The Dragon Rises

— ...почти на месте! На мгновение Мерлину показалось, что он высказал свои мысли вслух, за исключением того, что его внутренний голос не был женским, и он никогда не был бы так небрежен, чтобы выдать себя каким-либо образом, видом или словом, пока он был в бегах. Он замер на месте и медленно подполз к гладкой каменной стене развалин, стараясь, чтобы его одолженные сапоги не хрустнули старыми сухими листьями по земле. Он оставался на месте, пока не убедился, что его никто не видел и не слышал. Под покровом ночи и в тени леса, спрятанного за сломанной каменной стеной вообще заметить равносильно чуду, но если вдруг Мерлин был неаккуратен раньше, он не допустит такой ошибки сейчас. На слова женщины был дан снисходительный вздох. — Ты уже не ребенок, Моргана, и эта истерика тебе не идёт. Твой переворот за трон Утера подождёт. Приближается война, и приоритеты Верховной Жрицы отличаются от твоих. Мерлин подошёл к краю и заглянул за угол. Облачная ночь омрачила и ускользающую луну, и звёздное небо. Пылающий у кого-то в руке факел был отброшен в сторону, зажигая собой сухую траву. Как ни странно, огонь не распространялся; земля задушила его, и воздух вокруг двух женщин превратился в подобие дыма и тумана, внутри отбрасывая собой столько же света, сколько маленький стеклянный фонарь, который был установлен на треснувшей каменной плите. Этого было достаточно, чтобы их разглядеть, и Мерлин сразу же отшатнулся, когда узнал Моргаузу. Он выругался себе под нос. Сестринство Старой Религии было весьма неудобным союзником друидов и воинов Айронвуда, хотя Мерлин, слишком молодой в то время, не был посвящён в детали. Он вспомнил гнев Талиесина, когда Сестринство отказалось оказывать помощь; он называл их корыстными предателями, больше заинтересованными в достижении своих целей, чем в мире и единстве. Там, где Айронвуд никогда не был многочисленен, Сестринство исчислялось сотнями, если не тысячами. Большинство их послушниц были хорошенькими молодыми леди, происходившими из низших каст, хотя гораздо больше приходило от самих танов — их дочери, которых обучали быть приличными дамами для своих будущих супругов, сёстры, которых учили их месту в жизни, жён, отброшенных в сторону, когда они больше не могли носить наследников. На первый взгляд, Сестринство было не чем иным, как монастырём и школой, в которой многие таны находили прекрасных жён, владеющих широким спектром тонких искусств, наименьшее из которых не обязательно ограничивалось мастерством постельных утех. После маскарада Сестринство стало чародейской академией, большинство учеников которой не обладали никакой силой, заслуживающей внимания, и все они стремились лишь усилить свои дары при помощи своих сестёр, чтобы достичь большей силы и мощи. Сестринство было нейтральной общиной, без территории, которую можно было бы назвать своей, каждый член не подчинялся никому, кроме Верховной Жрицы, действуя не более чем пассивным инструментом в политике танов. Великодушные, дипломатичные, щедрые — Сестринство представляло собой идеал, который каждый тан хотел иметь как карту у себя в рукаве. Они были самым опасным единым организмом во всём Альбионе. Сёстры в каждом королевстве. Жёны в постели каждого тана. Богатые и могущественные, состоящие из сладких улыбок, дразнящих тел и нежных слов, которые были так же хороши в шёпоте парализующих заклинаний, как и в распространении тщательно продуманных слухов, чтобы формировать и манипулировать судьбой будущего. Если Моргауза здесь... Мерлин рискнул ещё раз взглянуть. Да, это точно была Моргауза. Длинные светлые волосы убраны с лица. Впечатляющий серый плащ на серебристой цепочке. Простые брюки и сапоги для