Завтра будет новый день...

«Лайки рвутся с цепей, а в их глазах — небеса» — Мельница «Шаман»

      Смысл есть. Смысл есть. Он будет там, за пределами Чумных земель, в родном городе. Смысл есть. Ты сражаешься за себя, за свою непрожитую жизнь. Терпи. Терпи…       Забавно, какой-то очень мудрый и не менее старый дед сказал, что терпение — наивысшая добродетель. Легко изрекать умные мысли, легко давать советы, которым сам ни в жизни следовать не стал бы. Таким старцам только смерти и ждать. А что делать другим? Выживайте, как сказал бы Разувий. Это хороший совет. Именно его и следует придерживаться не только в дальнейшем, но и всегда. Потому что… Есть смысл. А смысл — это то, ради чего стоит продолжать даже существование мертвеца, то, ради чего стоит сражаться. Однако желание о законном упокоении тоже было. Этот призрачный «смысл» продолжал поддерживать ее волю к жизни на плаву. Ведь еще не время.       На внутренней стороне черепа навсегда вырезалась собственная смерть, как какое-то клеймо. Умереть от трусливых крыс, укрывшихся шкурой на телеге. План мести давно закрадывался в глубины мыслей, водя носом средь извилин серого вещества и неловко переминаясь с ноги на ногу. Этот зверь еще не решился наконец забраться в нужный отдел мозга и заставить тело действовать. Он ждет. Ждет, ожидает, подкарауливает нужное время. Осталось не пропустить его. А как только это нужное время высунет свой мокрый нос из укрытия, схватить в оковы железных когтей и не выпускать.       Смысл-то есть… в чем-то…       Она вышла на балкон к грифонам. Небо медленно начало покрываться алой дымкой. Еще чуть-чуть и круглый насмешливый солнечный лик выползет из-за горизонта, как бы твердя: «Вот он я, тебе не убежать». А ведь он действительно будет. И завтра, когда несправедливая бойня будет окончена. Завтра будет новый день. Ни смотря ни на что. И внутренний голос твердил: «Ты будешь в этом завтрашнем дне. И не как изломанный бездушный труп».       С большей уверенностью, чем накануне воительница оседлала зверя и направила грифона в Разлом Смерти, где уже собралось большинство воинов. Она приземлилась неподалеку и оглядела внушительную армию. Бесцветные глаза мертвецов ничего не выражают. Разве что предвкушение. Возможно радость, оттого что их страдания будут заглушены воплями умирающих от их рук.       Их сердца давно отбили свой ритм, кровь застыла в жилах, а тело окаменело и начало гнить. Но сейчас это все будто в самом деле ожило. Все бы ничего, если бы мертвые покоились в земле, а не лезли в мир живых. Живые мертвецы. Какая мерзость. Червячок отвращения к себе зашевелился внутри.        Жуткий рёв отвлек от невеселых мыслей. Лошади, с испугу застучав копытами по мерзлой земле, завизжали, как не от мира сего. Она подняла голову, чтобы найти источник звука: исполинских размеров дракон летел из-за гор навстречу мёртвым, распахнув свои тяжелые чешуйчатые крылья, отбрасывающие на землю огромные темные тени, и готовясь к посадке. Грациозно расставив четыре когтистых лапы, с громким грохотом он приземлился. Земля ушла из-под ног, пока мир вокруг на миг содрогнулся.       Она подумала о том, что уже каждый житель деревушки внизу понял, в чем дело. Или хотя бы насторожился странной активности и шуму с Разлома Смерти.       Ведь сейчас война.       А полководцу и некроманту подле него будто и дела нет. Эти зачинщики будущего кровавого бесчинства полностью уверены в блицкриге.       Очаровательно.       Она тоже не сомневалась, что каждый человек Алого Ордена, свято верящий в Свет и его защиту, сегодня отречется от своей веры и примкнет к рядам Мёртвых. Причем против своей воли.        