Запутались нити Тьеррхельма

      Тикали часы. Этот звук бы нервировал, если бы не служил хоть каким-то заполнением тишины. В просторной комнате пахло цветами — но не свежими, а уже слегка подгнившими, приторная сладость разливалась в воздухе. Этот кабинет не был похож на больничный, здесь, по меньшей мере, чувствовалось тепло жизни.       — Я не ожидала, что вы придете сюда, мистер Кресте, — заметила Альма. Казалось бы, на своей территории люди успокаиваются, ведут себя уверенно и наполняются силой, но ведьмочка, наоборот, казалась встревоженной и растерянной.       — Я звонил в клинику, мне сказали, что у вас выходной, — Мариус пожал плечами и шевельнулся, устраиваясь в кресле поудобнее, — так что я воспользовался телефонным справочником. А вы кого-то ждете?       — Нет, сейчас никого.       Они замолчали. Мариус подумал, что в целом идея была неплоха: здесь он мог узнать о мисс Джут больше, чем в стерильных стенах больницы. Здесь каждая стена умоляла прикоснуться и обещала поведать множество интересных тайн. Но перчатки он пока не снимал.       — О чем вы хотели поговорить, что это не могло подождать?       А она нервничала. Мариус огляделся: в комнате было чисто, одну стену занимали книжные стеллажи, на полках — что-то, видимо, связанное, с психиатрией. На письменном столе порядок, в некотором отдалении от него, ближе к окну, два кожаных кресла напротив друг друга, обитые мягкой светло-серой кожей. Сгущающиеся за окном сумерки окрашивают комнату в полумрак, свет доктор Джут еще не включила. Большинство цветов в доме, как успел заметить демон, — оттенки серого, как и в одежде колдуньи.       — Эрин умерла.       — Боже… это… мне очень жаль, — выдохнула Альма.       Доктор выглядела более растрепанной, чем обычно. Серое шерстяное платье, мягкая домашняя обувь, волосы не убраны в прическу — у корней их цвет едва заметно отличается, переходя от пепельного блонда к седому.       — Думал, вы уже знаете, — Мариус пожал плечами. Альма казалась действительно расстроенной… впрочем, с чего ей таковой не быть, если она знала Эрин. Доктор покачала головой и несколько раз провела руками по волосам, будто пытаясь прийти в себя.       Снова установилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. Альма успокоилась и подняла глаза, потом сняла очки и устало потерла переносицу пальцами.       — Вы… хотите поговорить об этом? — предположила доктор, и Мариус покачал головой. Под ребрами распустилась боль, и он непроизвольно сжал кулаки, не желая ей поддаваться.       — Хотел спросить, может, вы что-то еще узнали.       — Вам больно.       Он нахмурился. Альма наклонилась вперед и потянулась к нему, но он отстранился, зато вдруг подумал, что бы она сделала, прими он ее ладонь? И до этого сняв перчатки, конечно.       — Нет, — вздохнула доктор, — я рассказала вам, все что вспомнила. Вернее… вы сами это увидели.       — Тогда я, видимо, пришел зря.       Зря Альма напомнила о боли, потому что замечать ее Мариус не хотел. Может быть, потом, напомнил он себе, когда все разрешится. Когда он отомстит. Но не сейчас, когда от нее просто хочется завыить. Юноша поднялся и уже шагнул было к двери, но Альма догнала его и задержала, положив руку на плечо.       — Мистер Кресте…       Что-то в ее голосе было… то ли знакомым, то ли просто сводящим с ума, потому что Магия всколыхнулась, Мариус обернулся и схватил девушку за руку, притягивая ближе к себе. В серых глазах плескалось сочувствие, жалость и… что-то, странно похожее на сожаление.       — Вы пришли, потому что хотели увидеть мой дом, — тихо заметила мисс Джут, — я сразу это поняла.       — И что я увижу, если…       — Ничего. Вы ничего не увидите, мистер Кресте. Потому что это мой дом, и он будет хранить мои тайны.       Он притянул ее еще ближе, тщетно пытаясь отыскать во взгляде хоть что-то, похожее на страх. Девушка не сопротивлялась, она просто ждала, когда он ее отпустит. Все это казалось смутно знакомым, почти правильным. Мариус, не отпуская ее, поднял другую руку и зубами стянул перчатку. Девушка не шевельнулась, даже когда он кончиками пальцев провел по ее щеке, будто пробуя на вкус.       Тьма.       — Давайте сыграем в вопросы, Мариус, — неожиданно выдохнула девушка. Он прищурился, но она смотрела без лукавства, с каким-то отчаянным спокойствием. — Я задам вам свои вопросы, а вы зададите ваши.       — Это глупая игра, — он отпустил ее руку, но вернулся в кресло. Немного подумав, стащил и вторую перчатку, положил руки на подлокотники: вместо привычных видений под пальцами вспыхнули смутные и далекие ощущения. Спокойствие, тревога, надежда.       — Глупая только для тех, кто не умеет играть. Вы ведь знаете правила?       — Только правда, — он хмыкнул, — хотя жулика сложно поймать.       — Можно заключить сделку.       Он обернулся к ней, не будучи уверенным, что верно расслышал. Или, может, ждал, что девушка смутится и скажет, что неудачно пошутила, едва ли ей не было известно, как демоны скрепляют клятвы. Но девушка выглядела настроенной серьезно, а исходящее от нее спокойствие…       Мариус снова поднялся и шагнул к ней.       — Условия такие: три вопроса, — быстро выдохнул демон, прежде, чем сам успел почувствовать сомнения, — можно не отвечать, если вопрос не нравится. Но ни слова лжи.       — Согласна, — Альма кивнула и сама потянулась к нему. В поцелуе не было ни романтики, ни страсти, зато присутствовала не понятно откуда взявшаяся горечь.       Они вернулись в кресла, но Мариусу казалось, что тишина больше не существует как явление: сам воздух звенел, и в нем ощущалось напряжение и вязкая тревога. В комнате стало заметно темнее, и Альма щелкнула пальцами, чтобы зажечь лампу на письменном столе. В жесте не было необходимости, знал демон, но была вежливость.       — Снимите линзы, — попросил Мариус, и девушка вопреки его ожиданиям, послушалась. Сперва отложила в сторону очки, потом приманила со стола небольшую коробочку, в которой, видимо, и хранила линзы. Ее глаза… Правый был серебристо-серым, левый казался лишенным зрачка и радужки, будто затянутый молочным туманом.       — Спрашивайте первая.       — Чего вы боитесь, Мариус?       Он ожидал чего-то другого. Может, даже надеялся на какой-нибудь психологический тест. Конечно, можно было не отвечать, но…       «Ты меня позоришь, мальчишка», — пощечина сбивает с ног, но это еще не все. Отец сгребает за шкирку и тащит за собой, пока мальчишка ревет от все усиливающегося страха. Двери захлопываются одна за другой, но смех не заглушить, а потом мальчишка падает в темноту — падение кажется бесконечным, столь же глубоким, что и страх, а потом захлопывается последняя дверь — где-то вверху, и исчезают все звуки, кроме бешено колотящегося сердца.       Наказание страхом: вокруг расстилается лабиринт, стены топорщатся иглами стали, откуда-то доносится неприятный скрежет. Где-то в темноте живут монстры. Пройдет много лет, прежде чем Мариус научится не попадать в этот лабиринт. Но он никогда не перестанет его бояться.       — Я боюсь оказаться глупцом в чужом лабиринте, — запнулся демон и отвернулся. Ни к чему, чтобы Альма поймала его взгляд, — бежать, не разбирая дороги, не понимая, что происходит вокруг. Пока хозяин лабиринта смеется.       — Мне…       — Не нужно.       — Вы могли не отвечать, — Альма поежилась, потом скинула обувь и с ногами залезла в кресло. Обманчиво домашняя картина, но тревогу из ее голоса все равно ничем не вытравить.       — Давайте следующий вопрос.       — Почему вы с Бальтазаром? Вы ведь служите ему или…       — Он мой учитель, а не хозяин, — Мариус нахмурился, — и он очень могущественный маг. Настолько, что… — он чуть было не сказал «что мог бы спуститься в ад и перестроить его, как хочется», — настолько, что я мог бы стать сильнее любого архи. Мог бы освободиться. И доказать отцу, что я уже не напуганный мальчишка. Черт! Последний вопрос, доктор Джут.       Он сам не заметил, как сжался в ожидании. Даже зная, что можно не отвечать… но он хотел ответить. Хотел произнести вслух то, что прежде таилось лишь в голове.       — Вы любили Эрин?       Руки скользят по коже и смыкаются на горле, клятвы скрепляются поцелуем. Кровь смешивается с вином, боль — с ненавистью. Где-то среди всего этого есть любовь, или ее изломанное отражение, такое, какое только может быть у демона. Ни грамма нежности, только слепое обладание, одержимость — змеиный яд.       «Ты — мой.»       Он бы убил за нее. Или убил ее. Умер бы сам.       — Да.       Тишина тоже в какой-то мере ядовита. Иначе нельзя объяснить, почему он чувствует в себе отраву: ее очаг где-то под ребрами, и боль вместе с онемением разносятся по венам с каждым ударом сердца все дальше. Альма тоже молчит и, наверное, ждет, когда он поднимет взгляд — но шевелиться не хочется, хоть и надо. Глупо и стыдно страдать на публике, когда это и страданием-то не назовешь. Всего лишь предсмертной агонией.       — Ваша очередь, Мариус. Обещаю, что отвечу на все.       Слова отрезвляют, заставляют успокоиться — или поверить в то, что это возможно, и выпрямиться. Обивка кресла под пальцами выглядит опаленной и слегка дымится, но они делают вид, что этого не замечают. Альма смотрит спокойно, так, словно вырабатывала этот взгляд годами, — наверное, так и есть. Но пальцы все равно выдают волнение, потому что сжаты так, что костяшки побелели.       — Ты когда-нибудь любила?       — Да, — она отвечает сразу, так, словно не позволяет себе даже на миг задуматься над вопросом, — все закончилось плохо. Я причинила ему слишком сильную боль, больше, чем он мог выдержать. А он ранил меня…       Она все-таки сбилась, отвела взгляд и пару раз моргнула, то ли призывая себя успокоиться, то ли сдерживая слезы.       — Любовь, — мстительно протянул Мариус, — универсальный яд для сердца, — он даже не задумался о том, как эта фраза напоминала сказанные его учителем.       — С вами бы сейчас поспорили миллионы людей, — улыбнулась девушка, — и столько же согласились.       — Чего ты боишься больше всего на свете?       Она снова моргнула, потом перевела на него взгляд и поджала губы. Око за око, подумал демон, и позволил себе усмехнуться.       — Я боюсь темноты.       — Очень мило, — усмешка сделалась еще шире.       Альма молчала, и демон пожал плечами, поняв, что она не станет объяснять. Что же, это весьма типично — насколько он знал, темноты боятся многие люди. Ну и что, что он ожидал чего-то более специфического, не у всех же страхам быть таким, как его собственные.       — Ваш последний вопрос, мистер Кресте, — мягко напомнила девушка.       — Не сегодня, — выдохнул демон и поднялся, взглянув на часы. Может, и захотелось задержаться и продолжить беседу, но у него уже были планы. Поэтому он надел перчатки и направился к дверям, — оставлю последний вопрос на потом, можете меня не провожать, доктор Джут, я сам найду выход.