верховой езды. Меч на левом бедре, кобура пистолета справа. Другая женщина прошлась рядом с ней, прежде чем устроиться перед Моргаузой, ходя взад-вперёд. Они были одинакового роста, хотя черты Морганы были мягкими там, где черты Моргаузы были слишком резки, и чёрный плащ, который она носила, мало отвлекал от светло-фиолетового платья. — И не пытайся использовать на мне свои силы, маленькая мисс, — отрезала Моргауза, её выражение лица было мрачным, а тон осторожным. — Я могу быть правой рукой Нимуэ, но её план — это её дело. Если ты попытаешься заставить меня передумать, то мне придётся рассказать ей, что ты пыталась сделать со своей названой сестрой. Нимуэ предупредила тебя, чтобы ты была осторожна и сдержана в использовании своей силы. Ты же не хочешь её расстроить, правда? Моргана перестала расхаживать. Её плечи вздымались и опускались с тяжёлым вздохом. — Разумеется, нет. Голос Моргаузы был приторным, как капающий мед. — Как жаль, что Утер отринул наше приглашение тебя к нам, когда ты достигнешь совершеннолетия. Ты, твоя сила... Ты бы превратилась в такую разрушительную... — Он не хотел, чтобы я стала одной из шлюх Нимуэ, — огрызнулась Моргана. — И на этот счёт я с ним согласна. Зачем мне быть одной из жён тана, если я могу быть таном? Моргауза ничего не ответила. Мерлин мог видеть, как она прищурила глаза в своей расчётливой задумчивой манере, словно пытаясь решить, как лучше поступить. Это было так не похоже на Моргаузу, что Мерлину было трудно сопоставить её с порочной беспощадной женщиной, которую он видел много лет назад. — И ты станешь таном, — успокаивающе сказала Моргауза. — Но сейчас не время. Война... — Война. Война, — усмехнулась Моргана. Она изящно развернулась, взмахнув рукой, от чего даже девушки из Сестринства вздохнули бы от зависти. — Ты сломанная пластинка, которая играет только одну мелодию. «Приближается война» — и это твоё оправдание каждый раз, когда я пытаюсь двигаться вперёд. С каких это пор ты боишься горстки повстанцев? Даже таны игнорируют... Моргауза протянула руку ладонью вверх, пальцы сжались, и слова Морганы превратились в беспорядочный гул. Она схватилась за горло, царапая воздух. — Следи за своим тоном, когда разговариваешь со мной, маленькая мисс, — мягко сказала Моргауза, нахмурив брови от напряжения, чтобы заклинание не рассеялось. Это была Моргауза, которую знал Мерлин, с остротой в глазах и грубой силой и небольшой утончённостью, за исключением тех случаев, когда ей было удобно подыгрывать. Он рисковал своей жизнью в ту ночь много лет назад, хотя и не по своей вине. Он ослеп от снега и промок от ужасной бури, наполовину замёрз от наступающего холода зимы, какого никто никогда не встречал. Потерявшись, не имея представления о том, куда он идёт, Мерлин наткнулся на Сестринство и взмолился об их милосердии. Они дали его, какое-никакое. Крыша и еда были предоставлены с условиями. Работай на крыше, как другие беженцы. Выкопай дороги. Убирайся в конюшне и ухаживай за свиньями. Но еда, раздаваемая мужчинам, отличалась от горячей, которую давали женщинам, и мужчины становились всё слабее и слабее с каждым днём, не в состоянии выполнить задачи, которые они обещали закончить в обмен на несколько ночей под сухой крышей. Чем дольше они оставались, тем больше становились рабами; дочерей выменивали в Сестринство, чтобы расплатиться с долгами, жён освобождали от обетов. Мерлин чуть не попался в их ловушку. Если бы они знали, что скрывается за слоем недельной грязи, за его курчавыми волосами и бородой, он был бы предан смерти. Или закован в кандалы и обречённый служить им каким-то другим способом, воспитывая в них сильных маленьких ведьм, хотел он того или нет. Это