Завтра будет новый день...

«Бес в пыльной одежде, Перештопанной прежде, С Мыса Доброй Надежды И Злых Перемен.» — Мельница «Бес джиги»

      Необъятное чувство — хочется сбежать. Но каждый день прибывающие в Акерус все новые и новые будущие солдаты армии Плети не время —им некуда бежать.       Ежедневные тренировки, танцы с манекенами не изнуряют, а только воодушевляют, будоражат остывшую кровь, и это пугает. Когда голова очередной набитой соломой куклы с треском рвущихся нитей отлетает, каждая поджилка начинает радостно трястись, будто бы в ожидании чего-то. Чего-то непонятного, страшного, пугающего. Жуткого.       Кажется, ещё немного и она сойдёт с ума, пустит тьму в своё существо и спустит с цепей внутренних чертей. Ей чужд сон, оттого приходится ещё больше времени проводить с теми, кто считает её своей, кто мало чем отличается от змей, готовых в любой момент вцепиться в твою глотку, кого Разувий ласково называет «соратниками». Она не знала, что её заставляло быть терпимой к этому сброду, но она держалась: не жалела себя и каждый день упорно тренировалась, тренировалась, чтобы «обрушить силы Тьмы на мир живых», тренировалась, чтобы уничтожать непокорных, тренировалась, чтобы спастись, чтобы уничтожить своих учителей.       Она никогда не забудет эльфа, убитого её мечом. Клинок тогда зашёлся ходуном в её руках, но она того и не заметила. Она не убивала раньше, даже по службе не приходилось. Почему? Потому что не она выносила приговоры. Ибо наказывает тот, кто и обвиняет. Да, она ловила провинившихся, отводила на эшафот, но не более. Она никогда бы в жизни не обесчестила себя, напав на безоружного, потому что честь для воина занимает далеко не последнее место. Но то было раньше.       Она помнит всё в мельчайших деталях, но так, будто не она было актером этого безумного бала-маскарада, как будто все это было не с ней. Она помнит, помнит, как клинок пронзил сотрясающуюся от кашля грудь, как жутко хрустнули ломающиеся кости, как свет голубых глаз вспыхнул, чтобы погаснуть навсегда, и как неведомая волна охватила все её существо и сцепила тело и сознание в своих страшных когтях, нашептывая что-то о непобедимой мощи и обещая величие и власть.       Видимо, для неё честь — это пустой звук.       Было мерзко от самой себя прикрываться отговорками вроде «иначе никак» или «каждый сам за себя». Но правда налицо: в этом отвратительном месте, где сложившие головы на поле боя солдаты восстают, чтобы предавать все свои идеалы и веру, может выжить только сильнейший.       Она неплохо могла сражаться на мечах и в рукопашном бою, наверно, именно поэтому Разувий смотрел на неё как-то иначе, с каким-то восторженным ожиданием. Однако это явно не может означать, что он полностью ей доверяет. Мерзкий червячок сомнения мог забраться ему в голову в любой момент и подорвать всю паутину, что она так упорно наплела.        Порой ей хотелось обхватить собственную голову и сдавливать её руками, пока она не треснет, как тыква, пока все проблемы, которые с завидным упорством создают себе извилины серого вещества, не вытекут вместе с мозгом, пока каждый демон, кашляя, не выползет, чтобы заутробно завыть и умереть вместе с хозяйкой.       Акерус, как оказалось, не просто бетонная коробка, но парящий зиккурат, под которым раскинулись земли Алого Ордена, по-видимому последнего поселения людей в этих землях, которых ещё не коснулась Чума.       А она готовится к нападению. Ежедневные тренировки тому подтверждение. Новых рыцарей смерти учат, точно заповеди, убивать тех, кто не желает покориться воле господина. И Алый Орден, по словам Разувия, лишь скопление непокорных тараканов, которые годятся лишь для того, чтобы сапог Плети размазал их внутренности по новой территории Короля-лича.       