The Dragon Rises

Артур никогда не был так благодарен, обнаружив, что коридоры замка пусты, но он всё равно решил скрыться в тени, уходя из башни Гаюса. Он не хотел, чтобы его кто-нибудь увидел. Всё необычное всегда замечалось, и этот поздний визит определенно не был нормой. Он не хотел, чтобы хоть что-то могло связать его с побегом Мерлина. Слуги сплетничали. Советники строили догадки. Рыцари шпионили. Любой из них копил информацию как самые драгоценные монеты. Если бы служки могли обменять то, что они видели, на лучшее положение с более высокой оплатой, они бы это сделали. Советники были склонны к шантажу и манипуляциям, жаждали всего, что могло заставить члена семьи тана подчиниться их власти. И рыцари... Рыцари всегда искали слабые места, особенно тогда, когда это касалось Артура, и Артуру не было охота давать им какие-либо наводки. Не то чтобы Мерлин был его слабостью. Мерлин был... Артур оглянулся. Он досчитал до трёх, спрятавшись за гобеленами от потолка до пола, пока охранник шёл по коридору обычными патрульными обходами, и вышел с другой стороны, направляясь в противоположном направлении. Он не знал, чем был Мерлин. Артур, конечно, знал кто он. Эмрис. Грозный альбионский колдун, проклятье тана, тот, кто практикует тёмные искусства, настолько отвратительные, что демоны кланятся у его ног. Менестрели в ранних песнях, дабы умилостивить своих танов, нарисовали Эмриса в таких ярких деталях, что со временем превратили его в страшное, жестокое чудовище. Ухаживая за Мерлином во время путешествия, поддерживая его жизнь до встречи с Утером и подкупая Гаюса, чтобы тот эту самую жизнь случайно не оборвал, Артур понял только, насколько мало Мерлин походил на Эмриса. Маленький и бледный под грубыми одеялами. Слишком истощён, слишком много лет бегал и копался в мусоре, чтобы выжить. Птичье гнездо спутанных волос, борода, отчаянно нуждающаяся в стрижке или сбривании насовсем, тёмные отметины на коже, рассказывающие о старых синяках и ранах, которые были так же постоянны, как татуировки на его руках. Мерлин, сказал себе Артур. Он не мог думать об этом человеке как об Эмрисе. Его звали Мерлин. Просто ещё один колдун низкого уровня, блуждающий по сельской местности, который по какой-то причине пришёл на помощь рыцарям, столкнувшимися с разбойниками Эссетира. Возможно, Мерлин надеялся на горячий ужин в качестве награды, но не ожидал, что вместо этого его застрелят чуть ли не насмерть. Артур знал, что возникнет вопрос. Это было написано на лице Утера всякий раз, когда его взгляд случайно падал на Артура во время обеда. Почему ты не дал ему умереть? Действительно, почему. Артур не знал, как ответить. Он мог бы заявить, что не позволил Леону диктовать свои условия, потому что если он позволит своему второму принимать решения, то кем же он будет? Но в его голове это звучало плаксиво и раздражительно, не вызывая ничего, кроме насмешки. Он мог бы сказать, что это просто правильно, так как Мерлин рисковал своей жизнью, чтобы спасти жизни совершенно незнакомых людей, но это только вызовет ещё больше насмешек и со стороны его Рыцарей, которые назовут его мягкосердечным. До сих пор он избегал этого вопроса. Никто не спросит, пока Утер не сделает это первым. Никто бы не стал... — Артур? Артур рефлекторно оскалил зубы, прежде чем изобразить вежливую непринуждённость, и обернулся. — Моргана. Она была одна. Шла, казалось бы, из ниоткуда, а шаг её был таким же лёгким, как дорогой шёлк её платья, и Артур не мог не задаться вопросом, не подкараулила ли она его. Рыцари и советники тихо шептали о Колдовстве! при каждом её незаметном появлении, но Артур знал об этом больше. Магия Морганы была не настолько сильна, чтобы она могла появляться