Спутанные волосы некроманта висели черно-болотной губкой на плечах. Рыцарь смерти с местами гниения на лице и кистях (это все, что было не скрыто пластинами брони) в стороне от некроманта закончил свою, наверно, вдохновляющую и, несомненно, не без капельки угрозы речь и оседлал вороного коня. Конь выглядел чуть лучше своего седока, разве что круп был изъеден червями, порой опадающими во время скачки. Однако походка коня была обманчиво-здоровой и даже бодрой.       Полчище нежити вскинуло копья и мечи, издав боевой клич.       «Началось, » — от такого крика ледяные иглы поползли по хребту. Даже собственные черти в груди покорно опустили свои рогатые головы и замолчали.       Мертвецы серо-зеленой лавиной двинулись вниз по склону к деревне, грозя смести все на своем пути.       Воительница поспешно оседлала Волногривого и погнала коня галопом вслед. В лицо бил холодный воздух и тошнотворный запах гниющей мертвечины. Она обратилась к зверю внутри себя. Метаморфоза до сих доставляли боль: выращивать кости и внутренние органы из раза в раз — удовольствие не из приятных. Конь вопросительно посмотрел на седока, когда когти её судорожно впились ему в загривок. Мелисса хлестнула поводьями, и конь с прежней скоростью устремился к еще недалеко ушедшему войску.       Толпы нежити, лишь достигнув деревни, тут же рассыпались на маленькие группки. Они вытащили из-за пазухи факела и зажгли их. Потом одновременно, как по команде, предали огню деревянные домики — внутри сразу же послышались крики. Но жители явно не были готовы. Некоторые выбежали кто с мечами, кто с топором, кто с вилами. Кто-то поджидал с мечами наготове. Вот появились и маги, поджигавшие вурдалаков и рыцарей смерти своим святым огнем, льющимся из их ладоней. Вскоре редкие отчаянные воины Алого Ордена превратились в сумасшедшую толпу, пытающуюся бороться с ветряными мельницами. Живые падали замертво, мертвые восставали живыми, превращая это в водоворот первобытного страха перед неизвестным. Ряды нежити отчаянно пополнялись. Некроманты знали свое дело.       Воительница растерянно прощупала гравированный эфес меча, потянула и вытащила его из ножен. Пришпорив коня, она ворвалась в разноцветную толпу и сходу снесла голову какому-то бешено размахивающему мечом старику. Отсечение головы куда ни шло, но так вероятность заинтересованности в нем, как в воине, некромантов сразу отпадает.       Нет, воительница, конечно же, знала, что придется убивать, но тогда она еще и понимала, что за такие вещи платят душой.       Казалось бы, что значит душа для Мелиссы, узницы мрачных сводов некрополя? Наверное, ничего. Какая-то выдуманная вещь, которая находится внутри каждого человека, так ведь говорят? И, как пишут в книгах, испортиться или почернеть от гнили, разъедавшей её, она и подавно не может. Воительница уверяла себя в этом, насмехаясь над чудаками, думающими о том, что после убийства твоя душа, внутренний мир искажаются до неузнаваемости, подобно старому полотну с портретом, где ты запечатлен лет этак тридцать назад. И если раньше что-то было невозможным для тебя — сейчас оно стало реальным. Потому что, забрав чужую жизнь, ты сможешь делать это снова и снова, не задумываясь. Не жалея. Не думая о жертве. И, как в истории с Лорианом Дреем, ты взглянешь на свое уродливое полотно, в ярости накинешься на него, считая именно этот кусок ткани источником всех бед, и умрешь в муках.       Не размышляя более ни минуты, она рванулась дальше. Меч ходил ходуном в руках, навевая свои желания в голову хозяина, кружа ее и туманя взор. Попытки живых отразить нападение было тщетным, хоть они и подготовились, надо отдать им должное.        Воины Ордена падали, чтобы встать вновь и продолжать битву. Только уже на другой стороне. Свет не уберег их. Нет ни малейшей надежды на спасение, пока существует гнёт Короля-Лича.        