Периодически её отправляли в Разлом Смерти, место, находящееся под парящим Акерусом. Сегодня был один из таких дней.       — Нам нужно выступать, рыцари смерти, скоро легион Плети обрушит на этих людишек всю свою мощь и займёт эти земли! — торжественно провозгласил Разувий. — Слушайте и внимайте зову своего Короля! Слышите? Он требует крови! Он требует победы! Обрушьте же всё своё нечестивое могущество на Алый Орден и изотрите его с лица Азерота!       Послышался одобрительный гул, который потонул в раскатах другого голоса, голоса, с которым не сравнится жуткий голос инструктора. Он разнесся по некрополю… или только у  Мелиссы в голове? Эхо било изнутри набатом. Голос был высокий, ледяной и ясный. Невозможно было определить, откуда он исходит: казалось, будто говорят сами стены или не говорит никто вовсе.       — Все что составляет мою сущность: злость, безжалостность, отмщение — я вкладываю в тебя, достойнейший рыцарь смерти.        Сейчас эти хваленые «достойнейшие» рыцари были похожи на группку испуганных детей, жмущихся друг к другу. Истинные герои же постарались и сразу же взяли себя в руки, придав своему мертвому лицу самое невозмутимое выражение, как у мертвеца в гробу.       Другие же жадно вникали в каждое слово своего господина, казалось, ещё немного и из их гнилых разинутых пастей потечёт слюна.        — Я даровал тебе бессмертие, ибо тебе суждено стать вестником новой, темной эры Плети.       Узри же земли, лежащие перед тобой. Видишь ли ты, как Алый Орден тщетно пытается разрушить созданное нами? Видишь батальоны Последней Надежды, бросающие вызов войскам Плети в Чумных Землях? Все они должны поплатиться за свое упрямство.       На мгновение наступила полная тишина, та тишина, что давит на барабанные перепонки и ломает своим шумом каменные стены.        — Ты станешь моим возмездием, и страшен будет удел тех, кто встанет у тебя на пути. Иди же и взгляни в лицо своей судьбе, мой рыцарь смерти!       Голос замолк, оставив после себя неприятное ощущение пустоты, хотелось, чтобы он был вместе с тобой всегда, всегда что-нибудь говорил, приказывал, она бы все исполнила, лишь бы он не замолкал.        Секундное затишье разорвали радостные возгласы. Воодушевленные рыцари смерти поспешили на балкон к грифонам, к этим огромным жутким зверям, собранным как из костяного конструктора. Будь у них перья, которые можно было бы случайно вырвать, эта тварь, несомненно, не осталась бы в долгу, оттяпав своим массивным клювом ногу, руку или ещё что-нибудь выпирающее и, несомненно, ненужное незадачливому наезднику.       То ли угрожающий взгляд мертвых птиц, то ли пробегающие мимо рыцари смерти, пихающие её плечами, но что-то заставило воительницу очнуться от транса, в который ввёл голос Короля-Лича.       Она не знала, как охарактеризовать своё теперешнее состояние, разве только воительница могла вспомнить событие, когда она едва не утонула, накормив лёгкие пресной водой. В тот день Мелисса пыталась догнать пеструю бабочку. Девочка все ещё неслась за ней, когда та уже пролетала над поверхностью озерца близ Гилнеаса. Мелисса споткнулась и полетела в холодную воду. Отец сразу бросился за ней, даже не сбросив расшитого золотыми нитями мундира. Она помнит отцовские руки, крепко сжимавшие её тело в объятиях, так, словно от этого зависела его жизнь. Он вытащил их обоих из мелководья и, лишь убедившись, что с Мелиссой все в порядке, отругал её.       Сейчас ей вспомнилось то пребывание под водой: губы онемели, ноги отказывались повиноваться, перед глазами стояла плотная пелена; неприятное сознание того, что она не знает, в какую сторону двигаться, не оставляло её. Поверхность, выход, источник света казались так далеко, что она не знала, как отсюда выбраться. Всё смешалось, она судорожно распахнула глаза, чтобы увидеть мутную воду и разглядеть отблески солнца. Казалось, желтые лучи были везде… или нигде.       