в облаке дыма, и даже если бы она была склонна к такой нелепой театральности, то у неё было бы и чувство того, где она должна быть, чтобы столкнуться со своей целью. На самом деле она всего лишь грёбаный сталкер, вооружённый запутанной шпионской сетью слуг, жаждущих её сомнительной милости. Как всегда, Артур ничего не мог понять по выражению её лица. Выражение её лица было нейтральным, её улыбка безмятежна, руки сжаты впереди в обезоруживающем молитвенном жесте. Однако её взгляд был ощутимо острым. Она чего-то хотела. Если Моргана чего-то хотела, она очень часто это получала. Она была избалованным, капризным ребёнком; теперь она была избалованной и капризной женщиной, хотя она не опускалась до требований, не скулила и не умоляла, предпочитая, чтобы вещи просто падали ей на колени. Артур не был уверен, как ей удавалось проделать свой путь, даже не пошевелив мизинцем. Это была не магия, конечно, но что-то происходило, и Артур понятия не имел, что. — Вот это да! — сказала Моргана таким жизнерадостным тоном, что у Артура зубы сами собой сжались. Она разжала руки, чтобы схватить его за руку и обхватить его локоть. — Я искала тебя весь день. — Ну, ты нашла меня, — ответил Артур, мягко отклонившись от Морганы, чтобы посмотреть, пойдёт ли она с ним или настоит пойти в другую сторону. Она казалась достаточно любезной и легко зашагала рядом с ним. Какое-то время они шли, не проронив ни слова, и только когда они дошли до конца коридора, Моргана сообщила о своих требованиях. Артур почувствовал давление её руки на своей руке и внутренне вздохнул, сопротивляясь лишь мгновение, прежде чем позволить ей потянуть его к частным садам замка. Это было единственное место, которое, с натяжкой сказать, было «снаружи», и куда девушка могла пойти без охраны, а также когда-то это было местом отдыха жён Утера и их гостей, но в конечном итоге стало владением Морганы. — Ты чего-то хотела? — спросил Артур, останавливаясь у самого входа, не желая углубляться. Мгновением позже Моргана нахмурилась. Её улыбка осталась, но можно было сказать, что она совсем не была искренней, хотя почему именно она что-то скрывала, оставалось загадкой. — Да, конечно, — ответила Моргана, медленно отстраняясь, позволяя своей руке скользнуть вниз по чужой, пальцы вцепились в рукав Артура. Если бы они не были родственниками, он бы подумал, что она пытается соблазнить его, завлечь. Но они были кровными родственниками, и независимо от того, как он смотрел на это, прикосновение Морганы всё еще было похожим на соблазнение, заставляя его чувствовать себя явно неудобно. И снова на её лбу промелькнуло недовольство. Она отвернулась от него, медленно двигаясь к каменной скамье у входа, и села, вытянув ноги. — Мы можем поговорить? Артур почувствовал, как по затылку пробежала тупая, но знакомая боль. Она медленно нарастала, и он чувствовал, как его разум грохотал как буря, бьющая по окнам. Он потер переносицу, желая избавиться от боли, и опустил руку. — Мы говорим, — сказал он раздраженно. Губы Морганы сжались в тонкую линию. Она уставилась на него неподвижным взглядом, лицо стало сосредоточенным, и она ничего не говорила, казалось, целую вечность. Артуру показалось, что он увидел в её выражении беспокойство — такое же, какое появлялось всякий раз, когда у него начиналась мигрень, и когда она спрашивала, все ли с ним в порядке. Ему всегда казалось странным, что она всегда знает, в какой момент у него появляется боль, иногда даже раньше, чем он сам, но он списывал это на её исключительную проницательность. На этот раз всё же он заметил, как странно, что он чувствует такую боль, только когда Моргана находится поблизости, боль укоренялась и росла, охватывая всю его голову. Ни один