Она смотрела, как умирают люди, слышала их предсмертные хрипы и ничего не могла сделать, кроме как обеспечить несчастным уход в мир иной без возможности вернуться.        Да, возможно, над их телами надругаются, собрав из кусков кожи и конечностей новое поганище. Надругаются над телом, физической оболочкой, но не над душой.       Послушники и жрецы, перепуганные, но не сдающиеся, отступали. Они упорно пытались удержать этот безумный «сапог Плети», однако…       Однако…       Резкий грохот придавил воительницу к земле: ледяной дракон снижался над разверзшейся битвой, чтобы выпустить струю синего пламени, уничтожая не только противников, но и погребая под ним и своих.       Когда пламя стихло, на его месте были заледеневшие неподвижные трупы. Они были до невозможности изуродованы: кое-где виднелись разбитые черепа с вытекающим наружу багрово-серым содержимым, внутренние органы замороженной бесформенной кашей были размазаны по земле, а конечности покоились очень далеко от своих тел. Словно тот мороз окаменел еще до встречи с поверхностью, градом «стрел» дробя на своем пути все от живого до мертвого и неодушевленного.       Неприятное чувство поселилось на дне желудка, растягивая его и вызывая тошноту и сдавливая глотку мерзким ледяным комом. По спине пробежал холодок.       «Все мы лишь ветки для этого костра».        Неприятно было осознавать свою правоту, но теперь её существо разделились на две части: первую заполнили демоны, что зашевелились и жалобно завыли, ударив когтистыми лапами по лёгким, вторую — черти, что не желали уходить, сучили хвостами, порываясь назад, в битву.        — Волногривый!       Она попыталась броситься назад, как последний трус, поджав хвост, но нельзя выдавать себя. Нельзя просто дезертировать.       Душа металась, мозг отказывался соображать, от увиденного хотелось выблевать все свои внутренности. Она не понимала, что делает, инстинктивно воительница оседлала коня и пригрозила его в сторону Разлома Смерти.        Далеко она не ушла: хриплый, полный ярости крик заставил её обернуться:        — Мелисса!       В нескольких метрах от нее стоял Разувий. Битва его изрядно потрепала.        — Куда же ты, девочка? — изо рта у него стекала слюна, а лицо было испачкано в крови, за которой не было видно его ужасных шрамов. Глаза горели синим пламенем, было в них что-то жуткое, чего воительница раньше не замечала или же просто не хотела замечать. Он стоял неровно, пошатываясь, но решительно поднял окровавленный меч, покрытый ядовито-голубыми рунами.        Тут она осознала, какую оплошность совершила, и замерла подобно мыши в кошачьих лапах.        — Куда же ты собралась? Битва еще не окончена, милая., — он явно дожидался ответа, однако Мелисса молчала, ожидая хода противника. — Ты же знаешь, что бывает за предательство?..       Он медленно подходил, а глаза его горели безумством и яростью. Хотелось расчесать когтями до крови все тело и содрать мясо до самых костей под этим диким взглядом.        — Я же знал, что ты из себя представляешь… Крыса, не способная понять и принять всю мощь своего Короля. Крыса, предавшая Короля, — дикий звериный оскал украсил покрытое шрамами лицо.       Зрачки налитых кровью глаз расширились, сделав его более уродливым. Он видел её слабость. Он видел. Он не должен…        — Тварь, — выплюнул он, остановившись в метре от нее. — Я буду убивать тебя медленно.       выжить…       Нельзя медлить.Она встретила и приняла свою звериную ненависть как старого друга:        — Сука, я уже мертва, — почти прорычала, растягивая каждое слово.        