***

      Ночная тьма почти успела развеяться к тому моменту, как тени мягко скользнули в переулок, сгустились на миг, сплетаясь и становясь плотнее, чтобы спустя мгновение из них шагнула на улицу фигура, весьма приближенная к человеческой. Одна из теней, уже почти успевшая развеяться, скользнула по стене здания и напоследок приняла очертания крылатого существа с рогами. Затем и она скользнула под ноги незваному гостю, и Мариус вышел из закутка между двумя магазинчиками. Юноша растерянным взглядом скользнул по вывескам, а после огляделся, будто не до конца уверенный, что с адресом не ошибся.       С последнего его визита в Новый Орлеан прошло не меньше двух веков, да и тот визит демон помнил не то чтобы хорошо, однако сейчас верил, что в этом городе найдет ответ хотя бы на некоторые из своих вопросов. Магия привела юношу в, судя по всему, ту часть города, которую туристы обходили стороной. Мариус еще мог уловить доносящиеся откуда-то издалека звуки джаза, который все еще царил на столь многими любимых улочках, но сюда редко кто забредал. Проходя мимо лавки со всякими эзотерическими штуками, юноша поймал на себе пристальный взгляд владелицы и вдруг отчетливо понял: за смертного его здесь никто не примет.       Ведьмы… юноша слегка поморщился: он чувствовал их всей кожей. Сладковатый флер магии, к которой примешивались запахи табака и спирта. Кто-то из лоа незаметно скользнул за спину, и Мариус подавил рефлекторное желание схватить зарвавшегося духа.       — Я еще с твоим хозяином пил, — прошипел юноша сквозь зубы, и ему послышался хриплый смешок, за коим последовало приглашение.       Демон призадумался, а потом кивнул, позволяя указывать дорогу к тому, кто мог бы помочь. Череда улочек казалась ему смутно знакомой, пальцы саднило, будто перчатки вдруг стали чересчур тесными. Мариус точно знал, что уже бывал здесь, и в клубах невесть откуда взявшегося дыма чудились картины то ли прошлого, то ли навеянного больным воображением несбывшегося. Он пытался отыскать в этих видениях хоть намек на порядок или структуру, но больше просто шел, погрузившись в размышления.       Кэтрин обещала помочь с информацией, но он и сам не собирался сидеть на месте, решив побольше разузнать о своих новых знакомых. Первые записи о восстановлении поместья Гринвуд и оборудовании в нем клиники датировались пятьдесят шестым годом минувшего столетия, а на вырезках из газет в архиве даже можно было рассмотреть фотографии. На одной из них, на фоне реконструированного свежевыкрашенного особняка, можно было рассмотреть персонал. Доктор Джут нисколько не изменилась за эти годы.       Альма Джут. Мариус смаковал ее имя и чувствовал, как на языке расцветает горечь. Это имя было ему смутно знакомо, в отличие от своей обладательницы. А услужливая память подсказала, где он его слышал.       «Она может исполнить любое желание, Мариус, я клянусь.» — смеялся едва обретенный знакомец, и демон улыбался. Ночь звучала скрипкой и пахла кровью и розами, в бокале плескалось вино, а в окне виднелся силуэт обнаженной креолки. «Вот она?» — ухмылялся демон, нисколько не опьяненный. «Эта, конечно, любое твое желание исполнит, ты же у нас красавчик… но вообще, я о старухе-кошатнице…»       Дом не выглядел жилым: стены покрывал плотный слой граффити, надписи шли одна поверх другой. Дверь, похоже, раньше пробовали даже заколачивать, но подростков это не остановило, и теперь единственной преградой на пути незваного гостя был неоднократно сбитый амбарный замок. Из самого дома тянуло сыростью и экскрементами. Да, подумал Мариус, это вам не Садовый квартал. Дух, напоследок игриво мазнув по щеке, растворился, оставив демона одного.       