Сейчас ощущение было примерно такое же: вроде знаешь, что делать, но в то же время это остаётся для тебя загадкой. Все бы ничего, да только время не ждёт.       Король-Лич описывал деятельность рыцарей смерти как «борьба за наш род», или «избавление Азерота от недостойных», или прочую чушь, звучащую не менее напыщенно. И ни разу не произнёс такие фразы как «пытки и убийства невинных людей». Да, на задворках сознания оставалось такое лёгкое желание забыть обо всём и подчиниться, но голос разума истошно верещал, заставляя демонов под ребрами поднимать свои косматые головы, подтягиваться, цепляя своими костлявыми спинами нутро. Нет.       На негнущихся ногах она подошла к грифону. Для законов физики, наверно, навсегда останется неоткрытой тайна полёта этих существ: перьев нет, одни кости, пропускающие потоки воздуха через себя, как губка — воду, а летать могут.       Потертое седло было повязано на позвоночнике. Казалось, что эти звери ненастоящие, собраны из какого-то неведомого материала и, если хоть пальцем тронуть их, то они осыплются пеплом.       Неуверенно оседлав животное, воительница поборола неожиданный рвотный позыв, когда пустые глазницы обратили немой взор на неё.        Зверь дернулся и рванул ввысь. Сколько раз она уже летала на нем, но все никак не могла привыкнуть. Пальцы судорожно вцепились в хребет животного, а глаза стали следить за приближающейся землёй. Создание фыркнуло, стукнувшись лапами о твердый грунт, и недвусмысленно попыталось сбросить наездницу. Ту не нужно было просить дважды. С поразительной скоростью для мертвеца она спешилась и огляделась.       С прошлого раза тут мало что изменилось. Разлом Смерти представляет собой длинный холм, воинственно возвышающийся над красными квадратными домиками Алого Ордена. На холме была одна дорога, вытоптанная ногами бесчисленной армии мертвецов. Свет факелов кое-как разгонял ночь и показывал пожухлую траву, которая завяла явно не из-за сезона.       Справа и слева от дороги размещались палатки. В одной из них за столом восседал мертвец, разливающий жидкости непонятного происхождения по склянкам и банкам.        «Алхимик… Целитель? — подумалось Мелиссе. — Чушь!»       От созерцания перепрыгаюващего из одной банки в другую глазного яблока оторвал свистящий громогласный голос, принадлежащий ещё одному мертвецу, стоящему на неком подобии трибуны. Он залихватски размахивал (именно размахивал, потому что это было сложно назвать жестикуляцией) руками и, видимо, отдавал какие-то распоряжения столпившимся под трибуной рыцарям смерти.       Она подошла ближе, протискиваясь через толкающиеся тела.       —… лицезреть легионы Акеруса!       Солдаты издали воодушевленный вопль, эхом прокатившийся меж камней. Отделившись от толпы, один смельчак подал голос, когда, наконец, эмоции стихли:       — Капитан, когда мы выступаем?       Она подошла так близко, что смогла увидеть следы тления на лице «капитана». Да что там! Каждый его гниющий зуб, открывающийся раздвинутыми губами в некоем подобии улыбки:       — Сегодня на рассвете. Алый орден ничего не подозревает: они в растерянности. У них даже не будет времени вывести из поселений людей и спасти свои дома. Мы атакуем молниеносно, и тогда Хаос воцарится в этих землях.       На мертвом лице проскользнула злорадная улыбка, обнажив шрам, тянувшийся от края губ до подбородка. Черные глаза-бусинки наполнились злобой, запятнав края, как кефир.       Она обернулась, взгляд ее зацепился за красные крыши крепостей, похожие на необычные кораллы, покрывающие собой такой маленький клочок черной, неживой земли. Казалось, что от них идет какой-то необычный свет. Даже в ночи хотелось прикоснуться к нему, но рефлекторно отдернуть руку. Так тепло, что даже горячо.       