был бы не первый раз, когда они заходят так далеко. Именно там он впервые увидел Моргаузу, испытав на себе её неспособность к состраданию и широту её жестокости. Её ненависть не была сосредоточена только на мужчинах, потому что она била молодых женщин в равной мере, не проявляя уважения. Мерлин оставался там не дольше, чем ему было нужно. Выполнял работу по дому без ошибок, незаметно используя свою магию, чтобы избежать проблем. Питался из собственных истощающихся запасов. Выходил, когда шторм ещё бушевал. Насколько он знал, Моргауза понятия не имела, что он вообще существует, и он не собирался ничего менять. Мерлин облокотился на каменную стену, ноги его подкосились. Он дрожал от усталости. Нога болела, грудь и спина словно превратились в узелок боли. Он не был уверен, что сможет продолжать идти, даже если найдёт путь, обойдя Моргаузу. Артур наметил очень подробный маршрут побега. Он рассчитал время до последнего колокола. В отдалении Мерлин услышал звон, сигнализирующий об одиннадцатом часе. На неровном склоне холма, менее чем в километре от развалин, патрули собирались за свежими лошадьми. Конюх, как всегда, задерживался в темноте, курил льняную гадость, а когда выходил из наркотической дымки, то нырял в ручей, чтобы умыться, дабы никто не почувствовал едкого запаха на его коже. Артур объяснил, что это лучшее время, чтобы украсть лошадь. Слабое место в патруле, которое ещё не было устранено, в том, что патрули должны были охранять от злоумышленников, приходящих в Камелот, а не тех, кто покидал его. К тому времени, когда конюх будет на пике своих удовольствий, стража будет в самом дальнем месте своего маршрута, и лошади будут рады тому, кто не пахнет серными отходами. Мерлин взглянул за угол. У него ничего не получится. Неистовая борьба Морганы с пустым воздухом замедлилась, и Мерлин не был уверен, но ему показалось, что она посинела. Моргауза ослабила невидимую хватку на горле Морганы. — Я расскажу тебе это, потому что ты моя любимица, — сказала Моргауза. — Грядущая война — это война с Сидхе*. — С... — Мерлин прикусил губу и отскочил от края стены. Он закрыл глаза, собирая свою магию и те немногие силы, которые у него остались на случай, если ему придётся защищаться. Но секунды пролетели незаметно. Моргауза всё ещё говорила. — ...скоро будет созван совет танов. Мерсия призовёт их ко всем милостям и потребует, чтобы королевства объединились под их знаменем. Ты должна убедиться, что Утер откажется ехать в Мерсию. Если не сможешь, проследи, чтобы он сам командовал армией. Мерлин склонил голову в сторону, когда не услышал ответа. Он мельком увидел Моргану, качающую головой. — Это не сработает. — Что сработает, а что не сработает, тебя не касается. Не задавай нам вопросов. Мы ожидаем, что Утер пойдёт на войну с остальными, — ответила Моргауза. — Старайся сделать так, чтобы Утер занял свою позицию, а остальные встанут на свои места. — Я имею в виду, что это просто не может сработать, — сказала Моргана, резко оборачиваясь. — Командир — Артур. Рыцари уже начинают повиноваться ему, а не Утеру. Он заполучит их на свою сторону, что бы я ни делала. — Скомпроментируй его, — пренебрежительно выдала Моргауза. — Думаешь, я не пробовала? — сорвалась Моргана. — Чёртовы гвардейцы не могут найти улики, чтобы выставить Артура предателем, даже когда я... Моргауза сократила расстояние между ними. Она была ниже, чем Моргана, но возвышалась над ней, полная угрозы. Этого было достаточно, чтобы заставить Моргану прекратить. — Если ты не можешь контролировать его или надавить на него... Ты знаешь, что ты должна сделать. — Он мой брат, — голос Морганы ослаб. Моргауза подняла бровь. — Я думала, ты хочешь стать