из методов Гаюса не помогал притупить боль, не оставляя Артуру иного выбора, кроме как терпеть. Артур хрустнул шеей, чтобы немного уменьшить боль. — Моргана. Есть вещи, которые я должен сделать. Моргана фыркнула. Она скрестила ноги на лодыжках и спрятала их под табуретку. — А может ты не веришь, что работа, которую я выполняю, так же важна, как твоя? Артур вздохнул. Значит, настал один из тех дней, когда Моргана начнёт нервничать, заставляя Артура успокаивать её или извиняться, несмотря на то, что он понятия не имеет, что он сделал или что она хочет на этот раз. Обычные успокаивающие слова казались пустыми, бесполезным актом, на который у него не было сил, но он должен был попытаться. Раздражение взяло верх над ним, и он заговорил прежде, чем успел смягчить свои слова. — Что подумает Утер о своей наследнице, если увидит, как она сгорбилась на полу, и услышит, как её тошнит от своей собственной неуверенности? — Артур! — Моргана разинула рот от возмущения. Она встала, являя собой картину встревоженного хищника, зевающего во сне, но готового схватить всё, что осмелится к нему приблизиться. Она кинула тёмный взгляд на Артура, словно собираясь поразить его молнией там, где он стоял, не оставив ничего, кроме чёрного выжженного следа на полу, как бы отмечая его могилу. Возможно, у неё недостаточно магии, чтобы сделать это, но её грозный блеск в глазах был достаточно силён, чтобы поджечь его. — Моргана! — накинулся Артур, намереваясь ответить со всей жестокостью и насмешкой, и... Закрыл глаза, глубоко вдохнул, борясь с острой, пронзительной болью в виске. Собравшись, он решил поискать равновесия в их перепалке, и поднял руку, как бы извиняясь. — Прости меня. Это был длинный день. Я устал, и мне ещё предстоит выполнить некоторые свои обязанности, прежде чем я смогу спокойно отдохнуть. Сжалься надо мной. Я совсем не возражаю против твоих игр. Что тебе нужно? Выражение лица Морганы исказилось. Мирная, спокойная, безмятежная, невозмутимая — Моргана легко справлялась с эмоциями даже в самых стрессовых ситуациях, но сейчас она вела себя иначе. Вместо этого она была странно расстроена, не в себе, сердитая и даже немного отчаявшаяся, и это будто бы уродовало её тонкие черты лица. В её эмоциях было что-то тёмное и мерзкое. Маска Морганы соскользнула, и Артур понял, что она показывает себя сейчас куда больше, чем просто послушная прилежная дочь Утера. Почему-то Артур не мог заставить себя не волноваться об этом её промахе. Он слишком хорошо помнил, сколько его братьев и сестёр и их матерей умерло, и у Артура было мимолетное сомнение, доживёт ли он до рассвета. Возможно, поняв, что она выдала себя, Моргана быстро собралась с духом и вежливо улыбнулась ему. — Это был более чем долгий день, не так ли? Долгие две недели. Даже больше. Вся моя жизнь, подумал Артур, но смолчал. Вместо этого он тупо кивнул, надеясь, что она увидит, что он благодарен за оправдание. — Что действительно случилось в Эссетире? — спросила Моргана. — Неужели всё было так плохо? — Из-за этого ты поджидала меня, как обычный воришка, пока я не прошёл мимо? Ты была там, когда я рассказывал подробности, — ответил Артур, его нетерпение заканчивалось. Он начал оборачиваться, желая уйти. — Я не буду повторять всё во второй раз. В замке Ценреда царила разруха, как будто они недавно отбили атаку, которая каким-то образом пробила стены, хотя все признаки указывали на то, что скорее всего это был внутренний переворот. Сам Ценред всё ещё оставался таном, суровым и угрюмым, держал двор в ежовых рукавицах, как это было принято во всех Королевствах. Стража была начеку, слуги были запуганы и молчаливы, а башня алхимика была частично разрушена, хотя было неясно, всегда ли это