднес руку к лицу и вцепился зубами в костяшки пальцев, сдерживая готовый сорваться вой. Он не был уверен, от какой боли сейчас страдает — от стурма ли, от предательства отца…       — Ты глупец, — прошипел Бальтазар. Это имя шло ему больше прежнего. Мариус терпел и ждал, когда лечение даст результат — рана начала затягиваться, кровотечение остановилось, только кожа все еще дымилась и цвела ожогами, когда ее касалось колдовство.       — О чем ты думал?! Следовало позвать меня.       — Я был бы трусом.       — Ты мог стать мертвецом.       Рана затянулась, и чародей отступил, устало опустился в кресло напротив, прижимая руку к груди, и Мариус заметил на чужом запястье отблеск алой ленты. Была ли она прежде? Он не помнил. Юноша тяжело вздохнул и опустил глаза, рассматривая место ранения. На бледноватой коже остался след, который, как демон знал, теперь никуда не денется в любом из воплощений. Если бы удар стурма пришелся в сердце, Мариус был бы мертв.       — Это не значит, что я теперь ваш должник, — юноша выпрямился и брезгливо повел плечами, волной магии очищая себя от крови и грязи. Сейчас он чувствовал себя уставшим, а еще немного растерянным — впервые отец по-настоящему от него отказался, недовольство выплеснулось в отлучение от дома, и собственное оружие демона сделалось бесполезным. Он много раз представлял себе такой исход, готовился к нему… но в действительности оказалось больно — куда больнее, чем должно быть для демона.       — Разумеется, — фыркнул Бальтазар и поднялся. Пальцы, еще запачканные золотой пылью, легли на рукоять трости. Мариус вспомнил о собственных руках, перчатки на которых превратились в бесполезные лоскуты, но руки зажили еще раньше.       — В Ад ты теперь не вернешься.       Мариус и сам это понимал. Теперь на него открыта охота, среди себе подобных ему делать нечего, всего лишь изгнаннику. Мир смертных, к которому юноша успел так привязаться, теперь становился для него подобием ссылки. Демон зажмурился и откинулся в кресле. Кажется, с тех пор, как он связался с чародеем из другого мира, вся жизнь пошла под откос… но это было, конечно, неверно. Отец отказался бы от него в любом случае, заполучив другого наследника, а те немногие данные Бальтазаром уроки смогли при этом спасти юноше жизнь.       И Эрин. Он не мог не думать о ней: изменятся ли их отношения теперь? Демоница могла отказаться от него так, как уже сделали другие, и это было бы понятно… это было бы просто и логично, но Мариус не хотел представлять такой исход. Ему лишь хотелось найти ее, обнять… а после вбивать в простыни, пока самая преисподняя не прекратит существовать. Как будто в груди поселилось что-то совершенно от него отдельное и теперь не давало покоя, кто-то менее прагматичный посмел бы сказать, что это пробудившееся сердце.       Бальтазар разлил чай по чашкам и одну протянул ученику. В какой момент в небольшом зале появился поднос с сервизом, демон не смог бы сказать, но чашку принял и сделал глоток. Он не любил чай и не понимал одержимости чародея этим напитком. Но сейчас чувствовал на языке привкус магических трав и знал, что недовольство будет излишним.       Чародей же вернулся в кресло напротив, и демон прислушался: что-то изменилось. Сила, обитавшая в особняке, никогда не была спокойной или доброжелательной, но сейчас казалась потревоженной, недовольной и голодной, точно пробудившееся чудовище. Бальтазар же, очевидно, не был в лучшем расположении духа. Сейчас, усиленным зрением демон различал, как темные щупальца чар тянутся от наставника, оплетая дорогую мебель, дымно заполняя пространство.       — Где это случилось? — осведомился маг, коротко кивнув своему ученику. Мариус заметил, что учитель бледнее обычного, под глазами залегли непривычные тени, Бальтазар даже не потянулся за упавшей от неловкого движения тростью, оставив ту сиротливо лежать на полу. Вытянув больную ногу, колдун замер, нахмурившись, будто застигнутый врасплох приступом боли.       — Ночной базар, — тихо отозвался демон, чувствуя все нарастающее смутное подозрение, тревогу и настороженность. Да, подумал юноша, теперь ему известно имя наставника, но он все еще не мог быть уверен, настоящее ли оно. Знал ли хоть кто-то из ныне живущих настоящее имя этого древнего существа? А в то, что Бальтазар невероятно стар, сейчас верилось без труда: вспышки боли бороздами ложились на помрачневшее лицо, а пальцы то и дело сжимались, точно в судорогах. Мариусу почудилось, что где-то пробили часы, — должно быть, было около семи.       — Ты снова ходил к ней? — теперь колдун подернул плечами, взглянул на своего ученика, и Мариуса захлестнуло волной глубочайшего отчаяния и стыда, столь велико было разочарование в глазах чародея. Эти глаза вспыхивали зеленью, почти искрились внутренним огнем, и магия текла с кончиков пальцев, едва ли сдерживаемая. Было в Бальтазаре сейчас нечто безумное, словно у человека, как никогда приблизившегося ко всему, чего можно желать, но все еще не имевшему возможность прикоснуться к своим желаниям.       — Мои отношения с Эрин… — Мариус хотел сказать, что это вовсе не касается его наставника, но под взглядом того замолчал и понял, что сейчас не будет никакого смысла спорить. Колдун впал в то состояние, в каком нравился демону меньше всего, но в этот раз он не собирался устраивать чаепитие и философствовать о каких-то чаинках или особенном старинном сервизе. Вместо этого он просто смотрел на своего ученика и как будто осознавал, что того ничему невозможно научить, что тот бесполезен и совершенно бездарен.       Ты глупец, — прошептал назойливый голос в сознании демона, голос, принадлежавший отцу со всеми его несбывшимися ожиданиями. Просто глупец, слабак, ты ничтожество, Мариус. И демон непроизвольно сжал пальцы в кулаки, усилием воли после разжал их и сбивчиво потянулся к часам в кармане смятого пиджака — они были холодными, успокаивали, и исцарапанный надписью металл приятно ласкался под пальцами. Никакой памяти, никаких видений, только спокойствие и осторожность, которая никогда не бывает лишней.       — Твои отношения с ней тебя погубят, — заметил чародей, и Мариус понял, что тот говорит серьезно, без яда или желания оскорбить. Он говорил то, во что верил, и это казалось куда более ужасающим, чем если бы маг начал угрожать и сыпать проклятиями. — Посмотри, во что она тебя превратила… слепец. Просто наивный слепец, — Бальтазар покачал головой и криво усмехнулся, после чего развел подрагивающими от энергии руками, — мы так близки… все идет так хорошо, а ты позволишь девчонке тебя уничтожить?       — Она не уничтожит меня.       — Ты так думаешь… никто не хочет видеть правду, мы так поздно, так поздно ее замечаем, — отозвался колдун, понижая голос.       — Как ваша нога? — спросил демон, настороженно щурясь и делая небольшой шажок вперед.       — Болит. Ты не представляешь как… но это ерунда, все это ерунда. Осталось чуть-чуть…       Мариус мысленно хмыкнул и, пересилив себя, поднялся и подошел совсем близко, мягко и ненавязчиво прощупывая силой тело наставника. Источник пульсирующей и ноющей боли, как и предполагалось, находился в давно травмированном колене. Интересно, что это должна была быть за пытка, что покалечила столь могущественного чародея: она не только раздробила кости и разорвала связки, но и колючими стеблями чужих чар проросли внутрь. Такие раны невозможно залечить.       — Я расскажу тебе историю, Мариус, — вдруг решил колдун, резко выпрямившись, — давным-давно, когда не было еще ни тебя, ни всего твоего мира, жил в бесконечности древний… пусть это будет дракон, что скажешь? Вряд ли ты сможешь представить себе существо, каким оно было на самом деле, эту безумную помесь хищной твари с древней субстанцией зла… так вот, дракон жил и охотился и был счастлив на свободе. Он рассуждал, что если может ходить где угодно и творить все, что пожелает, значит, нет более всесильного существа. Но однажды, когда ему захотелось напиться, он спустился к ручью и увидел там девушку.       — На самом деле, то была, конечно, не простая человеческая девица, ведь и людей тогда не было, но она была весьма прекрасна, а дракон был сыт и доволен, и ему хотелось лишь напиться воды из ручья. На протяжении долгих дней и месяцев он вновь и вновь после охоты приходил к ручью, чтобы утолить свою жажду, и каждый раз он видел там девушку, которая то стирала белье, то купалась или мыла свои роскошные волосы, и вскоре ее присутствие стало для дракона привычным и естественным.       — Поэтому, когда однажды он пришел к ручью и не увидел ее, сердце сковал… нет, не страх, но тревога. Та тревога, что раскалывает наш хрупкий мир, когда мы теряем что-то привычное, когда из череды однообразных будней вдруг выпадает привычный и необходимый нам осколок… так вот, дракон не увидел девушку на берегу, и сперва ее отсутствие было подобно небольшой занозе. Потом оно превратилось в навязчивую параноидальную мысль, что постоянно разъедала его мозг, и дракон больше не мог охотиться как прежде, он стал терять добычу из вида, и ему хотелось только одного: узнать, что случилось с девушкой. Чем больше он думал о ней, тем более зависимым становился от нее.       — И когда, спустя много дней, он вновь нашел ее на берегу, дракон был так счастлив, что не заметил в ней изменений. Он не смог вспомнить, что на протяжении всех встреч, девушка менялась, и вот теперь она превратилась в охотницу, к которой он подошел достаточно близко, чтобы позволить набросить на шею удавку. Он привязался к ней, а счастье встречи затуманило остатки разума, и охотнице ничто не помешало убить некогда всесильного зверя, и из его шкуры выстлать вселенную, а капли крови обратить в сияющие звезды… но нет, это совсем другая история, мальчик, совсем другая…       Бальтазар рассмеялся хрипло и надрывно, резким движением сгреб с ближайшего столика ручное зеркало в оправе из странного черного дерева, блестящего словно сталь. Мариус стоял достаточно близко, чтобы заметить, что в зеркале отражается вовсе не лицо колдуна и не гостиная за его плечами. Там мелькали какие-то тени, было бело и снежно, что-то двигалось, и колдун жадно следил за этими картинками, пока не вспомнил, что ученик слишком близко.       — Вы пьяны? — предположил Мариус, все это время внимательно приглядывавшийся к чародею.       — Пьян? Что? Нет… я не пью ничего, крепче черного чая, — отозвался тот, моргнув и движением руки небрежно стерев магию с зеркала, — ты поймешь однажды, обязательно поймешь.       Мариус пожал плечами и показательно отвернулся. Он не любил, когда с ним говорили загадками, и с каждым новым разом все больше опасался, что все эти люди и вещи — лишь часть чего-то еще большего. Казалось, его собственное расследование грозило зайти в тупик. Чародей действительно вел какую-то свою игру, плел сети и любовно поглаживал мушек, путавшихся в нужной последовательности. Кем в этой паутине был Мариус? Мухой или пауком-преемником? Он все больше сомневался, что учителю нужен именно в этой роли. Пока что его использовали как посланника, парламентера и просто грубое оружие для грязной работы. А так хотелось верить, что он заслуживает большего.       — Ты понял моя историю, Мариус? Ты ведь должен был ее понять!       — И вы считаете, что я — этот дракон, а Эрин — моя охотница? — хмыкнул демон, обернувшись, — достаточно банально.       — Нет-нет-нет, вовсе нет, — вспыхнул чародей, нетерпеливо взмахнув руками, так что магия всколыхнулась снова, — твоя… Эрин… она вода.       — А кто тогда охотник?       — Вот! Теперь ты задаешь правильные вопросы! — довольно кивнул Бальтазар, откинувшись обратно на спинку кресла. Мариус только сейчас заметил, что учитель даже выглядит не так, как обычно. Волосы в беспорядке упали на лицо, воротник дорогой рубашки смялся, а галстук ослаблен. Куда-то делась одна изумрудная запонка, и правый рукав болтался незакрепленным, обнажая какие-то странные рубцы на коже чародея.       — Мне нужно идти, — выдохнул Мариус, — могу я вас оставить?       — О, конечно, мальчик мой… Милый наивный мальчик, отправляйся скорее туда, куда тебе нужно. В клетку, как можно скорее, в клетку!       — Я точно могу вас оставить?       — То, что я сказал! Мариус, ты должен понять эту историю! Тебе нужно остановиться, остановить то, что с тобой происходит, а не то…       — А не то? — замер демон уже на пороге. По спине пробежал холод, царапнул, пытаясь пробраться под кожу, и юноша точно понял, что магия здесь ни при чем.       — Не то мне придется самому это остановить, — отозвался колдун.

***

      Когда Кэтрин предложила где-нибудь выпить и поговорить спокойно, Мариус совсем не ожидал, что она потащит его к себе. Пока лифт поднимался, демон беззастенчиво рассматривал свою спутницу в отражении: высокая и стройная, хотя сейчас стройность почти граничила с худобой, на бледной коже сильно выделялись тени усталости и чернильные линии покореженного заклинания. Демон еще гадал, видят ли этот узор смертные и воспринимают как простую татуировку? Его-то глаз легко различал и дымные всполохи над кожей, и тонкое потрескивание угольных искр. Кэтрин не смотрела на него, прикрыв веки, она затягивалась тонкой дамской сигаретой, а потом выдыхала серый дым, и Мариусу казалось, что тот должен вот-вот совсем заполнить маленькую кабину.       В самой квартире было холодно: возможно, из-за обилия белых тонов или огромного окна, за которым скалился город. Мариусу никогда не нравились такие помещения, почти до стерильного чистые, как будто в них вовсе никто и не жил. О чьем-то былом присутствии свидетельствовала только горка осколков под опустевшим зеркальным проемом на стене, да еще оставшийся на диване серый плед, еще хранивший прикосновения хозяина.       — Вы жили здесь вдвоем? — догадался Мариус, и Кэтрин кивнула, поджав губы.       — Ему нравилась эта квартира.       Демон хмыкнул и прошел вглубь чистого коридора, осторожно прислушиваясь к стенам, сняв перчатки и привычно касаясь кончиками пальцев слоя белой краски, казавшегося таким новым и нетронутым еще никем. Но когда он потянулся внутрь, погрузился в толщу бетона и металла, стены застонали под пальцами недовольно, не желая раскрывать секретов исчезнувшего владельца. В сознании проявлялись картинки — точно изображения на проявляемой пленке, только лишенные цвета и жизни. Словно здесь и вовсе не было ничего счастливого, и квартира хранила в себе лишь бесконечную пустоту. Мариус одернул руку и поежился — ему стало еще холоднее.       