таном. Нельзя обрести силу без жертвы. У меня сложилось впечатление, что ты это понимаешь. — Я понимаю это. Просто... — Моргана замолчала. Она посмотрела вниз и в сторону. Она нервно дёргала руками, прежде чем смогла успокоиться. — Чувствам нет места, когда сидишь на троне, — сказала Моргауза. — Убей его сейчас и покончи с этим, или он нападёт на тебя, когда ты меньше всего этого ожидаешь. Моргана начала протестовать, но слова Моргаузы дошли до неё. Её челюсть захлопнулась с громким щелчком. — У тебя есть замена, — слова Моргаузы были не столько вопросом, сколько заявлением. — Тот, кто будет повиноваться всем твоим прихотям. Расположи их к себе и сделай это быстро. Посланцы Мерсии уже расходятся по королевствам. Пройдёт несколько дней, прежде чем один из них прибудет в Камелот. Нимуэ хочет гарантии, что Рыцари будут подчиняться Сестринству. Моргана сказала что-то, но Мерлин не расслышал. — Терпение, сестра, — сказала Моргауза, схватив Моргану за руку. — Подожди ещё немного, и твои усилия будут щедро вознаграждены. Камелот будет твоим, и любые претенденты на твою роль будут рассмотрены в короткие сроки. А теперь поторопись с возвращением, пока кто-нибудь не заметил, что ты пропала. — Я понимаю, — ответила Моргана, наклоняясь, чтобы поцеловать Моргаузу в щёку. Они разошлись в разные стороны — Моргауза направилась к дан-мерину** и к Северной дороге, повернув на запад, чтобы избежать патрульного маршрута, а Моргана — к своей белой лошади, сдержанно намереваясь вернуться в Камелот. Мерлин откинулся на разрушенную стену, крепко прижавшись к камню, чтобы холод просочился сквозь его тонкую одежду, остудив раны. Я понимаю, сказала Моргана. — Нет, ты не понимаешь, серьёзно, нет, — пробормотал Мерлин себе под нос. Он тоже, конечно, не специалист. Он потерял слишком много информации. Но у него был опыт, которого не было у Морганы, и он видел, что такое Сестринство за закрытыми дверьми. Мерлин не знал, что Сестринство ожидало от Морганы манипуляций своим отцом, таном, чтобы в результате он отказался объединиться с другими королевствами Альбиона для защиты от Сидхе. Это требовало знания придворных дел, которых у него не было, но не было надумыванием полагать, что правильное слово или поддельный документ могут вбить клин между союзниками. Мерлин почти ничего не слышал об Утере, и то немногое, что он собрал, только подтвердило, что он из тех людей, которые с радостью воспользуются любым предлогом, если это принесёт ему преимущество. Если бы какая-то тактика Морганы сработала, а Утер возглавил бы атаку на Мерсию и другие королевства, Утер каким-то образом поддался бы Сестринству и направил войну на пользу Нимуэ. У Мерлина не было большого ума для политических манёвров, и он мог лишь смутно представить результаты всего этого, но и слепой мог видеть, что Камелот был главной территорией, нагруженной природными богатствами и завистью большинства других королевств. Верховная Жрица Старой Религии не стала бы использовать рыцарей Камелота. Она уничтожит лучших, поработит остальных и переместит своих послушников в замок, поставив ветхое здание Сестринства, которое разлагалось десятилетиями, в центр того, что может легко стать центром власти для всей страны. Как и Моргауза, Нимуэ не была известна тем, что сдерживала свои обещания, и Мерлин задавался вопросом, как долго Моргана будет плутать в их паутине, пока не поймёт, что они никогда не собирались брать на себя ответственность. Мерлин медленно выдохнул. Он подумал о горах. Иллюзия мира и спокойствия, за которую он держался всю свою жизнь, зная в глубине души, что побег в горы не был гарантией безопасности. Он сбежал. Он всегда убегал от всего. Сперва чтобы увести врага