Взламывать хлипкий замок даже не понадобилось, он и так держался на честном слове, зато внутри дома запахи усилились, записей на стенах тоже прибавилось. Сами комнаты едва ли были примечательны: облупившаяся краска, просыревшие доски на полу и клочья паутины, свисающие с потолка и занавесками охватывающие оконные проемы. Должно быть, дом неоднократно пытались привести в порядок: он еще хранил слабое тепло человеческой руки, но едва ли это делало его дружелюбнее. Мариусу не нужно было снимать пнрчатки, чтобы ощутить недоверчивый шепот здания, требующий убираться подальше.       Странным было то, что помимо исписанных стен ничего больше не выдавало частых визитов в дом: ни крошева бутылочного стекла на полу, ни сигаретных окурков. Да что там, даже гнезда из газет и сгнивших тряпок, в котором мог бы съежиться бездомный, не было.       В одном из залов неприятное чувство усилилось, а дом словно ожил. Доски под ногами протестующе заскрипели, паутина вздрогнула, словно подхваченная сквозняком. Одинокая кошка, дремавшая на подоконнике, вдруг подняла голову и зашипела. Мариус прищурился и шагнул было к животному, но кошка метнулась мимо него.       Здесь была пролита кровь, чувствовал демон. И пусть это случилось очень давно… дом впитал ее, а вместе с ней вкусил ненависть и боль. Мариус немного поколебался, а потом все-таки стянул перчатки и шагнул к стене. Под всеми слоями штукатурки и краски… он знал, что хоть что-то должно было остаться, а потому мягко, словно приручая животное, погладил поверхность.       Вслед за касаниями пальцев по стене побежали трещины, а демон вдруг понял, что не может отнять руку. Дом, будто проверяя, ужалил ладонь болью, а потом со всех сторон раздался звук бьющегося сердца. Слои штукатурки и краски осыпались под пальцами, и юноша вдруг почувствовал, что не касается холодной стены, а сжимает чью-то ладонь. Кожа была сухая и будто присыпанная мукой.       — Я не причиню тебе зла, — шепнул Мариус, и ему показалось, будто чужие пальцы чуть сжались. Биение вокруг стало глуше, но почему-то лишь более явственным.       «Она забрала мои глаза», — шепнул кто-то из самых стен, а после хватка чужой руки стала болезненной. «Ты совсем как она, демон.»       Происходящее резко перестало ему нравиться, потому что дом перестал быть недоверчивым, но сделался угрожающим. Юноша обернулся, в то же время пытаясь отстраниться. Комната уже выглядела иначе: паутины в ней стало больше, серебристые нити будто заполонили пространство, появился камин, который, должно быть, убрали через много лет.       — Это не я убил тебя, — прошептал Мариус.       «Я чувствую в тебе ее яд, и ты пахнешь огнем и кровью. Ты не найдешь здесь ответов.»       — Но и не умру, — отозвался юноша. Магия послушно выплеснулась из пальцев, обжигая чужую руку, и неведомое создание отступило. Демон отшатнулся от стены: вокруг все стало как прежде, как когда он вошел в комнату. Никакого камина, а по стенам ползут неприличные надписи. Он взглянул на собственную руку, все еще чувствуя боль чужого прикосновения, но повреждений видно не было.       Он покинул дом и уже на улице, когда чувство опасности затихло, вытащил сигареты. Пальцы не дрожали, а в голове воцарилась непривычная ясность. Он успел оглянуться на дом, поискать глазами табличку с адресом, когда услышал шаги. Незнакомцев было всего двое, но выглядели они внушительно: человеческое обличье сидело на них словно криво, а изломанные тени выдавали демонов.       — Дайте угадаю, вас послал мой папаша? — дружелюбно улыбнулся Мариус, но гости, похоже, решили обойтись без разговоров. Сигареты пришлось убрать.       Юноша быстро скользнул в сторону, и выброшенное лезвие пролетело там, где должна была оказаться его голова. Один из противников взмахнул руками, сгущая воздух, другой атаковал ножами с двух рук.       Мы ведь это уже проходили, подумал Мариус, но вслух сказать не успел, вынужденный принять бой. Подвластные воле, нити тотчас разрезали пространство. Демон ласково пробежал по ним пальцами, проверяя на прочность, и раздался хруст чужих костей. Странно, что в этот раз демон не чувствовал себя ни напуганным, ни преданным, сквозь сеть разноцветных нитей он видел чужие лица, искривившиеся от неожиданной боли.       