Она с грацией, что присуща воргенам, спрыгнула с коня, вытащив сверкающий рунами меч из ножен.       Зловещая радость охватила существо. Демоны в груди медленно вскидывали рогатые головы, просыпаясь и заходясь в триумфальном вое.       Сейчас.       С боевым кличем она бросилась к опешившему инструктору. Сталь звонко ударилась о сталь.        Она поняла. Она все поняла. Все сомнения ушли прочь, от них не осталось и следа.       Удар.       Чистая, без примесей ярость, что томилась неизвестным зверем в джунглях ее души, выползла наружу, обнажив когти.       Ещё удар. Звуки звенящей стали были исцеляющим ноктюрном для ушей.       Ярость медленно, растягивая удовольствие, точила свои когти-лезвия о ребра, заставляя жить.       Выпад.       Желание лично перерезать глотку тварям, лишившим ее жизни, было сильнее, чем желание быть беспомощным кормом червей и крыс.       Выпад. Удар.       Нет, ее кости не скоро обрастут мхом.       Голова Разувия покатилась по склону.       Потому что… Еще не время…       Она не хотела возвращаться в битву, не хотела. Не желала. Труп Разувия безропотно лежал на багровой траве, пока его голова остекленевшими глазами смотрела в небо, в это ясное небо, которое безмолвно наблюдало за происходящим тут, на земле.       Какой толк в нем?       Погибшим всегда легче. Ведь их больше нет. До скончания лет преданные земле, ни на что не способные, потерявшие искру. Звучит жалко и тоскливо, но не печальнее ли унылая жизнь, ограниченная одной вечной мыслью?        Все кажется настолько простым — убить себя. Жизнь твоя, и ты вправе распоряжаться ею так, как считаешь нужным. Почему же тогда это считается грехом? Ведь человек свободен в своих правах и выборе — почему же?..       Самоубийство — слабость, потеха жалких, тех, кто не способен бороться и выживать. Так просто — шаг, и ты летишь с пропасти. Штрих, и кровь струится из вен.       Длинные речи, навязанные Королем-Личом, «благие» цели… Все это лишь прикрытие, лишь оболочка, за которой скрывается жестокость и несправедливость.       К черту! К черту все! Ты — пешка, просто пешка в их «большой» игре, одна из тех, кого используют ради победы — это твоя жизнь. Теперь это — твоя жизнь. Пока — это твоя жизнь.       От размышлений лучше не становилось, а самокопание было уделом слабаков.       Прикрыв глаза, Мелисса вздохнула. Ничего не изменится от её смерти, её убийцам на руку смерть своевольного солдата, жаждущего мести.       Терпение — наивысшая добродетель.        Битва у подножия холмов продолжалась, ряды людей стремительно редели. С остервенением мертвяки буквально разрывали на куски несчастных. Редко один мертвец воспламеняется и падает, чтобы уже никогда не подняться, но с каждым разом пламя и мощь магов Нового Авалона все слабее. Каждый новый удар медленно бьющегося сердца подразумевает, что следующий будет слабее.       Редко кому удавалось отразить удары рунных мечей. Но те, кому везло, вскоре падали замертво.       Мелисса незаметно присоединилась к нападавшим.       Клинок её был покрыт липкой кровью инструктора, поэтому нужда в нападении отпала, и она вхолостую размахивала мечом, становясь невольной свидетельницей того, как вурдалаки опрокидывают на землю юношу лет двадцати и не убивают его. Живьем парнишку сжирают, выедая его внутренности под душераздирающий аккомпанемент воплей. Вот за спинами вурдалаков поверженный дернулся в последний раз, а когда твари поскакали дальше, глазу предстало неприятное зрелище. Темно-багровая жизнь, вытекшая из тела, окружала красной аурой труп мальчишки. Он был похож на вскрытую пиньяту. Без конфет внутри. Всего лишь пустая, в прямом смысле пустая, искаженная когтями вурдалаков оболочка. Куча фарша с остатками органов, истекающая солоновато-металлической жидкостью, когда-то еще бежавшей по сосудам, как бьющий родник.       