Он не стал спрашивать разрешения, просто решил немного еще побродить по апартаментам, и заглянул первым делом в спальню хозяина. Комната была совсем темной, под плотными мягкими шторами прятались стены со встроенными шкафами и книжные полки, не говоря уж об окне, которое, видимо, в этой комнате никогда не открывали. Демон прошел внутрь, легко различая предметы в темноте, нашел на прикроватном столике книгу, заложенную закладкой. Толстый томик «Хроник Амбера». Мариус пролистал книжку, и она отозвалась с большим желанием, чем стены. Мягко впустила его, позволяя увидеть моменты, когда хозяин держал ее в руках, переворачивая страницы одну за другой, пока у него не начинали болеть глаза или голова — от недосыпа. Мариус хмыкнул, а потом, отогнув портьеру, поставил книжку на ее законное место, тут же ощутив, как переплет словно бы благодарно заурчал под пальцами.       В спальне пахло одеколоном и кошмарами, а когда Мариус, не удержавшись, прижал пальцы к изголовью кровати, та отозвалась диким оглушающим воем, и ему пришлось одернуть руку. Поток хлынувших видений оказался слишком сильным, а сами видения — едва ли разборчивыми. Второй раз рисковать Мариус не стал и поспешно вышел в коридор. Следующая комната оказалась пустой, в ней никто не жил, только пол был уставлен коробками и какими-то ящиками, оставшимися, наверное, после въезда. Зато комната за ней принадлежала Кэтрин: она была просторной, но из-за невообразимого беспорядка казалась темной и маленькой. Кровать была смята, несколько одеял превращены в мягкое теплое гнездо, из складок которого выглядывали дизайнерские платья и юбки. Пол был усеян одеждой, наверное, в два или три слоя, и Мариусу даже не нужно было дотрагиваться до чего-то, чтобы ощутить жар и тепло жизни здесь. Нос быстро забило запахом дорогих духов и косметики, а возле музыкального центра большой кучей были свалены аудио-диски. Мариус наугад выудил один и улыбнулся, словно довольный кот: ему всегда нравился джаз.       В кармане завибрировал телефон, и юноша быстро взглянул на экран. Сообщение от мисс Джут: «Срочно приезжайте, это касается вашего учителя». Забавно.       Вернув диск на прежнее место, демон направился на кухню. Здесь тоже было очень бело, но хотя бы не так чисто: в последнее время у Кэтрин было много куда более важных дел, чем мыть кухню. Светлая столешница темнела круглыми пятнами от оставленных на ней кружек, а пепельница была переполнена. Мариус уселся за стол, наблюдая, как девица спешно обшаривает нижние ящики.       — Забудь, — смилостивился демон, не без удовольствия отмечая кошачью грацию, к которой сейчас разве что хвост не прилагался. Вид был довольно неплохой. — Выпьем что есть.       Кэтрин в ответ хмыкнула и выпрямилась. Немного поводила рукой над электрическим чайником, пока тот не закипел, — ее магия была словно подплавленный мед с легким отливом пламени, — а потом достала две изящные чашечки и коробку чайных пакетиков.       — Обычно я готовила кофе, — призналась она, когда демон отпил чаю и поморщился. Собственно, он никогда не понимал увлечения чаем своего учителя — Бальтазар часами просиживал за столом, поглощая чашку за чашкой и мыслями улетев куда-то совсем далеко, а магия вокруг него становилась тогда вязкой и тягучей, или того хуже чародей начинал разглагольствовать о судьбах мира сего на примере кружащихся чаинок.       — Так что, согласишься заключить сделку? — улыбнулся демон, игнорируя горечь, застывшую на языке.       — Вряд ли у меня есть выбор, — весьма равнодушно отозвалась Кэтрин, взглянув ему в глаза, — говорила же, ты именно тот парень.       Демон поморщился и откинулся назад. В грудине уже неприятно зудело, как бывало всегда, когда он слишком долго не видел Эрин, но он и так позволял себе слишком много, забываясь в объятиях демоницы.       — Возможно. Но ты понимаешь, на что идешь? Я могу только пообещать, что изо всех сил постараюсь найти для тебя путь.       — Это уже лучше, чем-то, что дает Бальтазар, ведь он не дает ничего.       — Откуда вообще ты его знаешь?       — Это длинная история, — вздохнула Кэтрин, ерзая на стуле и пряча взгляд в чашке мутного бурого чая. — Он очень опасный человек, самый опасный из всех, и он никогда ни перед чем не остановится, чтобы получить желаемое.       — Расскажи. В знак доброй воли, так сказать, — усмехнулся Мариус, наклоняясь немного вперед, желая окутать ее своей магией, но девушка это почувствовала и недовольно поежилась, так что пришлось оставить попытки.       — После того как заключим сделку, — решила она, — я тебе расскажу. Сейчас проси что-нибудь другое.       — Ладно. Этот рисунок у тебя на спине, расскажи мне о нем. Эта загадка сводит меня с ума с нашей первой встречи, — он достал из внутреннего кармана пиджака лист пергамента и протянул ей. Девушка развернула и несколько долгих тягучих минут изучала записи, и уголки ее губ поднимались все выше, пока она вдруг не рассмеялась. Мариус немного обиженно забрал у нее лист.       — Так много ошибок? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал бесстрастно, а не раздосадованно.       — Нет, это просто… очень грубый перевод, — выдохнула девушка, когда смех сошел на нет, — все не так.       Она поднялась и, повернувшись спиной к демону, сняла блузку и бюстгальтер, оголяя бледную спину в черных ожогах. Мариус облизнулся и тоже поднялся, не устояв перед искушением рассмотреть узоры поближе. Пальцы в перчатках невесомо пробежались по линиям, и Кэтрин с шумом вдохнула и вздрогнула.       — Что все это значит?       — Что я должна оберегать его. Ричарда, — объяснила девушка, — мы связаны с помощью этих рун, я вроде как его личный хранитель…       — Кажется, он об этом не знает.       — Он просто забыл. Когда мы оказались здесь, пришлось заплатить цену. У него забрали память, а у меня… у меня забрали его. Когда мы встретились спустя очень много лет, он меня не узнал, но все равно сделал все, чтобы помочь. Мы не расставались больше, но он уже никогда не станет прежним.       — Что ты его любишь, тоже не знает?       — У меня нет права любить, — отозвалась девушка, и Мариус ощутил сталь и боль в ее голосе, а позвонки под его пальцами словно стали еще тверже. Он бесшумно вздохнул, пальцы скользнули ниже, оглаживая поясницу девушки, утопая в ореоле черного невесомого дыма, текущего из магических линий.       — И заслуживает он этого? — тихо осведомился демон, — твоей любви? Он ее достоин?       — А кто из них бывает достоин? — также тихо отозвалась девушка, повернувшись к нему. Узор обожженных линий змеился и по ее ключицам, добирался до солнечного сплетения — эти линии были совсем тонкими и походили на изящное ожерелье.       — Я чувствую все, что испытывает он, — призналась Кэтрин, глаза ее из карих стали кристально-голубыми и светились, — я просыпалась от его кошмаров, я страдала, когда страдал он. Я была рождена для того, чтобы всегда его защищать, а Бальтазар отнял его у меня. Снова.       Она вся дрожала, и бледная кожа под пальцами демона была холодной, словно он гладил мраморную статую. Пальцы пробежались по тугому животу, замерев у края темных облегающих брюк.       — Я предлагаю тебе сделку, Кэтрин Эльен, — тихо начал демон, и магия стальной паутиной завилась вокруг обоих, — я клянусь отправить тебя вслед за твоим возлюбленным, и взамен требую твоей помощи и преданности до тех пор, пока клятва не будет исполнена.       — Всего лишь помощь? — улыбнулась девушка, — даже не душу.       — Здесь ты вообще-то должна согласиться, — заметил с легким укором Мариус, медленно стягивая перчатки с пальцев.       — Я принимаю сделку и клянусь, что выполню все, что от меня потребуется, — выдохнула она и прильнула к его губам.

***

      Когда он шагнул из пустоты на гравийную дорожку, было уже совсем темно, но Альма ждала его у ворот, освещая путь фонариком телефона. Магия наполнила глаза демона янтарем, и теперь он ясно видел потоки энергии, окружившие здание лечебницы, и тени, рвущиеся откуда-то изнутри покрытых трещинами стен.       — Мистер Кресте! — Альма не тратила времени на приветствия и торопливо потянула створку ворот. Мариус помог ей, успевая оглядываться. В ночи лес вокруг казался настоящим и почти что древним, снег редкими нетаявшими островками укрывал замерзающую землю. Здание скалилось то ли приветливо, то ли угрожающе, а ржавеющие прутья ворот искрились оберегающими и скрывающими метками, невидимыми при свете дня.       — Я ведь предупреждал вас, — заметил демон, но ведьма отмахнулась.       — Что вы знаете о девушке по имени Кессиди Келлер? — вместо этого спросила она, и демон закашлялся, неловко поперхнувшись воздухом. Он много чего мог ожидать, но только не этого вопроса. Память заботливо и послушно подкинула нужные картинки: бледную выцветшую девчонку, которую он с удовольствием пугал и которую ему не отдали; ее торопливое согласие на удивительно своевременную сделку. И, наконец, то маленькое кафе, где за столиком их сидело трое. Сам Мариус в роли умелого змея-искусителя и двое заблудших овечек… вернее, заблудшая моль и потерянный ворон.       Альма Джут провела его за угол здания к другому входу. Но хоть дверь и была другой, коридор казался тем же самым — из-за тех же стен с обшарпанной штукатуркой, такой же чуть мерцающей лампы под потолком — такие, наверное, бывают лишь в подобных больницах. И лестницы были те же, разве что теперь путь до кабинета мисс Джут занял куда меньше времени, а сам кабинет выглядел так, точно по нему прошелся ураган. Он больше не казался пыльным и холодным, везде виднелись следы энергии и долгих кропотливых усилий. Демону не нужно было даже дотрагиваться до стен или мебели, чтобы видеть, как колдунья копошилась в бумагах и файлах, вылавливая информацию.       — Почему вы спросили про нее? — осведомился Мариус, недовольно морщась, — при чем здесь Келлер?       — Вы знаете, что она была пациенткой этой клиники? — мисс Джут легко выудила из папки листок с фотографией и краткими фактами из биографии. Сомнений не оставалось — именно эту девочку Мариус видел в кафе и после. Именно ее наставник демона отправил в другой мир, чтобы спасти.       — Почему она наблюдалась? Какой диагноз?       — Я не знаю. Почти никаких записей не сохранилось, история болезни изъята, но… — она замялась, — есть нечто еще более странное. В тех документах, что есть, ее лечащим врачом… назначена я. Но я впервые увидела ее на фотографии только сегодня.       — Откуда вы вообще знали, что искать?       — Я не знала. Перебирала дела за прошлые года, и вдруг нашла записи… девушка на фото показалась мне знакомой, а потом я нашла эти документы.       — Что вы о ней знаете?       Альма Джут вздохнула, обернувшись к демону и показав ему папку. В той было всего несколько листков и ничего особенно интересного. Похоже, девчонка выросла в каком-то приюте, потом сбежала из него и… за год пересекла половину штатов, чтобы в итоге оказаться здесь.       — Я отправила запросы в архивы новостей, мне уже прислали ответ. Похоже, мисс Келлер была причастна к убийству около пяти лет назад, дело не было громким, а ее признали недееспособной и направили на лечение.       — Я думал, у вас тут… особенная клиника.       — Так и есть. Скорее всего, мисс Келлер обладала какими-то проявлениями магии и поэтому оказалась у нас. Небезопасно содержать таких пациентов в человеческих клиниках. К счастью, наша система работает как часы.       Мариус сел в кресло и вытащил из папки один листок. Это была запись о выписке из больницы под ответственность опекуна, и опекуном значился А. Кипер. Мариус чуть не застонал от очередной загадки, хотя, пожалуй, определенные вещи стали ясны.       — Ну конечно же! Те люди вовсе не были случайными! Он выбрал их заранее, он спланировал все и организовал это… эту ловушку. Старый дьявол…       — О какой ловушке ты говоришь?       — Сделка с дьяволом! Он заманил их туда… именно их! Эту девчонку и того парня. Кэтрин права, все гораздо сложнее, — он зажмурился и сжал голову руками. И все-таки, что-то по-прежнему было не так. Слишком много следов, слишком легко их найти… нет, ему нужно убедиться, ему обязательно убедиться, что это не новая игра, что Бальтазар — действительно тот, кто стоит за кулисами.       Демон поднялся, и папка, которая лежала у него на коленях и о которой он за несколько мгновений успел забыть, с глухим стуком упала на пол.       — Ты позволишь мне? — спросил Мариус, глядя на колдунью и протянув к ней руку. Кажется, она поняла, что именно он собирается сделать, а потому отшатнулась и отчаянно замотала головой.       — Если ты лечила ее и не помнишь этого, значит, он подчистил твою память. Позволь мне взглянуть, вдруг остались следы. Обещаю, я буду осторожен и не причиню тебе вреда.       Она все еще качала головой. Мариус нетерпеливо щелкнул языком. Какая же она все-таки была раздражающая и при этом слишком бесцветная, чтобы долго сердиться. Такая маленькая и совершенно серая, с расширившимися глазами за стеклами очков. Кажется, она не была так напугана, даже когда демон грозился раздавить ей голову. Тем более не было нужды бояться сейчас, ведь если все действительно так… то она очень даже еще может пригодиться.       — Ладно! — выдохнула Альма наконец, лихорадочно сжав бледными пальцами свой кулон — тот кристалл обсидиана, который демон уже видел раньше. Она сама подошла ближе и стала перед ним. Демон отнесся к своему обещанию с максимальной ответственностью: снял с нее очки, чтобы ничто не мешало зрительному контакту, а потом ласково коснулся пульсирующих висков. Девушка замерла, стиснув зубы, из уголков глаз скатились слезинки боли, потому что вторжение в разум не могло быть приятным, даже когда он старался быть предельно осторожен.       Разум совсем не был податливым — не таким, как старые вещи и здания. Те были жадными до прикосновений, мечтающими рассказать свою историю, но люди так склонны замыкаться в себе, хоронить все пережитые события, воспоминания… И Альма была из тех, что обладали достаточно крепкой силой воли, и сейчас это причиняло ей дискомфорт. Понадобилось больше времени, но наконец демон скользнул внутрь. Колдовские барьеры, прежде не дававшие ему покоя, будто схлынули, и он был внутри, и это было… странно. Совсем не похоже на удовлетворение, которое он мог бы почувствовать. Вместо этого накатило недовольство, когда пришлось перебирать кипу воспоминаний, столь похожих одно на другое. Он увидел бесконечные очереди пациентов, покачивания маятника, постоянные шепоты и крики, но продолжал перематывать память назад, словно крутил катушку с кинолентой, заставляя человечков ходить и разговаривать задом наперед. Год назад. Полтора. Два. Три года назад.       Пять лет.       