Магия приятно подрагивала под ладонью, пальцы с едва ли не нежностью переплетали узор. Противник выронил кинжалы и скорчился на земле, но крик его был беззвучным. Будь ты хоть демоном, хоть вампиром, хоть любым другим относительно бессмертным существом… боль остается болью. А эти двое, к тому же, вовсе не были бессмертны, всего-то пара бесов.       — Стой, стой! — завопил маг, когда от его спутника остались лишь ошметки плоти и обломки кости, — мы не собирались тебя убивать, только припугнуть!       А вот это все-таки было что-то новенькое. Отец не стал бы отправлять кого-то, чтобы припугнуть, и Мариус нахмурился. Нити медленно погасли, а оставшийся в живых противник отступал.       — Кто вас прислал?       — Я не знаю ее имени! Она…       — Кто эта «она»? — Мариус медленно подступал к перепуганному существу, а тот перестал пятиться и уперся спиной в стену.       — Она заплатила, чтоб тебя избили. Ну, сломали пару ребер. Ты перешел ей дорогу, вот и… я ничего не знаю больше!       — Уверен, хоть что-то да вспомнишь, — ласково улыбнулся демон, поднимая руку. По пальцам стекала кровь, но плоть быстро срасталась.       — Да нет же, она…       Юноша шагнул еще ближе и резко схватил беса за горло. Тот завопил, но звук быстро сменился хрипом, а перед глазами Мариуса замелькали образы.       Вот двое приятелей берутся за кажущийся простым заказ. Припугнуть золотого мальчика, который и в Аду-то почти не бывает, который совсем не воин и, к тому же, лишен покровительства архи. Можно, конечно, и убить, но доплаты за это не будет. Предвкушение легкой наживы, а парень вовсе не выглядит опасным. А заказчица…       Мариус успел отшатнуться, когда бес вдруг вспыхнул, как спичка. Адское пламя вырвалось из разорвавшегося сердца, быстро спалив все остальное. От существа не осталось даже оболочки.       Кто-то умеет заметать следы, и этот кто-то, к сожалению, не он сам, подумал Мариус. Не хватало ему проблем, теперь еще и вопросов прибавилось. Впрочем… сперва чудовище в заброшенном доме, говорящее о «ней», теперь эти двое.       Демон отвернулся и напоролся на чужой изучающий взгляд. По крайней мере, наблюдавшая бесом не была, да и, судя по взгляду, увидеть успела далеко не все. Мариус даже подумал, что если она сейчас отвернется и вернется в дом, можно будет сделать вид, что этой встречи не было. Однако, девушка не уходила.       — Вы чего-то хотели, мисс? — поинтересовался он, делая шаг в ее сторону.       Девушка прищурилась, потом огляделась, но Мариус слегка шевельнул рукой, и тени скрыли все, что могло показаться подозрительным.       — Ты не лоа, — выдохнула незнакомка, — и не человек.       Мариус пожал плечами и подошел еще ближе. Девушка все еще не убегала, даже когда его взгляд наполнился янтарем. Ее голос отличался легким французским акцентом, длинные густые волосы были заплетены в две косы, а улыбка могла бы свести с ума неискушенного мужчину.       — Ты тоже не совсем человек, — мягко заметил демон, и она заметно расслабилась.       — Хочешь войти? — предложила она, отходя в сторону, — я тебе погадаю.       Он не пренебрег предложением, тем более что вновь почувствовал запах дыма и табака. Незримые духи скользнули в дом следом за демоном, и гадалка оставила дверь открытой. В небольшой комнате стоял диван, в углу — старенький телевизор, а на журнальном столике поверх небрежно брошенного платка располагалась колода.       Мариус подошел ближе и взглянул на две отдельно лежащие карты. С одной ему улыбался хозяин Ада, изображенный, насколько помнил Мариус, весьма похоже. На другой изображалась костлявая с косой.       — Мои карты? — усмехнулся демон, и девушка почему-то покраснела и поторопилась обогнуть столик и собрать колоду.       — Нет, мои, — смело отозвалась она.       — И что, разве не страшно? — промурлыкал Мариус, но гадалка улыбнулась в ответ.       — Кто сказал, что это плохие карты? Думаю, меня ждет искушение… а после что-то закончится, а что-то начнется. Почему вы приходили в старый дом?       Мариус усмехнулся и без приглашения уселся на диван. Девушка тасовала колоду, не глядя на него, будто позволяя собраться с мыслями. Пальцы ее нежно касались карт, те будто перетекали из руки в руку.       — Что тебе известно о том доме? — наконец спросил демон.       — О нем многим известно… говорят, там обитает чудовище, местная детвора зовет его Слепой Ведьмой. Раньше его пытались отремонтировать и продать, дважды, но что-то случалось. Теперь туда только дети иногда залезают, а еще собираются бродячие кошки.       — Оттуда и запах, — пробормотал Мариус, — а что за Слепая Ведьма?       — Просто городская легенда. Много лет назад… конечно, многие думают, что это просто слухи, но моя семья всегда жила здесь, так что…       — Покороче.       — В том доме жила очень сильная ведьма. Возможно, даже не просто ведьма, потому что она могла исполнить любое желание. Не за просто так, конечно. Ее называли Паучихой — из-за того, что в комнате, где она сидела, все было покрыто паутиной, и даже она сама. Она только пауков и любила, а еще кошек. К ней приходили за советом и за магией… особенно, если дело было непростое. А в один день она просто исчезла. Кто-то говорит, что это была фея, кто-то…       — А на самом деле?       — Как сильно вы хотите это знать? — улыбнулась девушка, поднимая глаза, и Мариус не удержался от смешка. Он поднял руку и сжал кулак, призывая магию. Та мягко скользнула в ладонь, и юноша уронил на стол вещицу. Старомодный гребень мог сойти за перепавшее наследство, припрятанное в тайнике. Золото и рубины — никто не смог бы упрекнуть Мариуса в отсутствии вкуса.       — На самом деле старуха умерла. От нее осталась высушенная тушка с пустыми глазницами.       — Что, кошки съели? — хмыкнул Мариус, но веселье в его голосе не скрыло тревоги.       — Кто знает, — вздохнула девушка.       Демон смотрел, как она возится с картами, и думал. Какая-то мысль не давала покоя, но поймать ее и распутать было сложнее, чем победить трех демонов в честном бою. Выходит, могущественную ведьму убили в ее же доме, и дух вместе с кровью впитался в стены… понятно, откуда взялась Слепая Ведьма, но ему-то это чем поможет?       — Хотите еще что-нибудь спросить? — тихо предположила гадалка.       — Да… кем была Паучиха на самом деле?       — Может быть, древней богиней… а может, простым человеком. Кто-то считал ее сбрендившей старой крысой…       — У сбрендившей старой крысы было имя? Или только прозвище?       — Вы знаете, в городских архивах ведь можно найти многое…       — Я знаю. Но спрашиваю тебя, — в его ладони сверкнул еще один гребень, в пару к первому. Девица разложила карты на столике, даже не поднимая головы. Мариус взглянул на расклад: Башня, Колесо Фортуны и Смерть.       — Вам нужно быть осторожным, мистер Кресте, — заметила девушка, и Мариус почувствовал вязкую сладость на языке, — вот-вот все, что вы знаете, изменится. Вы нажили себе очень опасных врагов.       — Ты…       Он попытался подняться, но голова закружилась, веки отяжелели, и он почувствовал, как чужие ласковые пальцы пробежались по его руке, забирая драгоценность. Прикосновение почему-то не принесло видений, зато комната уже начала плыть перед глазами.       — Я не одна из ваших врагов, но помочь вам не могу. Скажу только, что вы уже знаете ответ на свой вопрос. Спасибо за ваши подарки, возможно, однажды мы снова встретимся.       Мариус почти ждал, что после таких слов последует поцелуй, но мир вокруг померк, а когда он снова открыл глаза, то оказался один посреди улицы. Из старого дома воняло мочой, а прямо перед дверью сидела кошка и шипела.       — Да понял, понял, — проворчал демон, поднимаясь на ноги, — уже ухожу.