было так или это последствие недавних событий. Занимается ли Эссетир разработкой оружия, смешивающего в себе элементы науки и магии, в попытках покорить тавматургию? Да, как и все другие королевства, и, как и все другие королевства, Эссетир всё ещё не был близок к успеху. Те немногие планы, которые Гвейн смог украсть из башни алхимика, прежде чем они были обнаружены и вынуждены бежать, показали, что эссетирский алхимик пытается испробовать тот вариант, который Гаюс давно отмёл в сторонку. Слухи были всего лишь слухами, и поездка оказалась напрасной. — Ты рассказал Утеру всё, что знаешь? — спросила Моргана. Странный тон Морганы заставил Артура задуматься. Он изучал её. Уравновешенная и обходительная, с обманчивой грацией, её позиция позволяла другим решать для себя, о чём она должна думать. Это была тактика, которую она часто использовала против других. Однако Артур слишком хорошо её знал и видел, как слегка помялись её платье, украшения, растрёпанные кудри. Любой, кто не обращал внимания на иллюзии, мог подумать, что она только что поцеловалась с кем-то из своих любовников и витает в облаках, но не Артур. Что-то было у неё на уме и она жаждала информации. — Я рассказал Утеру всё, что знаю, — медленно сказал Артур. Боль в голове усилилась, пульсируя и дрожа. Вздрогнув ещё раз, она снова разлилась в его виске. — Если ты так мало доверяешь моему слову, может быть, тебе стоит спросить Леона? Он был со мной всё это время как тень, которую я никак не мог стряхнуть с себя, впрочем, как ты его и просила. Правда, Моргана, если бы ты хотела завести шпиона среди моих людей, то могла бы придумать что-то получше, чем трахаться с мужчиной, чтобы потом отправить его со мной, в то время как твоя кровать будет остывать. Слова были жестокими, но они не ранили её. Глаза Морганы сузились, и она высокомерно вскинула подбородок. — Тогда зачем ты рисковал собой ради обычного бродяги? Артур ощетинился. — Этот бродяга спас нам жизнь. — Он должен был умереть, — сказала Моргана. — Я видела его раны. Почему ты не послушал Леона? Он сказал тебе оставить его. Артур долго стоял на месте, упёршись руками в бёдра и уставившись в дальнюю стену коридора. Он считал кирпичи, пока не убедился, что боль немного отступила. Однако он не так хорошо справился со вспышкой гнева на слова Морганы, и когда он повернулся к ней лицом, то успел увидеть, как Моргана неуверенно отступила назад. — Леон сказал мне, да? — спросил Артур, склонив голову. Глаза Морганы сузились, но она промолчала, явно понимая, что зашла слишком далеко. — И я делаю то, что говорит мне Леон, не так ли? Моргана не ответила. Артур дал ей ещё минуту, чтобы посмотреть, попадётся ли она на удочку, и был вознаграждён за это её надменным выражением лица. — Леон — один из самых опытных рыцарей Камелота... — Нет, — резко прервал её Артур. Он покачал головой и медленно улыбнулся. Он почувствовал, как что-то тёмное вдруг нахлынуло на него, но он не стал тратить много времени на то, чтобы понять, для чего это ему нужно и зачем. Конечно, не развлечения ради. — Нет. Самый опытный? Леон? Едва ли. Самый сильный рыцарь? Нет. Самый хитрый? Определённо нет. Самый стойкий, разве что, и с моральным компасом, на который Артур всегда мог рассчитывать. Или, по крайней мере, на это он когда-то мог рассчитывать. Он всё ещё не знал, что случилось с Леоном, и не мог понять, почему человек, который когда-то был его самым близким и дорогим другом, так ненавидел его. — О Леоне можно сказать многое другое, — сказал Артур, делая шаг ближе. Моргана дёрнулась, как будто хотела отступить, но скамейка позади неё не делала это возможным. — Но есть одна вещь, которая, разумеется, явно не про него. Я командир рыцарей Камелота. Я