Вскоре последнее сопротивление людей пало и сдалось под натиском Плети. От Землей Алого Ордена остались лишь пылающие красные башенки и горы трупов.       Живых и мертвых.       С окоченевшим сердцем она обернулась к солнцу. Оно скрылось за тучами, грозящими пролить ледяной ливень на планету. В тени сизых облаков огонь горел особенно ярко. Так, что резало глаза.       — Время пришло. Приготовьтесь к сражению. В усыпальницах Часовни Последней Надежды погребены тысячи героев Альянса. Верховный лорд Могрейн поведет вас за собою в атаку. Вы доблестно сражались, покорили Новый Авалон и очистили эти земли от недостойных… И воины эти… Теперь являются частью Плети!       Мертвяки и рыцари смерти, ведомые некромантами, устремились к Часовне Последней Надежды, спрятавшейся за маленькой пещерой под горой. Пройдешь её — окажешься в Восточных Чумных Землях, а там и до церкви недалеко.       Воинственно размахивая клинками, рыцари смерти, оседлавшие своих мертвых скакунов, приближались к переходу. А возглавлял их Дарион Могрейн. Воительница его раньше не видела. Но была наслышана о его «подвигах».       Она отбросила остатки здравомыслия и устремилась за соратниками. За ней шло двадцатитысячное войско мертвецов. Отсрочивая неизбежное, она отвлеклась на то, что происходило вокруг, не давая мыслям сформироваться во что-то существенное. Пещерка была безумно мала в высоту, и, чтобы пройти, приходилось чуть пригнуться. А о том, чтобы протиснуться вдвоем, не могло быть и речи.       Тут стоял густой запах гниющей плоти, выдавливавший из глаз солёные слёзы, и сырости. Мох порос на всей поверхности камней, от чего впереди идущие увальни часто скользили и нередко падали. Было темно, но, когда пещера осталась позади, ничего не изменилось — тучи продолжали серым покрывалом наседать на землю в гневе за бойню, что произошла в деревне.       Минут через десять все войско пробралось через проход. Дарион Могрейн вышел вперед, указав Оскверненным Испепелителем на Часовню Последней Надежды:        — Рыцари Акеруса, смертный поход начался! Небеса станут красными от крови падших. Король-лич взирает на нас — своих слуг. Оставляйте за собой лишь пепел и страдания!       Толпа разразилась ликующими воплями:        — Смерть живым! Смерть живым! Смерть живым!       Лорд командующий отдал приказ атаковать. Орды нежити двинулись к церкви, в считанные минуты они расправились с третью защитников.       Люди опять умирали. Паладины, что были последней преградой перед окончательной победой Плети, умирали.       Когда осталась всего треть живых защитников, Мелисса почувствовала такое небывалое облегчение, что не заметила, как Дарион Могрейн приказал остановить атаку. Голубые тени, будто бы сотканные из Света, возникали, казалось, из ниоткуда, вглядываясь блестящими глазами в серые лица мертвецов.       Очнувшись от секундного забытия, воительница заметила его.       А память, как дурная служанка, что сидит в закладках мозга, преподнесла на блюде ворох давно забытых событий, чтобы разбередить старые раны.       — Ты же все понимаешь.? Верно? — твердил он, как заведенная игрушка. А она не понимала, не хотела понимать. Его светлые волосы цвета мокрого песка падали на глаза, но он не спешил убирать их. Будто бы надеясь за ними спрятаться.       Рана не заживала. Она кровоточила, прожигая кожу. С каждым днем приносила все больше боли, нарывая и не исцеляясь.       А она не могла сдержать горьких слез, что уже так предательски скопились в уголках глаз. Просто молча уткнулась носом в его грудь, слушая биение сердца и вдыхая через нос такой родной любимый запах дождя и осенних листьев.       