Глава 29. Пролитая кровь. ВАЛЕСКА
8 января 2021 г., 16:00
Дверь была приоткрыта, и в коридор падала широкая полоса света, перекрываемая лишь мельтешащими силуэтами. Валеска подошла ближе и заглянула в комнату: княжич, обнажив торс, сидел на табурете у окна, горничная суетилась рядом, снимая пропитавшуюся кровью и влагой повязку. Юноша рассматривал зажатый в ладони небольшой предмет, но все равно первым заметил гостью, точно всей кожей почувствовал ее взгляд.
— Ваша милость, — горничная тотчас обернулась и в изящном жесте шагнула в сторону, чтобы тоже поклониться.
— Не стоит, — остановила княгиня девушку, а после подошла ближе, — принеси еще теплой воды и бальзама.
Горничная кивнула и поспешно выбежала за дверь. Валеска принялась разматывать тряпки, делая вид, что не замечает, каких трудов княжичу стоит его спокойствие. Руки привычно взялись за работу, хотя за столько лет должны были уже отвыкнуть. Самый нижний слой присох к ранам, и понадобилось смочить повязку, чтобы снять.
— Как вы себя чувствуете? — спросила княгиня — скорее, чтобы отвлечь юношу. Радомир коротко взглянул на нее и быстро отвел глаза, все еще смущенный недавним разговором.
— Раны выглядят гораздо лучше, — мягко заметила княгиня, — и лихорадка вас миновала.
— Благодаря вашим усилиям, миледи.
— Но боль еще беспокоит, — женщине не требовалось спрашивать, чтобы узнать ответ. От волчьих зубов остались глубокие рваные борозды — через ключицу, едва не раздробив кость, и по руке чуть ниже плеча. Едва ли княжич в ближайшее время сладит с мечом, понимала Валеска, так же как понимала, что юношу это не остановит и он станет мучить себя тренировками, стоит лишь ослабить повязку.
— Это всего лишь боль, — с той же необъяснимой горечью заметил Радомир, не поднимая глаз. Для мужчины он был весьма красив, это Валеска могла заметить, и даже когда раны затянутся, оставив после себя багровые рубцы шрамов, это не испортит красоты. Леди Ильса, княжна Лунной Гавани, тоже была очень красива, насколько помнила женщина. Из них получилась бы красивая пара, впрочем… бывает ли некрасивой молодость?
— Я могла бы облегчить ее, — тихо заметила княгиня и опустила ладонь, позволив золотым искрам сорваться с пальцев. Всего лишь иллюзия для красоты, но эффектная: княжич поймал ее руку и задержал в своей. — Если вы позволите, — продолжила женщина.
Радомир после недолгих сомнений кивнул, и Валеска осторожно коснулась воспаленной кожи у края раны. Вспышка боли не застигла ее врасплох, она давно привыкла, что магия всегда просит цену: и сейчас чары заструились под кожей, охлаждая и стирая боль лучше любого бальзама. Прикрыв глаза, женщина могла разглядеть слабое сияние чужих нитей.
— Так будет легче, — сказала она, убирая руки, — но понадобится время, чтобы раны зажили окончательно. Я наложу мазь и свежую повязку.
— Благодарю, — княжич сдержанно улыбнулся, и женщина принялась за дело.
— Память о матери? — предположила Валеска, взглянув на вещицу, которую Радомир сжимал в руке. Старомодная заколка, вырезанная из кости и покрытая краской и лаком. Юноша немного разжал пальцы, позволяя рассмотреть ее лучше: узор в виде птичьих перьев, искусно вырезанные птички… нет, поняла княгиня, эта вещь не принадлежала его семье. Хуже того, заколка эта казалась до боли, до неожиданной дрожи в пальцах знакомой.
— Я нашел эту вещь, когда еще был ребенком, — на губах юноши заиграла теплая мягкая улыбка, пальцы нежно погладили каменную заколку, — в ту ночь, когда с матерью возвращался в родной замок. Она захотела прогуляться под луной и взяла с собой меня и пару стражей. Она пела, а я начал играть в снегу, но оступился на склоне и покатился вниз. Помню, как закричала матушка и переполошилась стража, потом я потерял сознание, ударившись о камень. Мне говорили, что я упал в реку, и течение отнесло меня к лесному озеру, где меня и нашли. Я едва помню это… только полную луну и как пальцами скреб по земле, пока не наткнулся на… — он чуть приподнял вещицу.
— И вы оставили ее? — голос княгини звучал ровно, она совладала с дрожью.