не подчиняюсь его приказам, и ему лучше это запомнить. — Конечно, — любезно ответила Моргана, хотя слова её были произнесены сквозь стиснутые зубы и натянутую улыбку. И тогда... Артур понял свою ошибку, как только Моргана слегка изменила позу, в её глазах появился коварный блеск. Она не выпячивала бёдра и не наклонялась так соблазнительно, как почти что с любым другим, и её улыбка была дружелюбной, почти ласковой. Это было слишком похоже на то, что она всегда делала, когда потворствовала своему «младшему брату», в конце концов получая всё, что хотела. Он видел её манипуляции ещё до того, как она сказала хоть слово. Тупая боль в голове усилилась, и он терпел, сопротивляясь и ноющей боли, и разлившемуся в воздухе обаянию. — Тебе тоже лучше это запомнить, — холодно сказал он. Слова вылетели у него изо рта прежде, чем он успел их остановить. Он знал, что должен быть осторожнее. Его положение было достаточно шатким, и в эти аристократические игры нужно было играть, если он хотел выжить. Он не дал ей возможности ответить, повернувшись на каблуках и, наконец, покинув девушку. Однажды Моргана станет таном Камелота, и тогда она будет делать то, что хочет. Артур, возможно, не пользовался уважением среди рыцарей, но самыми беспокойными рыцарями были люди Утера. К тому времени, когда трон будет передан, Артур твёрдо утвердится в качестве командующего рыцарями, которых он сам выбрал. Моргане придётся либо избавиться от него сейчас, когда он ещё молод, уязвим и некрепко стоит на земле, либо ей придётся продолжать развивать отношения, которые в будущем должны были обеспечить ей его у неё под каблуком. Он разбудил спящего пса*, прекрасно зная, что будут последствия. Моргана благоволила Леону, но до сих пор это было просто тело, согревающее её постель. Моргана предпочитала общество себе подобных и презирала общество Рыцарей; велика была вероятность, что она понятия не имела, кто из них станет лучшей заменой Артуру, если она избавится от него. Она также была ленива, что означало, что она не хотела тратить время на привлечение кого-то нового на её сторону. Артур завернул за угол и направился к себе в комнату, чувствуя себя не менее злым, чем в компании Морганы. Он не знал, зачем утруждал себя убеждением в своей относительной безопасности, когда не собирался оставаться в Камелоте дольше, чем нужно. У него были планы, и ни один из них не включал в себя игру на вторых ролях с контролирующей и беспринципной сводной сестрой, которая в любой момент может решить, что он изжил себя. Он также не задержится на несколько лет, надеясь, что Утер станет добрее в его преклонном возрасте, и поймёт, что Артур был лучшим выбором в качестве того, кто займёт трон, как только он отойдёт в мир иной. Да и вообще, было бы слишком трудно сделать то, что он хотел сделать, если бы он был прикован к Камелоту. Коридор, ведущий в его покои, был темнее обычного. Несколько факелов перегорело, и слуги, должно быть, не пришли пополнить запасы масла в сосудах. Гобелены на стенах развевались, ветер свистел из открытых окон, свежий воздух наполнял коридор. Артур замедлил шаг, внезапно насторожившись. Он наблюдал за тенями, пока шёл, осматривая всё, прежде чем двинуться дальше, задаваясь вопросом, были ли открыты окна, чтобы скрыть какой-нибудь запах или звук. Ничего не произошло, и никто не появился, чтобы перехватить его на пути к двери его комнаты, которая была... Незаперта. Подпорка открыта. Пистолет привлёк бы нежелательное внимание и слишком легко мог быть обращен против него в непосредственной близости. Меч был бы слишком очевиден. Артур обнажил нож и прижал палец к двери, толкая её внутрь. В дальнем конце комнаты, где было его рабочее место, горел