Запутались нити Тьеррхельма

      — Осторожнее, ради бога!       Мариус вырывается из пустоты, резко осознает окружающий мир: тесную улицу, заползающий под кожу навязчивый холод, взгляд случайного прохожего, сперва раздосадованного, теперь — напуганного. Демон отворачивается, отводит взгляд и идет дальше, едва не спотыкаясь.       Ради бога, — эхом отдается в голове, и хочется рассмеяться. Ради какого бога? Мариус ловит себя на мысли, что все его боги мертвы, он чувствует себя последним грешником, узревшим казнь своего спасителя — и от этой в высшей мере запретной для него ассоциации смех-таки рвется наружу, правда, больше похожий на кашель умирающего зверя.       Замерев на углу, юноша вытаскивает пачку сигарет, неслушающимися пальцами выуживает одну и тянет закурить. Сигарета срывается вниз, дрожь бежит дальше по телу. Все твои боги мертвы, мальчик, — говорит голос в его голове, почему-то похожий на голос учителя, — ну так что ты теперь будешь делать?       Несколько долгих мгновений юноша смотрит на упавшую сигарету, хотя видит при этом совсем другое: снова и снова наблюдает знакомые движения рук чародея, всполохи магии и выгибающееся в предсмертной агонии женское тело. В ушах стоит последний отчаянный вопль. И где-то под ребрами что-то, неожиданно бьющееся и живое, кровоточит и сбивается от усиливающейся боли, как будто это он сам, Мариус, умирает.       Но слез не было — будто бы все они выгорели изнутри, как выгорела вся суть Эрин.       Он снова оказался мальчишкой, бегущим по узкому темному коридору под смех наблюдателей. Просто мишенью для чудовищ, обитающих в пустоте, ничтожеством, наказанным за живые чувства.       — Ты принадлежишь мне, — будто у самого уха шепнул ее голос.       Мариус выпрямился, моргнул, прогоняя наваждение. Хорошо, подумал он, все они были правы. Он действительно просто глупец и виноват больше прочих — но это не значит, что он этих прочих простит. Кипер… или Бальтазар, да кем бы ни был этот старый ублюдок, свое он получит. Как бы ни хотелось сейчас же найти его и попытаться убить, приходится признать, это было бы всего лишь попыткой, но никак не действительной местью.       Юноша выудил из кармана пальто телефон, запоздало отмечая, что так и оставил перчатки рядом с проклятым зеркалом. Даже простое прикосновение к собственной вещи отзывается зудом на кончиках пальцев, но сейчас Мариус выдержал бы и много больше. Звонок не длится и двух гудков.

***

      В доме царила тишина, оглушительная, почти пугающая, если бы сейчас хоть что-то могло напугать. Мариус огляделся, прислушался к магии, звенящий нитями в воздухе: пусто. Кипер, должно быть, занят очередным планом.       — Что мне искать? — напоследок спросил Мариус, прислушиваясь к голосу из динамика телефона.       — Что-то не из этого мира, — отозвалась Кэтрин, — поймешь, если отыщешь. Будь осторожен.       Он хмыкнул и завершил вызов. Осторожность сейчас казалась чем-то сродни глупости, какая-то часть его натуры отчаянно желала оказаться пойманной с поличным, встретиться с яростью учителя, может, даже быть уничтоженным.       Юноша поднялся по лестнице, минуя свой этаж, шагнул в коридор, обычно запретный: здесь располагались комнаты чародея, его личные покои и библиотека, тогда как под лаборатории был отведен подвал. По-прежнему оглушительная тишина здесь казалась зловещей: узкий коридор освещали простые электрические лампы, светлые обои на стенах отливали позолотой. Демон отбросил последние сомнения и прижал пальцы к этому узору. Под кожей тотчас забилась магия, дом отозвался неохотно, как не желающий просыпаться ребенок.       — Покажи мне, — выдохнул юноша, — все, что ты знаешь.       