— Я решил, что это мой талисман. Купание в озере не прошло даром, — он коротко усмехнулся, — я несколько ночей пролежал с лихорадкой, но все-таки выжил. Во сне я видел кое-кого… и думаю, это удержало меня среди живых. Все остальное, кроме нее, было бредом, но эта девушка, ее голос…
— С тех пор она снилась вам?
— Иногда… однажды я рассказал об этом матери, когда она была еще жива. Матушка улыбнулась и сказала, что, должно быть, это и вправду мой талисман. Может быть, та девушка, что мне снится, когда-то жила на свете, и ее душа охраняет меня.
— Вам хотелось бы, чтобы было так?
— Нет. Я предпочел бы, чтобы она жила сейчас, — признался княжич еще тише, — я пожелал бы увидеть ее наяву.
Желания, подумала Валеска, сколько в них тайной силы. Может статься, это еще успеет исполниться… ведь жива же она сама, связанная нитью собственных чар. Она закончила с повязкой и отступила, чтобы ополоснуть руки в принесенной чаше. В установившейся тишине даже плеск воды показался громким, и казалось, без труда можно было различить биение чужого сердца.
— Я искал то озеро много раз, — признался юноша, — сверялся с картами, шел по течению реки… но оно будто приснилось мне.
— Есть истории о волшебном озере, которое появляется лишь под полной луной, — обернулась Валеска, облокотилась о край стола, — подле него в минувшие времена ведьмы творили ритуалы…
Она все же запнулась и опустила голову. Что еще она могла рассказать? Валеска помнила то озеро, помнила, как шла босиком по свежему снегу, как ягодный сок пачкал ладони, как стекал по рукам и срывался с пальцев. Помнила, как застревала песня у самого горла, как звезды молчаливо и холодно смотрели с небес.
— Простите, — выдохнул Радомир, — это лишь странная история, моя собственная детская сказка. Я не хотел вас огорчить.
— Ну что вы, — Валеска улыбнулась, — я всего лишь задумалась. В мои годы редко случается по-настоящему огорчиться. А ваша история… если это и сказка, то очень красивая.
Радомир улыбнулся в ответ — с наивной искренностью мальчишки, разом напомнив княгине совсем другого юношу.
Той ночью ей снилась наполненная дымом комната: дым пах острыми специями, от него нещадно слезились глаза. Чародей посмеивался, когда она кашляла и отводила взгляд от поблескивающих магических нитей, а потом сам брал ее ладонь и подтягивал ближе к звенящему колдовству. «Чувствуешь? — спрашивал он, — теперь чувствуешь?» Нить резала пальцы до крови, пропитывалась багряным — и сияла еще ярче, становясь без труда различимой в дыму. «Мне больно», — выдохнула Валеска и попыталась отдернуть ладонь, но наставник удержал ее пальцы на месте, снова прижал к ранящей струне…
Это уже было, — вспомнила Валеска и обернулась, чтобы угодить в объятия другого призрака.
«Пойдем скорее, Леса! Он уже здесь!» — воскликнула сестра, и на миг в груди сжалось от боли. Женщина застыла, глядя в знакомые глаза, которые не снились ей так давно, в которых так щедро плескалась нежность. Какая она красивая, думала Валеска, совсем как в тот раз, в реальности, и какая счастливая! Ей не бежать от костров и разящих стрел, не плести терновник на берегу озера. Не ей вонзать нож в сердце врага и чувствовать, как чужая горячая кровь заливает руки.
Сестра вдруг перестала улыбаться и взглянула с укором. «Ты ведь мне обещала, Леса», — шепнула она, с каждым мгновением теряя краски. Валеска сжала уже холодеющую ладонь и попыталась ответить, но из открытого рта вдруг хлынула кровь. Женщина закашлялась и покачнулась, призрак сестры вырвал свои пальцы из ее рук, отступил на шаг. «Ты клялась, что защитишь их, что будешь заботиться…»
«Я не хотела», — попыталась выдохнуть Валеска, но из горла рвались только хрипы и кровь. Она протянула к сестре ладонь, но та больно ударила по пальцам. «Ведьма», — прошипела девушка, отступая еще на шаг, и слово ударило больнее пощечины. Валеска почувствовала, как щекочет горло, как в нем клокочет неудавшийся вдох, и прижала пальцы к губам, пытаясь сдержать кровь и боль — в распахнутую ладонь упало окровавленное птичье перо.