единственный фонарь. Шторы были задернуты, но было слишком рано для того, чтобы луна поднялась над крепостной стеной, чтобы обеспечить какое-либо освещение, но ему не нужно было больше света, чтобы увидеть, что его комната была перевернута. Снова. Один шкафчик был столкнут на бок. Матрас лежал на полу, одеяла и подушки валялись повсюду. Его книжная полка была вся разобрана, каждая книга небрежно отброшена в сторону, а карты, архивные документы и свитки, связанные с его положением командующего рыцарями Камелота, были разбросаны по столу. Боковая дверь, ведущая в туалет была приоткрыта. Другая дверь, которая вела в небольшую комнату, предназначенную для слуги, но долгое время служившую для хранения вещей, была открыта, и на земле валялось несколько детских игрушек. Артур запер свои покои и ещё раз долгим взглядом медленно окинул комнату, прежде чем войти. Его комната была оформлена таким образом, что не было места, где можно было бы спрятаться. Занавески на окнах не доходили до пола. Единственный гобелен, хоть и косо, висел на стене. Шкафчики с одеждой и доспехами были слишком малы, чтобы вместить в себя мужчину или женщину, хотя на всякий случай он их всё равно проверил. Туалет и ванна были пусты. Боковая комната была слишком аккуратно забита сундуками и коробками, прижатыми вплотную к стенам или запертыми под одной койкой, чтобы кто-то мог спрятаться, хотя теперь сундуки и коробки были широко открыты, а их содержимое разбросано по полу. Здесь больше никого не было. Артур запер дверь в свою комнату и снова медленно обошёл её, зажигая лампы и фонари. Только когда он в третий раз обошёл комнату, и каждая тень была освещена, он убедился, что в комнате никого точно нет и что ничего не пропало. Он тяжело опустился на кровать, держа в руке нож, и заставил своё колотящееся сердце успокоиться, чтобы расслабиться. Взломы начались, когда ему было двенадцать лет, через несколько недель после возвращения с задания с другими рыцарями. Тогда он едва был пажом; слишком молод, чтобы возглавлять, но не слишком молод, чтобы сражаться, уже более опытный, чем многие и достаточно умный, чтобы скрыть это. В эти дни вторжения происходили чаще, всегда по возвращении с того или иного задания, и обычно некоторое время спустя, так что не было никакой связи между Артуром, покидающим замок, и присутствием злоумышленника в его покоях. Артур никогда никому о них не рассказывал, так же как и не узнал, кто стоит за беспорядочным разграблением его комнат. Сначала он думал, что это всё те же издевательства, которые ему приходилось терпеть, пока он рос. Долгое время он задавался вопросом, почему он стал мишенью. И такая тактика вызывала вопрос — почему бы не подождать, пока Артур покинет Камелот? — до тех пор, пока он не понял, что человек или лица, ответственные за это, ждали, пока он успокоится, снизив свою бдительность, и воспользуется случаем, совершив ошибку и раскрыв себя. Только после того, как Артур осторожно, но активно начал собирать информацию об изменниках, которые преследовали все королевства и оскорбляли танов, у Артура была причина раскрыть себя. Вот только Артур не был дураком. На случай, если за ним всё ещё следят, Артур не подошёл к камню под ножкой кровати. Он не проверял шкаф, чтобы убедиться, что скрытые панели всё ещё на месте. Он даже не взглянул на гобелен на стене, который он систематически сшивал из двух одинаковых частей, чтобы сделать в нём скрытые отсеки. Он отказывался раскрывать себя. Артур спрятал лезвие в ножны. Убирая свою комнату квадрат за квадратом, восстанавливая её прежний вид, он старался не думать слишком много о том, как участились эти обыски, или о том, что его подозревают в измене, которую он ещё не совершил.