The Dragon Rises

— Открыть ворота! Открыть ворота! Земля покачнулась. Люди проходили мимо Мерлина. Много неразборчивых криков сделали его ещё более дезориентированным, чем он уже был. Мужчины и женщины в красных кожаных доспехах. Золотые кудри. Оружие. Мрачное выражение. Губы в недовольных линиях. — Позовите Гаюса! — кричит кто-то. Мерлин узнал блондина. Артур. Грубые руки схватили тунику Мерлина. Кто-то потянул его вниз. Они не заметили, что Мерлин всё ещё привязан к седлу, — и он вскрикнул, когда от сильного рывка половина его тела попыталась уйти в одну сторону, а другая половина осталась на месте. — Чёртовы кретины, — сказал другой знакомый голос. Гвейн. Мерлин не узнал бы его никак иначе, кроме как по голосу, ведь на протяжении всего их беспокойного путешествия Гвейн для Мерлина был ничем иным, как туманным лицом с густыми бровями; пятном грязи на челюсти (которое, вероятно, было бородой); слишком длинными волосами. Или это был капюшон. Кроме Артура, он был единственным человеком, кто был добр к Мерлину, — по крайней мере, проявлял какую-то из разновидностей доброты. Он представился, чего не сделали остальные, и завёл разговор — чтобы Мерлин не засыпал, когда Артур затягивал новые бинты на спине Мерлина и вокруг его груди. Он также сэкономил часть своего рациона, превращая его в клейкий бульон, и помогал Артуру кормить и поить Мерлина, как если бы тот был растением или инвалидом. При всей силе, которая была у Мерлина в тот момент, и при всей его сообразительности он, несомненно, всё же был больным растением. Листья увядали и умирали — и ничего больше. Мерлина крепко держали сильные руки, знакомые по тому, как часто они поднимали его в седле и вынимали из него. Придирки Гвейна были едва слышны из-за какофонии вокруг. Тупая боль, давившая на бёдра Мерлина, смягчилась. Какой-то большой человек из всей группы поставил Мерлина на землю. Мерлин вспомнил, что его звали Персиваль. Ноги подвели мага, но Персиваль не позволил ему упасть. Мерлин опустился на колени, откинувшись в сторону. Персиваль легко удержал его, дав Мерлину опереться ногой о ствол дерева. Внезапно наступила тишина. Вороны разлетелись с лёгкостью океанской волны, отступив убывающей с берега. Каменистая тропинка являла собой путь к пугающе крутым ступеням, ведущим к зданию, которое было ещё более пугающим из-за своих высоты и ширины. Это был великолепный каменный замок с башнями разной степени постройки; и Мерлин надеялся, что никто не ожидает, будто он со всеми его ранениями пройдёт весь этот путь и поднимется по лестнице. Как бы то ни было, он едва мог стоять даже большей частью облокачиваясь на Персиваля. Свидетельством того, насколько плох был сейчас маг, стало то, что, когда он моргнул и открыл глаза, перед ним уже стоял высокий, внушительный человек. Он был широкоплечим, с бочкообразной грудью, седеющими волосами и стальным взглядом. Несмотря на холод, на нём не было куртки, но вшитая в воротник линия горностаевого меха была таким же символом его положения, как и золотое кольцо с печаткой на руке. Тан. — Замечательно, — пробормотал Мерлин. Другого способа подвести итог этой ситуации не нашлось. Ему пиздец. — Что это? — спросил тан. Его тон выражал презрение, которое было и в его выражении лица. Мерлин знал, как он выглядит. Он специально надел тряпки. Знаки на его руках и ладонях были в основном скрыты. Он не стриг волосы почти год; а борода у него была пятнистая, и он не очень охотно пытался ухаживать за ней. В лучшем случае он был крестьянином, не заслуживающим ничьего внимания. В худшем случае... — Он спас нам жизнь, — сказал Артур. В худшем случае — это. Мерлин почувствовал пристальный взгляд тана. Он покачивался под его весом. Казалось, будто солнце выжигает в нём дыру. Тень прошла перед глазами, давая ему передышку. Мерлин боролся за ускользающие нити сознания и увидел, что Артур вмешался и что он перевёл внимание тана на себя. Бедняга. Мерлин, должно быть, потерялся во времени, потому что Артура и тана больше не было перед ним. Толпа уменьшилась в размерах, и кто-то сказал: «Ох, дорогуша». Мерлин ничего не мог с собой поделать. Он фыркнул. Последнее, что он услышал, было: «Ты можешь его нести?» — а последнее, что