Память была затерта — очень умело, но демон все-таки достаточно хорошо в этом разбирался. Он осторожно распутывал оборванные ниточки, вглядываясь в малейшие возможные детали. Из пустоты выплывали лишь неясные тени. Там действительно была Келлер — бледная девчонка сидела в том самом кресле, в которое опускался он, глядела на маятник, а потом говорила что-то… много, но неясно. Звука не было. Потом он увидел человека в элегантном костюме и с темной тростью, лицо оставалось размытым, но этот человек подписывал бумаги… Его пальцы держали капиллярную ручку, выводя инициалы и подпись, а потом эти же пальцы потянулись вперед и коснулись висков Альмы…       — Этого хватит! — Мариус убрал руки и удержал ведьму за талию, не позволяя повалиться на пол. Удивительно, но сейчас, когда она была так близко, ощущение, будто он уже знал ее раньше, стало еще сильнее. Усадив молодую женщину в кресло, демон наколдовал стакан воды и вложил в ее руку. Альма сделала пару глотков и вытерла слезы.       Несколько минут они молчали, демон отошел к одному из шкафов, восстанавливая дыхание. Кончики пальцев саднило, как если бы он прикоснулся к каленому железу. И было что-то еще… он не мог понять, как это возможно: в чужом разуме все равно стояли барьеры. Будто бесконечное число дверей, и его пустили лишь открыть самую первую. Это было странно.       — Вы что-нибудь вспоминаете? — спросил он, не оборачиваясь.       — Кажется… да, то дело пять лет назад… Я ездила в Сан-Диего ради этой девочки, — в голосе Альмы звучала тревога и сомнение. Демон обернулся и заметил, что женщина сгорбилась, глядя на свои руки, обтянутые тонкой тканью шелковых перчаток. — Двое детей пересекли половину Штатов, было несколько смертей, а в конце попытка ограбления.       — Так девчонка — воровка? — Мариус хмыкнул и подошел ближе. Положил руку на плечо девушке и сжал, желая успокоить и… приободрить? Почему-то невыносимо было смотреть, как она морщится после его вмешательства.       — Не могу вспомнить больше. Кажется, она влезла в дом частного коллекционера, кто-то умер в том доме… а девчонка попала сюда.       Юноша присел на корточки возле ее кресла, заглянул в опущенное бледное лицо. Альма казалась встревоженной и даже напуганной, тонкие пальцы дрожали, в уголках глаз скопились слезы и…       — Это линзы? — спросил Мариус, и девушка моргнула, переведя взгляд на него.       — Что?       — Твой глаз…       Она отвернулась, но демон потянулся к ее лицу, поймал за подбородок и удержал. Ему не показалось — магия выплеснулась, на удивление осторожная и почти ласковая — он даже не думал, что его сила может быть такой, чтобы стереть тонкую пленку обмана. Надо же: один глаз остался льдисто-серым, другой же казался полностью лишенным зрачка и радужки.       Альма отшатнулась и стряхнула его ладонь:       — Что вы себе позволяете?!       — Ты видишь… этим? — он прищурился, не удержавшись от любопытства. У мисс Джут было столько секретов — разве удивительно, что ему хотелось узнать их все? Пробраться в эту головку, залезть под тонкую бледную кожу… что еще она прятала от всех? Ему захотелось стереть чужую ложь, снести все защитные барьеры. Взгляд почему-то остановился на губах девушки — до странного знакомых губах.       — Я вижу больше, чем ты можешь представить, — выдохнула доктор и презрительно прищурилась, — демон.       Он моргнул и улыбнулся, а после поднялся на ноги. Он всегда может подумать об этом позже: эти глаза напомнили ему что-то… знакомые глаза, знакомое имя. Мариус пообещал себе, что разберется с этим позже.       — А что насчет Ричарда Блэквинга? — вспомнил юноша, — о нем ты что-нибудь знаешь?       — Он владелец издательства в Колдбридже?       — Неважно, — юноша поморщился, — но если что-то найдешь, позвони.       Он вздохнул и отступил к двери. В боку разливалась боль, напоминая о недавней ране, теперь он не скоро о ней забудет. Слишком много дел, думал Мариус, слишком много загадок, а теперь еще парочкой больше. И нужно навестить Эрин, слишком давно он не приходил к ней. Она заставит боль исчезнуть, позволит забыться и придаст сил.       Мариус вдруг покачнулся и едва успел ухватиться за стену, удерживаясь на ногах. Боль концентрировалась не в боку — уже где-то под ребрами, пробираясь все дальше и глубже, добираясь до того сгустка силы, что служило демону сердцем.       — Мистер Кресте?       Он тяжело вздохнул, моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Что-то было не так, казалось, кто-то звал его по имени — издалека, силясь пробиться сквозь толщу расстояния и магии. И боль… откуда столько боли?       — Мариус?       Он обернулся, и Альма поддержала его за плечи, куда осторожнее, чем он мг бы ожидать. Так близко — знакомые колдовские глаза, приоткрытые в тревоге губы. Боль под ребрами усиливалась и вдруг схлынула вовсе, оставив его задыхающимся и опустошенным. Это не было настоящим, догадался Мариус, это не была его боль, это…       — Эрин, — он моргнул и, сбросив руки мисс Джут, кинулся прочь, на ходу разрывая защитные чары лечебницы, прорываясь через них и само пространство, сокращая путь и понимая, что все равно уже опоздал.