из Айронвуда. Затем, когда Айронвуд пал, старейшины погибли, а прах рассеялся, он бежал от повстанцев, не желая иметь ничего общего с небольшими группами людей, которые в конечном итоге будут убиты так же, люди Айронвуда. Теперь он тоже бежал. Мерлин потёр лицо. Он хотел большего. Он всегда хотел большего. Он хотел свободы. Равенства. Прожить свою жизнь в неведении, подчиняться законам, которые были бы честными и справедливыми. Он хотел... К чёрту. Он больше не хотел убегать. Мерлин может не очень много знать о Сестринстве. Он никогда не хотел совать свой нос в дела танов. Он был слишком занят бегством, чтобы даже подумать о том, чтобы присоединиться к повстанцам, спрятанным глубоко в лесу или скрывающимся в городах и деревнях — если они когда-нибудь позволят ему присоединиться к ним, учитывая вознаграждение за его голову. Но он знал о Сидхе. Он знал слишком много. Если у Нимуэй была репутация холодной, коварной женщины, стремящейся к великой власти и абсолютному контролю, способной делать всё, что угодно, чтобы получить желаемое, Сидхе были хуже в два раза. Всё в них было чуждо — их внешний вид, их культура, их законы. Там, где Сестринство порабощало народ для улучшения древнего идеала, Сидхе иссушали этот самый народ досуха. Не было войны, которую человек мог бы вести против Сидхе и надеяться выиграть, не сейчас. Было слишком мало пушек, слишком мало холодного оружия, и магия, вернувшаяся на землю, была лишь лёгким ветерком против надвигающегося шторма. Мерлин не знал, почему Верховная Жрица Старой Религии хотела вмешаться в вызванный танами военный переполох, но единственный вывод был такой, который ему совсем не нравился. Нимуэй намеревается проложить путь Сидхе. Мерлин содрогнулся как от холода, так и от страха перед тем, что может произойти. Ему нужно было кому-то рассказать, но кому? У него не было контактов с повстанцами. Он также понятия не имел, куда подевались те немногие выжившие из Айронвуда. Таны скорее поработят его, чем послушают его предупреждение. Даже если бы он привёл Нимуэй к ним и заставил её признаться в своих грандиозных планах, было более вероятно, что таны будут спорить о том, кто будет спать с ней первым, чем за то, кто будет иметь привилегию потянуть за рычаг при её повешении. — Черт возьми, — пробормотал Мерлин, прижимая ладони к закрытым глазам, холодными пальцами надавливая на пульсирующий висок. У него не было никакого решения. Идти некуда. Никто... Вдали в полумраке сверкали огни Камелота. Ночь была черна, как смоль, но огни сияли словно бриллианты. Он засмеялся про себя. Одиночество свело его с ума. Усталость и душевная боль уничтожили то немногое, что осталось от его способности рассуждать. Он не мог поверить, что думает о возвращении. Он бы загнал себя в самую гущу всего этого бардака. Он не хотел сражаться, но если он вернётся в Камелот, то сделает всё, что в его силах, чтобы защититься до того, как Сидхе приземлится на землю. Ты рождён для войны, — сказал ему однажды Талиесин. Даже после всех этих лет Мерлин всё ещё помнил, как его старый учитель положил большую руку на грудь молодого Мерлина, сильно надавил и слегка встряхнул его. — Так полна гнева. Что тебя так разозлило, малыш? Всё, — ответил ему Мерлин, потому что он был слишком молод, чтобы понять свои собственные эмоции и найти тонкую грань между ними и своей магией. Но когда началась война за Айронвуд, и людям, которые жили с ними, понадобилось время, чтобы добраться до безопасного места, Мерлин вызвался без колебаний увести нападавших. Мерлин никогда не забудет разочарования, мелькнувшего в глазах Талиесина, но все остальные смотрели с облегчением, очевидно, понимая жертву, которую примет Мерлин. В