Он увидел, как поднимаются эти стены, послушные колдовству, как чары облекают пустоту в бетон и дерево, создавая анфилады комнат и коридоров. Как вспыхивают свечи и угли в каминах, подвластные воле хозяина — это место создавалось по чьему-то подобию, в память о ком-то, и под толщей обоев и дорогим паркетом пряталась печаль.       Мариус пошел вперед, не отнимая ладонь от стены, игнорируя возникшую в пальцах боль, когда его магии сопротивлялась чужая. Он прислушался, различив нечто, похожее на зов: дом хотел поделиться знанием. Дверь в конце коридора распахнулась сама, явив комнату, заваленную всяческой утварью. Это место могло бы напоминать музей, шкафы вдоль стен были заняты книгами и предметами, будто сошедшими со страниц какой-нибудь сказки о волшебнике. Здесь имелись стеклянные шары на золоченых подставках, многочисленные маятники и весы из разных материалов, шкатулки с мудреными замками и статуэтки неведомых тварей.       По самой комнате будто прошелся ураган, сметя вещицы с постаментов в центре. На полу поблескивали осколки стекла и керамики, из недр распахнутых шкатулок выползали ленты и золотистые кружева, сплетенные между собой, с нанизанными на них камнями, напоминающими обсидиан — но, однако, другими.       Мариус наклонился, подобрал один из таких шнурков и замер, когда перед глазами замелькали образы.       Улыбающаяся темноволосая девушка вплетала ленты в прическу, пока чародей притворялся, что не смотрит. «Любое проклятье можно разрушить, разве нет?» — обернулась она. «А если нельзя? Если я ничто без этого проклятья?»       Лента выскользнула из рук, и демон отшатнулся. Но спустя мгновение потянулся за следующей вещицей.       «У моей матери было такое же… Спасибо!» — девушка обняла колдуна за шею, и он прижал ее к себе. Мир вокруг казался чужим и неправильным, каменные стены озаряли редкие всполохи свечей, в старинных отлитых из золота зеркалах отражались тени.       Демон уронил ленты обратно и огляделся, прикидывая, что взять теперь, и почувствовал, как всколыхнулась магия под тяжелой шторой в дальнем углу. Там было что-то… особенное, отличное от всего, что демон знал прежде: именно то, что он искал. Мариус прошел вперед и отодвинул полог.       Зеркало?       Оно казалось вполне обычным, собственное отражение с недоумением смотрело из его недр, будто вопрошая, что он здесь делает, что силится отыскать. Вот только за плечами двойника виднелись очертания совсем другой комнаты. Демон в зеркале улыбнулся, так же рассматривая комнату по другую сторону стекла: в полумраке тонули очертания старой мебели и каменных обломков.       Мариус протянул руку вперед, готовясь прикоснуться к холодному стеклу, но пальцы его погрузились внутрь, словно в водную гладь. Демон в отражении криво усмехнулся и, поклонившись, шагнул в сторону, пропуская оригинал.       Это может быть ловушкой, подумал демон за миг до того, как шагнул в зеркало. И тотчас понял, что не ошибся: это было не просто ловушкой, в этом месте вся его натура взвыла от боли, противилась тому, чтобы здесь находиться. Это уже не был известный ему мир, само пространство существовало здесь по иным законам, а воздух пропитан был магией, схожей с чарами Кипера.       Демон огляделся: в комнате царила разруха. С высокого потолка свисали обломки каких-то цепей, хотя сам потолок терялся во мраке, сквозь который нельзя было проникнуть даже со всей силой демонической натуры. Пол усыпан был обломками старинной мебели и каменной крошью. Обернувшись, Мариус увидел все то же зеркало, только теперь за спиной у отражения было помещение в доме Кипера, кажущееся залитым солнечным светом.       Мариус вытащил телефон и вгляделся в экран: связи не было.       