«Лучше бы ты сгорела», — зло прошипел призрак. Валеска попыталась шагнуть вперед — ноги ступили на раскаленный камень, что-то хлестко ударило по руке, привычное ожерелье до боли сдавило шею…
Наставник рассмеялся и погладил ее, задыхающуюся от крови и птичьих перьев в горле, по щеке. «Ну вот и все, — ласково сказал он, — пришло твое время».
Вздрогнув, княгиня распахнула глаза и выпрямилась. Каким-то образом ветер распахнул ставни, хотя женщина могла бы поклясться, что заперла их вечером — но сейчас сквозняк гулял по комнате, погасив пламя в камине и рассыпав по полу пергаменты, подхваченные со стола. По коже пробежали мурашки, то ли от холода, которого Валеска не должна была чувствовать, то ли от еще не растаявшего кошмара.
Женщина поднялась, торопливо подошла к окну и захлопнула ставни, потом, побежденная неожиданной слабостью, прислонилась спиной к стене и зажмурилась. В груди было холодно и тяжело, словно вместо сердца покоился внутри остывший от ветра камень. Горло сжалось в невыдохе, и женщина прижала ладонь к губам, отвела с сомнением… нет, крови не было, не было и птичьих перьев.
Пока женщина собирала рассыпавшиеся по комнате бумаги и заново разжигала камин, предчувствие бед расцветало в ней и все крепло. Гонцы принесли недобрые вести с юга: о кострах и несправедливых казнях. Что-то, почти уже позабытое, из самого детства вновь обидой всколыхнулось под сердцем: кожа еще помнила прикосновение пламени.
Воспоминание не покидало Валеску и по пути в крипту. Путь начинался в подземельях самого замка и уходил вниз, прорубаясь сквозь каменную породу. Верный Мирро остался наверху зрящим стражем, хотя в глазах его княгине почудилось беспокойство: конечно, ведь подземные пещеры соединялись друг с другом многочисленными переходами, змеились в камне, в самом низу выводя к реке. Заблудиться там ничего не стоило, как и утонуть во время прилива. Стоило лишь разок свернуть не туда…
Впрочем, Валеска не могла беспокоиться о таких вещах: она знала эти ходы, как свои собственные пальцы. Не только потому, что хозяйке положено ведать все о своих владениях, но и потому, что часто бродила внизу, еще не будучи княгиней. И сейчас ей знаком был едва ли не каждый камешек — ладонь привычно цеплялась за выступы, босые ноги сами несли вперед.
Крипта располагалась на среднем уровне каменных пещер, надежно запертая за тяжелой дверью, хранящая своих мертвых, как иной человек — собственные секреты. Тяжелый ключ без труда повернулся в замке, из темноты дохнуло запахом свежих трав, неувядающих, как и пропитавшее их колдовство. Сразу же вспыхнули свечи, освещая пространство: зал каменных саркофагов и статуй. Ближе ко входу покоились первые из князей рода: имена их почти стерлись с камня, искусно вырезанные на гробовых крышках силуэты почти полностью раскрошились от времени. Валеска мысленно поприветствовала их, мягко провела ладонью по холодному камню — так, словно пожимала ладонь доброго друга.
Те, к кому пришла нынешняя княгиня, обрели свое последнее пристанище в глубине семейного склепа: два саркофага разместились в соседних нишах, а статуи, изображающие покойных, держались за руки. Время не успело сыграть с ними злую шутку: бесстрастные прекрасные лица ни капли не изменились, камень остался таким же гладким, что и в первый день. Память тоже не подвела Валеску: именно такими предстали былые знакомцы в кошмарном сне.
Сестра взирала на княгиню безмолвно и безмятежно — в каменном взгляде не было ни упрека, ни обвинения. Давно оставленные у подножия статуи колдовские цветы успели разрастись, и теперь белоснежный бутон расцвел у самого сердца давно почившей.
Где-то в другом времени и другом месте две девочки росли бок о бок, безупречно одинаковые, бесконечно счастливые. Вместе они превратились в прекраснейших девушек, вместе танцевали на балах, вызывая восхищение и любовь. Они прожили чудесные долгие жизни и умерли — почти даже вместе, в окружении родных и близких. Ни одна из них не была ведьмой.
Валеска вздохнула и отправилась в обратный путь.
Мысли ее обратились к насущным делам: предстояло подготовить комнаты к приезду гостей. Гонцы привезли обещания от соседей явиться к праздникам, помимо того, как и каждый год до этого, южные короли собирались прислать своих представителей. Южане… Валеска слегка улыбнулась — сколько гордости и любви к себе было у восседавших на тронах по другую сторону Вдовьего Моря! Стоило проявить уважение к их слабостям: добавить теплых одеял в спальни, растопить камины. От холода они увядали точно так же, как привозимые с юга персики.