увидел, было небо. И вдруг он распластался на груди, вдыхая что-то острое и сладкое, слушая, как кто-то копошится вокруг его раны, прежде чем заверить: «Я постараюсь не убить тебя». Когда он проснулся... Он проснулся, как в тумане. Не осознавая прошедшего времени; не зная, где он находится; и только целая вселенная боли, заключённая в крошечную точку на его спине, имела чёткие очертания. Его вены словно наполнились кислотой. Тысячи игл вонзились в позвоночник, а расплавленное железо омыло кожу, обжигая её снаружи. — Выпей это, — сказал старик, шаркая от ближайшего верстака, чтобы засунуть ему под нос чашку. К счастью, человек, казалось, не ожидал, что Мерлин возьмёт чашку сам — потому что он грубо засунул руку под спину Мерлина, подпирая его так, чтобы влить содержимое чаши ему в горло. Что бы это ни было, тёплая жидкость была отвратительной на вкус. Словно Мерлин облизывал поганки, для завершения аромата дополненные здоровой кучей болотной слизи и отшлифованные пиявками. Мерлин заткнул рот и собирался выплюнуть это — на себя, если придётся, — когда мужчина ущипнул его за нос. Мерлин рефлекторно сглотнул, чтобы вдохнуть воздух; но тут же подавился, когда жидкость пробежала по глотке, напоминая по консистенции ил. Мужчина сильно ударил его по спине, едва задев огнестрельные раны. От боли зрение Мерлина выветрилось. Когда Мерлин снова смог видеть, он заметил, как старик устраивается поудобнее в кресле у кровати пациента. Он размалывал пестиком что-то мокрое и хлюпающее в ступке. Подняв глаза, он встретился с глазами Мерлина и выгнул бровь. — Ты в Камелоте. Прошло пять дней, — сказал старик скучающим тоном человека, которому слишком много раз приходилось отвечать на вопросы своих растерянных пациентов. — Мне пришлось зайти к тебе ещё дважды, чтобы очистить заразу. Обычно я бы не стал беспокоиться. Одним ртом меньше, когда ты мёртв. Тебе повезло, что мне нравится лорд Артур, иначе я бы выбросил тебя из окна и оставил гнить на костях. Мерлин проследовал взглядом за скрюченным пальцем старика — через комнату к широко открытому окну. Часть его блестела искривлённым стеклом и полированным железом. Другая половина показывала ясное ночное небо, усеянное, несмотря на облака, яркими звёздами. Вдалеке горели огни стражи. Подоконник был изогнут, как будто дождь попал внутрь и повредил его. На камнях под ним были какие-то коричневые брызги. Мерлин не хотел думать об этом, поэтому отвернулся. Маг взглянул на своего смотрителя. Его волосы были белокурыми, что немного скрывало возраст; лоб был сильно испещрён морщинами, хотя они, казалось, были последствием интенсивного размышления над задачей, а не о какой-нибудь реальной заботе о своих пациентах. — Я Гаюс, — сказал мужчина, поднимая бровь, — как будто ожидая, что Мерлин будет спорить. Когда Мерлин не сказал ни слова, Гаюс продолжил: — А ты — глупый болван, привлёкший внимание тана. Мерлин открыл рот, чтобы что-то сказать, но из него вырвался только хрип. — Точно так, — сказал Гаюс, словно поняв, что почувствовал Мерлин. — Один взгляд на эти татуировки — и я должен был сообщить о тебе. Таков здесь закон. Тан не любит не знать, что происходит в его землях. Он знает, сколько у него мужчин, сколько женщин, сколько орущих детей. Сколько мечей выковали его кузнецы; сколько есть зернохранилищ; все дни жатвы до минуты. — Он знает, сколько солдат у него осталось после битвы, лучше, чем его люди. Он знает, сколько колдунов... Гаюс бросил на Мерлина острый взгляд и фыркнул. Он встал и зашаркал к верстаку на другой стороне комнаты. Зазвенело стекло, загремел какой-то аппарат. Фших зажжённого пламени — и напор газа шипел в течение нескольких секунд, прежде чем был решительно перекрыт. После нескольких минут бормотания Гаюс вернулся с пятнистой, покрытой инеем чашкой в руке и протянул её Мерлину. Несколько пальцев шлепнули по дну сосуда с оранжево-жёлтой жидкостью. — Выпить? — хрипло спросил Мерлин. — Нет, засунь его себе в задницу и наклонись, — отрезал Гаюс, не впечатлившись. — Пей. — Что... — Мерлин закрыл рот, потому что его вопрос раскололся надвое. — Лекарство, — сказал Гаюс. Он махнул свободной рукой, которая была опасно близка к тому, чтобы опрокинуть содержимое соседнего