***

      Дверь в квартиру выглядела нетронутой, отсутствие каких-либо охранных чар бросалось в глаза. Было непривычно тихо. Демон провел на лестничной площадке несколько минут, пока не понял, что попросту боится. Боль в груди из резкой и рваной стала ноющей и тягучей. Ему было страшно — как, наверное, никогда. Он даже и не знал, что умеет так бояться, но никак не мог решиться открыть дверь.       Потом он все-таки это сделал. На лакированной древесине остался след ожога — совсем как на коже, тронутой каленым железом. Внутри было просторно и пусто. Не чувствовалось… ничего. Ничей живой энергии, только оглушающая болезненная пустота.       Эрин была здесь.       На кровати, где Мариус оставлял ее недавно. Прощаясь, он целовал ее губы, скользил по ним языком, пока девушка ни начала стонать снова, и тогда он со смехом отстранился и ушел, оставляя ее досыпать в рассветной полутьме. И сейчас казалось, что она просто спит. Поза была такой расслабленной, темные волосы разметались по подушкам. Она была в его рубашке — а демон даже не помнил, что оставлял ее здесь. Это была одна из его любимых рубашек: почти белая, но с едва различимым серебряным узором.       — Эрин? — позвал демон, почти уверенный в том, что она откликнется. Что сейчас улыбнется сквозь сон, повернется набок, и их руки встретятся. Тогда он только посмеется своим дурным предчувствиям и ляжет к ней, чтобы ласкать бархатную кожу, чтобы терзать губы…       Но она не отозвалась. Не пошевелилась. Жилка на шее замерла, а когда Мариус все-таки решился прикоснуться к ее руке… его обожгла боль — ослепительная боль смерти. Она кричала, задыхаясь, пока магия ломала ее, выжигала саму ее суть, она кричала и металась, ее губы шевелились, повторяя его, Мариуса, имя. Она звала его, когда умирала. А он пришел слишком поздно, чтобы помочь.       Кто знал, что боль бывает такой?       Комнату наполнил дым и едкий запах горелой плоти, и Мариус усилием воли потушил пламя внутри, позволяя коже нарасти вновь. Нельзя. Если сейчас позволить себе это почувствовать, то будет слишком… просто слишком. Если любовь демона превращалась в истинную пытку, чем обернется скорбь? Чем обернется эта боль, ломающая изнутри? Он не умел скорбеть.       Ему было двенадцать, когда он впервые заплакал и за слезы отец отстегал его ремнем. Архи никогда не ревут, как неженки-люди, — говорил отец. Жалкий слабак. Как он вообще мог родиться его сыном? Мариус не помнил, почему плакал тогда. Но он не забыл наказание. Одна боль вытеснила другую.       Он зажмурился, понимая, что не сможет даже прикоснуться к ней — к пустой оболочке, в которой уже не осталось ничего от демоницы. Боль была невыносимой… или ее не было вовсе? Но магия плескалась внутри, билась, металась раненым ослепленным зверем. Это чувствовала Кэтрин, когда рвались путы, связывающие ее с Блэквингом? Как могла она вынести эту пытку?       Не было вокруг ни крови, ни следов чар, слишком искусно смытых. Зато Мариус хорошо помнил слова учителя. Он собирался остановить это. Его и Эрин. И, выходит, остановил.       Нужно было прикоснуться еще раз. Но не к… не к телу, про себя прошептал Мариус. Не к смерти — иначе он просто сойдет с ума. Юноша обернулся и шагнул к зеркалу над небольшим столиком, заваленным косметикой и украшениями. Тяжело вздохнул и прижал обнаженную ладонь к холодному стеклу.