любом случае, других добровольцев не было. Когда Мерлин рискнул всем, чтобы вернуться в рощу, много лет спустя, надеясь на следы, которые приведут его к тем, кто стал его семьей, его подавляла вина выжившего и желание продолжать бежать. Что тебя так разозлило, малыш? — слышал он в своей голове, и как бы ему ни хотелось верить, что так же, как голос Талиесина, голоса других резонировали в его памяти, он больше не помнил, как звучал любой из его старых друзей и учителей. — Всё, — ответил Мерлин, поднимая голову к небу. Облака сдвинулись, звезды выглядывали, мерцая, как будто делясь каким-то секретом. Тогда, может быть, пришло время тебе что-то сделать с этой яростью, — сказал ему Талиесин после долгого задумчивого молчания. Он взял Мерлина за руку и повёл его на тренировочное поле, поставив перед большим мешком и вложив в руку тонкую палку. Мерлин легко вспомнил его замешательство, потому что зачем давать ему тренировочный меч, когда он мог превратить песок внутри мешка в стекло и разбить его изнутри? Талиесин положил твёрдую руку на плечо Мерлина, успокаивающе сжимая его, и сказал: гнев имеет своё место в битве, но ты не можешь позволить ему управлять тобой. Тебе нужно смирить свои эмоции, обретя холодный умом солдата, или твоя магия уничтожит тебя... Мне все равно, — раздражённо ответил Мерлин. И всех, кого ты любишь. — Все, кого я люблю, мертвы, — сказал Мерлин, потирая лицо рукой. Боль, которую он чувствовал сейчас, была похожа на страх потери, который ошеломил его, когда он молчал в детстве, и ощущение-воспоминание о Талиесине, направляющем его руку с мечом-палкой против мешка, заставило его протянуть руку. Мерлин сглотнул, вытирая слёзы с лица. Я могу научить тебя обуздывать свою силу, но лишь ты сам можешь найти правильный баланс между сердцем и разумом. Талиесин присел перед Мерлином, осторожно отводя деревянный меч в сторону, и добродушно улыбнулся. Мерлину всегда казалось странным видеть такую тёплую улыбку у человека с такими холодными глазами. Тебе нужно найти что-то, за что стоит бороться. И более того, малыш, ты должен понять, что даже самые могущественные из нас никогда не сражаются в одиночку. — Я не должен был убегать, — прошептал Мерлин, вспомнив, как Хунит поспешно сложила припасы в его руки и вытолкала его за дверь их маленькой хижины, призывая быть осторожным. Он не оглядывался назад, пока не оказался среди деревьев, едва видя костры и магические огни Айронвуда, слишком поздно осознав, что даже не попрощался. Мерлин провёл рукой по волосам, теребя пальцами вьющиеся узелки, и выругался. Артур не вытолкнул его за дверь, но его короткие указания были такими же твёрдыми, как рука на спине прямо перед грубым толчком. Припасы, как обещал Артур, были в руинах прямо перед подъёмом, где Мерлин найдёт лошадь... Мерлин не попрощался. Если бы Моргане удалось убрать Артура из уравнения, чтобы продолжить сложный сюжет Сестринства, позволив Сидхе успешно осадить Альбион, это был бы просто маленький лагерь посреди нигде, который остался бы в опалённых руинах, телах, засоряющих землю и гниющих на открытом воздухе. Магия земли хлынула вокруг него, лёгкая и отзывчивая, и Мерлин вспомнил о том, что он чувствовал в лесу и как важно было для него остановить осаждение Артура и его людей. Он думал, что это потому, что лес не хотел быть запятнанным, но, возможно, это было для чего-то большего. В любом случае, если Нимуэ и Моргауза хотели смерти Артура, Мерлину было нужно, чтобы он остался жив. — Чёрт, — пробормотал Мерлин. — Я буду жалеть об этом. Он потёр лицо и поднялся на ноги, игнорируя боль. Нога тупо пульсировала, но слушалась. С тихим решительным вздохом Мерлин развернулся к Камелоту.