стола. — Это всё чёртовы лекарства. Чистые антибиотики с болотной фермы. Транквилизаторы из волшебного кольца за воротами. Обезболивающее... хорошее. Моя особая смесь. Я не даю это никому, кроме лорда Артура. — Да, я знаю. Он тебе нравится, — закончил за него Мерлин хриплым голосом. Он откинулся на неровную подушку и закрыл глаза. — Никаких обезболивающих. — Ещё каких обезболивающих, — усмехнулся Гаюс, хватая рукой за слишком длинные, спутанные волосы Мерлина и дёргая его за голову. Он вылил содержимое стакана в рот Мерлина, и тот рефлекторно стал выплёвывать по мере возможности всё, что в него вливают. Однако проглочено было больше, чем пролито, хоть оно и обожгло горло Мерлина. Старик снова встал. — Грёбаные вояки. Чёртовы идиоты, вы все. О, посмотрите на большого плохого солдатика. Посмотрите на их недостающие руки. Не можешь наложить грёбаный жгут, зато слишком, мать твою, храбрый и готовый вынести всю армию. Получил две пули в спину, но ничего страшного, ведь твои яйца слишком большие, чтобы чувствовать боль. — Замечательное обращение с больным, — пробормотал Мерлин, пытаясь перевернуться на бок. Впрочем, любое движение усугубляло боль, поэтому он старался оставаться как можно более неподвижным. Был шанс, — хоть и небольшой, — что, если он не привлечёт внимания Гаюса ещё раз, тот может заткнуться со своей тирадой. Голова Мерлина всё ещё болела там, где Гаюс стянул волосы; и ему не хотелось ужесточать эту боль. В конце концов Гаюс потерял самообладание. Он просто вышел за пределы слышимости Мерлина, уйдя на другую сторону комнаты и нависнув над столом. Под тяжестью книг, которые неуклонно скользили к середине, стол совсем провис и жалобно скрипнул; и, когда Гаюс добавил в кучу что-то ещё, стол только чудесным образом не рухнул. Мерлин старался быть настороже. Он действительно хотел. Но лекарство, должно быть, содержало один из самопровозглашённых знаменитых анестетиков Гаюса, потому что сонливость накрыла его уже через несколько минут. Он совсем не помнил, как заснул. Но скрежет стула по каменному полу разбудил его, и ему пришлось открыть глаза и встретиться с ярким солнечным светом, отпечатавшим линию на полу. Как долго он спал? Он начал размышлять, но запнулся, когда Артур поставил стул рядом с кроватью Мерлина и сел. Мерлин потёр глаза. Артур выглядел иначе. Во-первых, он был чист и больше не вписывался в немытые массы крестьян, которые трудились на земле по воле тана. Во-вторых, грязная, слишком большая одежда была выброшена в обмен на подогнанную и сшитую на заказ. Сейчас он носил полированный красный кожаный нагрудник, который мог быть на самом деле жилетом, — но всё равно на глаз Мерлина это была броня. Чёрное кожаное пальто было изношено, но выглядело прилично; в свете свечей блестели золотисто-серебряные пуговицы, а на левой руке был выбит отпечаток крылатого дракона. На тёмных брюках Артура, по колено закрытых обшарпанными ботинками, у бёдер были придерживающие кобуру ремешки; а на поясе, рядом с зажимом для ножей, висели перчатки. Мерлин напомнил себе, что он тан. Скорее всего, сын тана. Возможно, сам наследник. Мерлин не был уверен. Он так долго держал голову в песке, что больше не знал подробностей о том, кто правит королевствами. Единственная реальная информация, которую он удосужился собрать, — это количество войск и качество людей, которые служили каждому тану. Знания о них и об их оружии были весьма полезны, когда на горизонте назревали новые стычки. Мерлин оставался очень, очень тихим. Артур, похоже, не заметил, что Мерлин проснулся. Его внимание было приковано к свиткам в руках, края которых высохли и потрескались, а чернила выцвели от старости. Маленькая морщина легла на его лоб, губы недовольно скривились, щека немного отвисла от крепко стиснутой челюсти. — Вас что-то беспокоит? — спросил Мерлин мягким голосом. Глаза Артура соскользнули со свитков на лицо Мерлина. Он откинулся на спинку стула, скручивая бумаги в тугой завиток, и напряжение в его выражении лица исчезло. Но только какая-то его часть. Раньше Мерлину казалось, что Артур был молод. Первое впечатление было неправильным. Артур был старше, чем он думал, когда наткнулся на группу в лесу. Он верил, что Артур — подросток на пороге взрослой жизни; может быть, странствует с семьёй в более безопасные земли — и всё это для того, чтобы на него напали разбойники Эссетира. Напали ни по какой другой причине, кроме как жестокосердие и склонность к насилию в любом проявлении. Разбойники разыскивали Артура с таким упорством, что не заметили самого Мерлина. Нет. Этот сын тана был взрослым мужчиной с двадцатью годами за плечами, и детская наивность давно ушла из-за тяжёлых тренировок на полях сражений и напряжения политических игр. Он был красивым, о чём Мерлин также не мог не думать. Глаза, как зимнее небо, ясные, но настороженные, сдерживающие летнее тепло. Артур, казалось, тщательно взвешивал вопрос Мерлина, обдумывая каждое слово, прежде чем дать ответ. — Да, — наконец сказал он, больше ничего не добавив. Мерлин уклончиво промычал что-то себе под нос. Ему было всё равно, что беспокоит молодого тана. Он хотел знать, как долго ему нужно оставаться здесь, прежде чем он будет достаточно здоров, чтобы уйти. Что ещё более важно, он хотел знать, будет ли ему позволено уйти в первую очередь. Он знал, что Артур догадался. Догадался о том, кто такой Мерлин. Мерлин подслушал каждое слово из разговора в ту первую роковую ночь. Что Гвейн держал бы личность Мерлина в секрете. Гаюс видел отметины на коже Мерлина и доложил о них молодому тану, но они ничего больше не расскажут о Мерлине, кроме его статуса колдуна. И Артур... Остальное зависит от тебя, — сказал тогда Гвейн. И эти слова казались бы тяжёлыми, если бы они всё ещё давили на разум Артура. Мерлин замечал, когда кто-то много думал, — и тёмные круги под глазами Артура определённо были признаком того, что он проводил бессонные ночи. А может, у него вошло в привычку недосыпать. Это не имело значения. Как долго... Несколько дней? Мерлин огляделся вокруг, ещё раз задумавшись, как долго он был в отключке на этот раз. Переполненный книжный стол Гаюса всё ещё стоял вертикально; самодельный стеклянный прибор в углу весело пузырился, перегоняя неаппетитную синюю жидкость в круглую колбу. Самого Гаюса нигде не было видно. Артур откинулся на спинку стула. Он поднял ногу, чтобы опереться на койку у локтя Мерлина. Свитки остались в руке Артура, и он стукнул ими один раз по колену. — Как ты хочешь, чтобы тебя называли? — спросил Артур. Вопрос не был неожиданным. У Мерлина был готовый ответ, и он открыл рот, чтобы дать один из многих поддельных псевдонимов, которые он приготовил для такого рода обстоятельств, но остановился, увидев лёгкое покачивание головы Артура. Если Артур уже догадался о личности Мерлина, то почему он задал этот вопрос? И почему он спросил так, как спросил, а не «как тебя зовут»? Мерлин попытался сесть. Боль исходила из его спины — но она была гораздо, гораздо меньше, чем тогда, когда Гаюс влил Мерлину в горло свои гнусные смеси в первый и в каждый последующий раз, — и он был в состоянии поддерживать себя, хотя и временно. Артур не пытался ему помочь, выражение его лица было сдержанным; а Мерлин... Мерлин понял. Он мало что знал об этом. Политика между танами никогда не интересовала его; политика в доме тана предполагала ещё меньшую заботу о ком-то, кто жил своей жизнью в бегах. Мотивы, тайные планы, — эта часть человеческой природы... она не имела значения. Для Мерлина всё сводилось к одному и только к одному. Артур сделал свой выбор. Каким бы ни был этот выбор, на данный момент он позволил Мерлину сохранить свою анонимность. В этом была какая-то игра. Мерлин был в этом уверен. Какая-то корыстная манипуляция, коварное предательство. На какой бы исход ни рассчитывал Артур, Мерлин не собирался оставаться, чтобы его застать. — Мерлин, — сказал он, называя-таки своё имя, а не позаимствованное. Последнее напряжение спало с плеч Артура. Он наполовину закрыл глаза. Медленный выдох и спокойное выражение лица сделали облегчение Артура настолько ощутимым, что Мерлин снова опустился на грубые подушки и подумал, не ошибся ли он ещё раз. Артур провёл рукой по лицу. Он кивнул сам себе, и его рот был полон решимости. Резко встал, подойдя к столу со случайными блюдами и столовыми приборами. Пока Мерлин смотрел, он, вытащив из кучи какую-то металлическую миску, разорвал