Из мрачной комнаты имелся лишь один выход помимо зеркала: дверной проем вел на винтовую лестницу, не освещенную даже факелом. Стены были испещрены уродливыми бороздами, словно следами от когтей какого-то зверя. Мариус начал спускаться, осторожно прислушиваясь к миру вокруг и, недолго поколебавшись, прижал ладонь к темному камню.       И тотчас отнял руку, словно обжегшись. Это место оскалилось в ответ, напомнив, что он — чужак. Замок… а это был именно он, не желал раскрывать свои секреты незнакомцу, почувствовав угрозу.       С лестницы демон вышел в длинный и по-прежнему темный коридор, с такими же изрезанными шрамами стенами, с тяжелыми дверьми, покрытыми магической вязью, отличной от обычных для Мариуса рун, зато… зато очень похожей на узор со спины Кэтрин: та же магия, те же плетения, и теперь демон начал понимать отдельные связки: это были охранные чары, то, что не позволило бы войти в запертые комнаты. Открытой была лишь дверь в конце коридора, из-за которой тянуло прохладой.       Демон распахнул ее — и остановился. Когда-то это место могло быть гостиной или столовой. Посреди комнаты стоял тяжелый каменный стол, разломанный пополам. В каменные плиты пола давно въелась кровь, темнеющая теперь и под слоем многовековой, наверное, пыли. Огромный диван был сворочен набок и распотрошен, а за оконным проемом темнел незнакомый лес: поблескивающие металлом древесные стволы без единого живого листочка словно впивались своими верхушками в тяжелые грозовые тучи. Откуда под этим небом взялся хоть какой-то свет, сказать было трудно.       Мариус шагнул в комнату, желая подойти ближе к окну, но тишину нарушил хрип. Демон обернулся, почти напуганный этим звуком, не сразу обнаружив его источник: у стены кто-то стоял. Нет, поправил себя юноша спустя мгновение: этот кто-то был приколот к стене мечом. Клинок вошел в тело под ребрами и погрузился по самую рукоять. Женщина висела на нем, точно бабочка на булавке.       — Кто ты такой? — спросила незнакомка, словно в том, чтобы говорить, будучи проколотой мечом, не было ничего странного. Она не была красивой или сколько-то привлекательной, с резкими чертами лица и хищным взглядом. В длинных седых волосах затесались темные пряди, пальцы, сложенные на рукояти меча, поблескивали многочисленными перстнями, а на темных блестящих когтях виднелись пятна крови. Одежда ее успела превратиться почти в лохмотья, хотя еще видны были лоскуты звериных шкур. Босые ноги не доставали до пола.       — Кто ты? — в ответ спросил демон, подходя ближе не без опаски и прислушиваясь всем своим естеством: от незнакомки разило магией, удивительно похожей на колдовство его учителя. Было ли это потому, что это Кипер ее пленил? Или причина могла быть совсем в другом?       — Я сердце этого замка, — уклончиво отозвалась женщина, склонив голову набок, — и гостей здесь не было уже тысячу лет… на юную деву ты не слишком похож, стало быть, освободить меня не захочешь?       — Причем здесь юная дева?       — Она придет однажды, вынет этот меч, — женщина кивнула головой вниз, — и тогда я обрету свободу.       — Кто ты такая? — повторил демон.       — У меня много имен. А вот кто ты? Ты точно не отсюда, пахнешь… — она нахмурилась, и в темных раскосых глазах заплясали искры, — как чужак. Ты пришел убить старого монстра?       — Кипер…       — Кто такой Кипер?       — Бальтазар, — поправился Мариус, — это его замок, а ты его пленница, — женщина пожала плечами и тут же поморщилась, когда движение потревожило клинок, — что это за место? Почему он сделал это с тобой?       Демон протянул руку вперед, коснулся драгоценной рукояти, неожиданно холодной, и женщина накрыла его пальцы своими. То, что он увидел, застало демона врасплох.       …Ударом смело диван, следующим — каменный стол раскололо надвое. Женщина метнулась в сторону, вытянув руки перед собой, на лице ее застыли страх и что-то схожее с восторгом.       — Хочешь винить меня, Бальтазар? Не я сделала выбор!       — Ты ее надоумила! — прошипел маг, новым ударом сминая стену. В изумрудных глазах полыхало пламя, на побледневшем лице поблескивали высохшие дорожки. Рукава рубашки мужчины были опалены, и в прорехах виднелась изуродованная шрамами плоть.       — Нет, мой друг, — расхохоталась его противница, — ты сам выбрал. Выбрал власть, свою магию. Ты всегда знал, что придется заплатить, чудовище было твоей платой, за избавление от него…       — Замолчи!       Женщину смело в сторону, в руках мага блеснул клинок. Чародей метнулся вперед, приставляя кончик лезвия к тонкой шее, и противница замерла, чуть дрожа, казалось, больше от нетерпения, нежели страха.       — Да, Бальтазар, — выдохнула она, — убей меня. Но это ничего не исправит. Твоих сил никогда не будет достаточно, чтобы ее вернуть. Она заплатила вместо тебя, отдала жизнь за тебя. Каково будет с этим жить?       — О, я справлюсь, даже не сомневайся, — оскалился чародей, опуская меч ниже, прочерчивая тонкую полосу крови на коже, едва не разрезая ткань платья. — Но я тебя не убью… я не глупец, Эстарель.       — Раз… — клинок вонзился в тело под ребрами, и Бальтазар поднял меч с нанизанной на него женщиной. Эстарель задохнулась от боли, из-за стиснутых зубов вырвалось шипение.       — Ты никогда ее не вернешь, — выдохнула женщина, когда меч надежно пригвоздил ее к стене, — пока существует этот мир…       — Да, я помню. Пока не восстанут драконы, а богиня не свершит свое правосудие, — закончил маг, и на губах его заиграла жестокая усмешка, — звучит не так уж неосуществимо, верно? А самое главное, милая: ты все это увидишь…       Мариус отшатнулся, еще чувствуя прикосновение незнакомки на своих пальцах. Эстарель смотрела на него из-под полуприкрытых век, чуть улыбаясь, словно взамен на свою историю забрала что-то у него. А ведь это действительно так, догадался демон: она тоже увидела что-то, что заставило ее теперь улыбнуться.       — Эстарель…       — Ты хочешь его убить, — выдохнула женщина, — это хорошо. Я не скажу, что ты приходил. Даже больше… я кое-что тебе подарю, — и она протянула ему раскрытую ладонь.

***

      Мариус миновал одну улицу за другой, почти не оглядываясь по сторонам. Сейчас весь этот привычный ему мир казался какой-то обманкой, будто он так и не выбрался из зазеркалья, а в голове так и пульсировало манящее и таинственное слово: Тьеррхельм.       Заметив небольшой заброшенный парк, юноша зашел внутрь и присел на скамейку, вытащил пачку сигарет и закурил, размышляя. То, что он узнал, не шло из головы: темный замок, Эстарель, клятва Бальтазара, обрекающая на гибель целый мир… и ко всему этому не могу не иметь отношения нынешний план колдуна. Все это нужно было обсудить с Кэтрин, а так же рассказать, что найти путь в ее мир удалось: и эта дверь казалась куда менее требовательной к гостям, нежели портал чародея… хотя теперь Мариус сомневался, не была ли та слабость мага всего лишь искусной игрой. Если есть постоянно распахнутая дверь, зачем тратить силы на создание новых?       Пальцы саднило, хотя сейчас перчатки уже надежно защищали от любых непрошеных видений. Стоило поговорить и с Альмой Джут, не только потому, что она может быть полезной, но еще и из-за… из-за Эрин, да. Они знали друг друга — а Мариусу вдруг отчаянно захотелось поговорить с кем-то, кто мог чувствовать то же, что он. Хотя бы нечто похожее.       Разумеется, то, что он узнал и нашел в замке, поможет ему отомстить. Эстарель действительно оказалась сердцем темной крепости, но неподалеку Бальтазар хранил и свое собственное… и это можно было использовать против него.       