Какой бы целитель ни пришел — всё равно. Ответ был одним и тем же. «Это всё, что я могу. Ни больше, ни меньше. Рана слишком загноилась». А потом за докторами захлопывались деревянные двери, и они уходили, унося с собой остатки последней надежды.       Надежды на их будущее.       Вот его мягкие песочные волосы аккуратно уложены, а сам он одет в черный атласный фрак. Его кожа светлеет на этом фоне и тонет в багровых розах.       Розах, украшающих гроб.       И вот теперь он плыл к ней легко и невесомо, как будто и не было болезни, как будто не было чумы и той огромной раны, что изуродовала его торс. Он остановился в метре от нее, а глаза его выражали такую бескрайнюю всепоглощающую любовь, что хотелось захлебнуться, утонуть даже в них, в бесцветных глазах призрака. Но тех, что так много для неё значили…       От него исходил неестественный свет, казалось, дотронешься — потонешь в этом спасительном тепле.       Она прикрыла глаза и протерла их ладонью, ощутив на кончиках пальцев холодную влагу. Но трупы не…       — Можешь. Да, можешь. Почувствуй.       Неестественная легкость наполнила тело, будто бы всё, что она всё это время держала на своих плечах, исчезло, растворилось в радужке этих любимых глаз. Казалось, что давно нарывающий порез лопнул и теперь она с наслаждением может наблюдать за вытекающим гноем. И черти под кожей, что так рьяно стремились слушать приказы Короля Мертвых, вытекают из тела вместе с ним, задыхаясь и умирая от живительного кислорода, разъедающего их чешуйчатые тельца и остужающего пылающее безумие. А демоны триумфально завыли.        — Посмотри вокруг. Эти люди больше не пленники. Они свободны теперь от воли Короля-Лича.       Она все еще чувствовала, что является кем-то, кому жить не дозволено, но не могла прогнать это поганое чувство.       — Ты свободна.       Всё шло явно не по плану Короля-Лича, и последний не замедлил появиться на поле битвы. Он был чрезвычайно выше любого человека, и мощь его заставляла ужаснуться. Ледовито-синие глаза отбрасывали морозные иглы гнева, так что свет духов, пришедших на помощь и живым, и мертвым, побледнел. Его глаза горели бело-голубым светом, истощавшим всепоглощающую ярость.       Как будто ничего не произошло, его дух спокойно повернул голову к Мелиссе и проговорил:        — Свет всегда может спасти, но дает он еще один шанс лишь единожды. Запомни это, и узри сейчас его силу.       Она посмотрела на мерцающий силуэт Короля-Лича и перевела взор на паладинов. Седовласый Тирион Фордринг вышел вперед, держа наготове боевой молот, а навстречу ему шагал Дарион Могрейн. Его Испепелитель горел ярким огнем Скверны. Но вот он его швырнул к ногам паладина. И Испепелитель начал медленно приобретать естественное золотистое свечение, пока совсем не пропал ядовитый зеленый цвет. Он… Очистился? Свет очистил артефакт от Скверны. А король Мертвых, чьё могущество казалось непобедимым, бежал, как пес, поджав хвост. Бежал перед силой Света.        — Ты должна выбрать, сейчас: кто ты? Человек с целью или человек, существующий бесцельно?       Она понимала, что она такое, но не могла забыть умирающего от её меча эльфа, не могла забыть старика, чья голова теперь гниет отдельно от тела и многих других, что по её вине лишились жизни раньше положенного срока. Он смотрел на неё и понимание осело на дне его бесцветных глаз. Губы оставались неподвижны, но тут их уголки как по ниточкам потянулись вверх, и он улыбнулся. Улыбнулся ей. После всего, что она натворила, он готов прощать. Спокойствие накатило волной, и поддавшись эмоциям, она прошептала:        — Надеюсь, тебе хорошо там, где ты сейчас.        — Да, потому что я сейчас здесь.