свитки, бросил в неё их остатки и поджёг бумаги. Артур стоял над столом и наблюдал за пламенем, пока дым не начал подниматься с краёв чаши. Он порылся в бутылках, беспорядочно выстроенных в шкафу, выбирая одну, — казалось бы, наугад, — и вывалил содержимое внутрь. Растекающееся пятно масла, склеивающееся в чаше, воспламенилось само собой. Дым, поднявшийся в маленьком облаке, слабо пахнул боярышником. Артур бросил пепел в камин, потыкав в него железным прутом — пока он не смешался с углями, горевшими под низким пламенем. Он вытер миску, бросил её в стопку грязной посуды; засунул бутылку с маслом в шкаф в случайное место на несколько полок ниже. Рыцарь снова сел, с раздражением скрестив руки на груди. Он уставился в пол, слегка нахмурив брови. Впрочем, напряжение, затуманившее его несколько минут назад, исчезло, оставив его, как всегда, нечитаемым. Мерлин был сбит с толку. Если бы он не был так осторожен, он бы даже сказал, что был очарован, потому что ничто из того, что делал Артур, не имело никакого смысла. — Ты был свободен, — резко сказал Артур, повернув голову в сторону и на мгновение отвлёкшись на шаркающие шаги, которые приближались, а затем отступили за дверь комнаты. — Так и было. Что-то случилось, пока меня не было, потому что Гаюс никогда не станет... Он бы никогда. Но он сделал это, и Утер знает, кто ты. Тем не менее он не знает, кто ты на самом деле, так что это хорошо. По крайней мере, в данной ситуации. И я уничтожил все портреты, которые... не были, конечно, даже близко похожими на тебя. Ужасно плохие художники, рисующие тебя больше, чем ты есть. Тем не менее, я не хотел рисковать. Он развернул руки, облокотившись локтями на колени, и беззастенчиво уставился на сложные узловатые татуировки, которые покрывали Мерлина, протянувшись от кончиков пальцев до плеч. — Как только ты сможешь ходить — может быть, завтра, может быть, через два дня... Я не уверен. Но тебя поставят перед ним. Он вознаградит тебя. По тому, как Артур выплюнул это слово, Мерлин понял, что «награда» была не совсем наградой. — Я не знаю, что он собирается предложить. Он всегда даёт людям выбор. Это то, что он делает. Выбор. Одинаково плохой и хороший, — и в зависимости от того, что ты выберешь, твой выбор может выйти тебе боком, — Артур закашлялся, чтобы скрыть насмешливый смех. — Может в любом случае плохо кончиться. Просто... Он поднял глаза и вздохнул. — Если можешь, возьми свои вещи и уходи. К утру. Даже до утра. Гаюс к вечеру будет навеселе, и он не выйдет из этого состояния до полудня. Рыцари не подумают, что ты настолько туп, чтобы идти к Эссетиру после того, как убил его разбойников, поэтому они будут искать тебя где угодно, но только не здесь. Это твой лучший вариант. Я задержу их так надолго, как смогу. Артур встал. Он сделал паузу, как будто собираясь сказать что-то ещё, но встряхнулся и направился к двери. — Почему? — прохрипел Мерлин. Артур остановился в шаге от двери. Он громко вздохнул и повернулся к Мерлину. — Лишь по одной причине, которая действительно имеет значение. Никто не должен обладать такой силой. Даже мой собственный отец. Дверь за ним захлопнулась. Мерлин долго смотрел в пустоту у двери, прежде чем позволил себе поверить, что Артур имел в виду то, что сказал. Во время путешествия в Камелот Артур спасал Мерлину жизнь больше раз, чем тот осмеливался посчитать. Он призывал остановиться, когда Мерлин бледнел. Насколько можно было припомнить, он дважды останавливал несущуюся на мага руку Леона. Он отправил Гвейна в маленькую деревню за медикаментами к жившей в том районе ведьме. Он не спал всю ночь, чтобы убедиться, что Мерлин не перестаёт дышать. Артур был человеком, которому не всё равно. Мерлин не понимал почему. Артур знал, кто он такой. Конечно, он также знал, какое преимущество получит, удерживая Мерлина в Камелоте. Если он хотел, чтобы Мерлин ушёл, то, вероятно, потому, что для Артура было это выгодно, — хотя Мерлин не мог понять, в чём бы эта выгода заключалась. Долгое время Мерлин не позволял себе думать ни о каких других возможностях. Но надежда была раком, который, едва вспыхнув, начинает яростно распространяться. И, возможно... Возможно, Мерлин наконец-то нашёл кого-то, кто мог бы помочь.