***
Возникшая у городских ворот заминка была не из тех, что может решить лишь стража. Когда дело касается людей знатных, более того, почетных гостей, нужна мудрость иного толка, не чета обычной справедливости. Об этом думала Валеска, направляя лошадь по улице среди быстро расступавшегося народу. Прошедшая ночью гроза оказалась суровой: плотные тучи наползли быстро и разразились дождем, который на здешнем морозе быстро обернулся крупными градинами. По обледеневшей мостовой, как заметила княгиня, с шумом носилась детвора на санках — детям любая беда была нипочем, что бы они понимали! На центральной площади, которую конная процессия миновала несколькими мгновениями раньше, стоял гвалт: молнией спалило телегу, пламя перекинулось на шатры приехавших артистов, которым лишь чудом удалось с ним управиться. Какое счастье, шептались люди вокруг, нет беды худшей для города, чем смерть заезжего музыканта. Радомир ехал следом за княгиней, напросившийся ее сопровождать. Знакомый с привычками отца, он немало удивился, когда женщина не взяла с собой телохранителей и обошлась одним лишь мальчишкой-слугой, который и вел под уздцы ее лошадь. Белокурого юношу, казалось, узнавали на улице легче, чем его госпожу — и тотчас отходили в сторону, кланялись. Вот какая-то девчонка вынырнула из толпы, лет пяти отроду, не больше, кинулась почти под копыта коню, вытянув над головой руки с зажатым сокровищем. В родном для Радомира городе в смельчака выпустили бы болт — вдруг убийца! А тут княгиня лишь улыбнулась и придержала коня, чтобы забрать подношение, а в ответ вложила в распахнутую доверчивую ладонь золотую монету. Девочка поблагодарила и порхнула обратно в толпу, к отцу-ювелиру, а княгиня двинулась дальше. Вот показались и городские ворота, как и положено, охраняемые стражей, но распахнутые для гостей города. С каменных стен свисали красно-черные стяги, а с дороги доносился шум. Толпившийся люд мешал рассмотреть, в чем там дело, и Валеска послала слугу предупредить стражников о ее приезде. Впрочем, лишь разглядев княгиню, зеваки уже принялись расступаться. Дурное предчувствие полностью оправдалось: за воротами виднелись люди, разодетые в зеленый с коричневым, цвета княжества Крепкого Щита. Что уж могло быть хуже, подумала Валеска, подъезжая ближе. Радомир пустил своего коня быстрее, почти поравнявшись с княгиней — но перегнать не решился. Кортеж почетного гостя откормившейся змеей растянулся на дороге. Что же, раздраженно подумалось Валеске, старый Волк сюда всю свою свиту привез? Видимо, так оно и было: разодетые лорды толпились на морозе, их жены с детьми любопытными воробьями выглядывали из экипажей. Сам старый Волк отчаянно спорил о чем-то с командиром местной стражи: годы не пощадили Алькхарта. С последней встречи с Валеской князь похудел и сгорбился, лицо его изрезали глубокие морщины, превратив в подобие восковой маски. Стоя, он вынужден был опираться на трость, но сколь усталым и изможденным стариком он ни выглядел, столь привычного гнева это не умаляло. — Князь Алькхарт, — поприветствовала его Валеска, спешившись и подходя ближе. Оставшись в седле, она могла бы напомнить, что является здесь хозяйкой, но еще больше распалять старика было бы не к добру. — Миледи, — с облегчением выдохнул командир стражи и поклонился. Гость же брезгливо поджал губы и потряс бородой. Очевидно, присутствие колдуньи он посчитал излишним, тем более не понравилось ему и то, что вместе с женщиной приехал его собственный сын. — Что здесь происходит? — осведомилась княгиня. — Этот человек, — обвиняюще ткнул Алькхарт в стражника, — мешает вершить божье правосудие. — Миледи, — командир подобрался, но смотрел без страха, — его милость на въезде задержали путника, который проходил в город, а теперь требуют казнить его без суда… — Этот ваш путник — клейменый преступник! — выплюнул Алькхарт и махнул рукой своим людям. Те немедленно притащили пленника. Мужчина был родом с Пустошей, сразу поняла Валеска: высокий и широкий в плечах, огромный, что буйвол. Его трудно было схватить, о чем говорили помятые и с опаской глядевшие люди Алькхарта, да и чтобы удержать