Только это уже не игра, — заметил голос в голове, сделавшийся на удивление разумным, — а битва, вступишь в нее — и назад не повернуть. Ты можешь отомстить, а можешь и умереть.       Демон хмыкнул: жизнь перестала казаться такой уж ценностью. Отец отказался от него, Эрин больше нет… а наставнику он теперь не сможет доверять. Приходится признать, что все его амбициозные планы о покорении Преисподней и Небес — просто фантазия, не имеющая с реальностью ничего общего. Да и зачем ему теперь власть и вечная жизнь, если нельзя избавиться от этой гнетущей боли?       Выкурив еще несколько сигарет и обретя какое-то подобие спокойствия, Мариус покинул парк. Позвонил Кэтрин и назначил встречу: нужно было обсудить многое, хотя упоминать загадочное зеркало и Тьеррхельм демон пока не собирался.       На улицах пахло снегом, прохожие спешили по своим делам, фокусник на углу показывал трюки детишкам, переодетый под Санту старик звенел колокольчиком, зазывая в сувенирную лавку. Мир казался до нелепости обыкновенным. Высотные здания граничили с приземистыми торговыми холлами, по надземным магистралям проносились поезда метро. Чем дальше шел Мариус, тем холоднее становился ветер, а когда он добрался до старого моста, пошел снег. Крупные белые хлопья были мягкими и кружились, словно в растревоженном хрустальном шаре.       — Кэт, — окликнул демон девушку, и та вздрогнула, выронив сигарету.       — Черт… — она поторопилась заступить окурок ногой и поморщилась, поглубже запахивая пальто. Снег таял у нее в волосах, под каблуками поскрипывала свежая корка льда, — ты меня напугал.       — Предпочел бы напугать кое-кого другого, — отозвался Мариус, останавливаясь рядом с девушкой и автоматически бросив взгляд вниз — под мостом давно не было воды, только высохший бетонный карьер, где таились палатки бездомных и, как говорили, прятался городской тролль. Сейчас последний благоразумно помалкивал, даже не заикаясь о том, чтобы ему сбросили монетку.       — Ты не расскажешь, что случилось? — Кэт бросила на него обеспокоенный взгляд, и юноша пожал плечами. — С чего вдруг такая ненависть к Бальтазару? Я думала, ты не хочешь в открытую идти против него.       — Он кое-что у меня отнял.       — Что?       Мариус промолчал. Любые возможные объяснения сейчас казались глупыми, когда вся его суть выла от желания наказать врага. И от невозможности сделать это немедленно — какая изощренная пытка.       — Ты что-то нашел в его доме? — предположила Кэтрин чуть позже, вновь отвернувшись. Облокотившись о бетонные перила, девушка перегнулась через них, склоняясь над пустотой.       — Кое-что. Но это еще надо проверить. Возможно… возможно, я знаю, как можно вернуть тебя домой, — признался Мариус. Его собеседница тотчас обернулась, в голубых глазах зажглось нетерпение.       — Что ты хочешь взамен? — немедленно выдохнула она.       — Информацию. Все, что ты знаешь о Бальтазаре. И все, что сможешь узнать, — демон нахмурился, сжимая пальцы и тут же чувствуя, как поддается под ними бетон. Кэтрин кивнула и поджала губы, должно быть, уже прикидывая, к кому обратиться за сведениями. Мариус отчего-то не сомневался, что связей у нее предостаточно.       — Тогда не стану терять времени, — выдохнула девушка и отстранилась от перил.       — Постой, — демон поймал ее за рукав пальто, удерживая на месте, — еще кое-что. Кессиди Келлер — несколько лет назад она попала в клинику Гринвуд, я хочу знать, почему, что тогда случилось.       — Хорошо, — Кэтрин высвободила руку и бодро зашагала по направлению к старой части города. Уже сойдя с моста, она обернулась, — Мариус… кого бы ты ни потерял, мне жаль.       Он не ответил, но когда девушка исчезла из виду, тяжело вздохнул и разжал пальцы: на бетонных перилах остались вмятины и темное пятнышко капнувшей слезы.