Она должна была что-то сделать, потому что не желала ни одному живому человеку подобной ей участи. Откуда это сострадание, если голова забита только тем, что поможет спасти собственную шкуру?       Мелисса вперила решительный взгляд в мертвые глаза, горящие злорадством.       Её потянуло к конюшням. И, незаметно покинув общество других новобранцев, воительница отправилась именно туда. Медленно она обошла стойла и нашла Волногривого, коня-скелета, который уже не единожды спокойно возил Мелиссу на вылазки в людские деревни.       Она ласково погладила шею коня.       — Поможешь мне? — шепнула воительница.       Животное предвкушающе зашевелилось и фыркнуло.       Она осторожно оседлала коня и, обогнув нежить, охраняющую пост, незаметно двинулась к спуску в деревню.       Тишина покрывалом лежала вокруг. Вилы, лопаты, поломанные доспехи валялись повсюду. Грязь, скорее всего, была виной отнюдь не прошедшего недавно дождя. Вокруг не было ни души. Мелисса поежилась. Будь она жителем этой деревни, она бы тоже не выходила из дома. Особенно ночью. Чуткий воргенский нос уловил терпкий запах. Еще пара метров и запах стал настолько стойким и густым, что его можно было потрогать руками. Еще пара шагов и мираж усилился, распространяя сизый туман, струящийся между драконом под копытами коня. От тумана слезились глаза. Можно было вытащить рунный меч из ножен и разрезать этот воздух ножом.       Нет никаких сомнений, что несчастные люди, живущие здесь, падут перед лицом Плети, а еще хуже — будут воскрешены для службы Королю Мертвых.       Тишь раскромсали жуткие крики.       Воительница направила коня рысцой в сторону звука.       Вот за углом домика замелькал огонь факела и звуки, что ли, битвы.       Она спешилась и заглянула за угол.       Два нетопыря разрывали своими зубами тело женщины, рядом лежал труп такого же создания, трава была измята, а позади к стене жался мальчишка. В его помутневших голубых глазах застыл ужас.       Когда невидимые цепи ослабли, он, размахивая горящим факелом, кинулся к издыхающему жизнь трупу женщины. Нетопыри от неожиданности отлетели, опешив от такой наглости. А мальчишка обнял бездыханное застывшее тело. Его курносое лицо исказилось. Шея его втянулась. Если бы таким движением поднял голову волчонок было бы ясно, что он сейчас завоет. Закрыв лицо руками, мальчик зарыдал. Он уткнулся носом в живот женщины, перемазавшись в крови. Горячие слезы текли по его щекам кровавыми дорожками.       Твари, оправившись от удивления, бросились к ребенку, готовясь вонзить свои клыки в спину этому обезумевшему от горя человечку.       Не до конца осознавая, что она творит, Мелисса пушистой молнией вытащила меч из ножен и прикрыла ребенка.        Вскоре к двум трупам прибавилось столько же. На радость падальщикам.       Мелисса схватила мальчишку за шкирку и хорошенько встряхнула.        — Ты совсем офонарел? Нет бы спасать собственную задницу, а ты нюни распускаешь.       Сначала пацан, видно, мало что понимал, но потом его глаза стали округляться, а грудь болезненно вздыматься все чаще и чаще.       — Что молчишь, дуралей? Пойми, это, — она ткнула пальцем в труп женщины, — это лучше, чем это, — она указала на себя.       Видя, что мальчик уже почти успокоился, но сейчас опять разрыдается, и сознавая всю абсурдность ситуации, она прошептала:       — Тише, я тебя не трону. Успокойся.       На месте мальчишки она бы тоже испугалась. А он ведь еще совсем маленький. Не больше десяти лет. А детство уже закончилось. Закончилось вместе с последним вздохом матери, пожранный нещадными тварями.       Она оседлала коня.       — Пошли, я отвезу тебя домой.       Видя, что мальчик не двигается с места, Она похлопала по костлявому крупу коня:       — Не бойся, завтра будет новый день.