на месте потребовались прочные цепи. Сейчас же, безошибочно разгадав в незнакомой женщине вершительницу своей судьбы, варвар стоял смирно, сдерживая полыхающую во взгляде ярость. Во время схватки на нем порвали дорожный плащ и разодрали рубаху, на обнаженной коже виднелись грубые шрамы от кнута — ни с чем другим не спутаешь, вокруг шеи и запястий смыкались рубцы после кандалов. Клеймо тоже имелось — только такой глупец, как Алькхарт, верящий в сказки и домыслы, мог спутать его с тем, чем клеймили преступников. Нет, на боку у варвара багровел трезубец, обвитый цепью: так клеймили рабов, отправляемых на острова, тут следовало лишь подивиться, что этому человеку удалось освободиться от цепей. — Этот человек напал на вас первым? — осведомилась Валеска, обернувшись к гостю и уже заранее зная ответ. Тот зло прищурился. — Он не человек! — фыркнул князь и подал знак рукой. Один из его стражников ткнул пленника в плечо, пытаясь заставить склониться, но варвар не шелохнулся. Тогда стражник, стоявший позади, обнажил клинок и ткнул им упрямца в ногу: мужчина вздохнул от боли и припал на одно колено. Послышался чей-то судорожный вдох, а Валеска шагнула ближе: из гривы густых волос по бокам от лба прорастали два костяных пенька. — Этот нелюдь спилил рога, — с торжеством в голосе объявил старый Волк, — чтобы в нем не признали минотавра. Чудовище! — Этот человек напал на вас первым? — повторила свой вопрос княгиня, и тихий ее голос почему-то перекрыл все звуки. — Он шел в город, миледи, — ответил стражник, в голосе его слышалось напряжение и тревога, — и никому не причинял вреда. Его досмотрели на входе, я объяснял, как пройти на постоялый двор, когда приехали его светлость. Этого человека попытались схватить, ничего не объяснив, и я решился сообщить в замок. — Вы правильно сделали, — кивнула княгиня, и стражник заметно успокоился. — Как… как… — шипел Алькхарт, сверкая глазами. Валеска взглянула на него долгим внимательным взглядом, чуть прищурилась: подождала, осмелится ли сосед пустить в ход угрозы или припомнит, что в чужом доме гость не командует. Не дождалась, Радомир выступил вперед и ласково подхватил отца под руку — с заботой, как поняла Валеска, большей, чем заслуживал старик. Стражи Крепкого Щита с неудовольствием отступали, оставив пленника посреди дороги и не торопясь распутывать цепи. Варвар только поднял голову и теперь смотрел на княгиню, ожидая, наверное, приговора. Вместо этого женщина подошла к нему совсем близко и схватилась руками за натянутую цепь: магия с готовностью пролилась сквозь пальцы, и металлические звенья рассыпались, как дорожная пыль. — Я прошу у тебя прощения, странствующий воин, — произнесла княгиня, — за беду, случившуюся с тобой на моей земле. Кто-то снова ахнул, и послышался новый шум: теперь стража торопилась разогнать зевак. Молодой княжич проводил отца в экипаж и теперь молча наблюдал за происходящим — Валеска чувствовала этот взгляд, как и заполнившее его смятение. Варвар молчал, сдвинув брови к переносице, разглядывая лицо смилостивившейся госпожи. Он знал, как легко можно погубить колдунью, оказавшуюся так близко: стоило лишь протянуть свои здоровенные руки, обхватить женскую голову, как пустую вазу, да сдавить как следует… и колдунья знала, что он это знал — а все равно подошла близко и сняла цепи. А теперь еще просила прощения. Наконец мужчина кивнул и отступил, но Валеска шагнула следом, кликнув стражника. Повелела дать варвару новую одежду взамен разорванной и дать знать на постоялом дворе, что этому путешественнику пребывание оплачивает княжеский замок. Варвар расслышал и обернулся, резко покачал головой. Едва освободилась дорога, кортеж Алькхарта продолжил свой путь. Освобожденный пленник проводил взглядом экипаж князя и сплюнул на дорогу, потом отвернулся и, прихрамывая, зашагал прочь от городских стен. — Миледи, — стражник вопросительно взглянул на княгиню, — догнать? — Не трогай, — выдохнула женщина и вернулась к лошади. Перед тем, как тронуться в обратный путь, она заметила алеющие пятна на дороге: не к добру, вспомнила женщина, проливать кровь незадолго до Проводов.
