The Dragon Rises

Артур расхаживал по комнате, как один из больших диких котов, которых Мерлин иногда замечал бродящими по болотам, неугомонный от внутренних эмоций. Он сбросил свой длинный развевающийся плащ через плечо на спинку огромного стула, вывалил все безделушки на случайные поверхности и держал меч наготове. Мерлин наблюдал за ним в течение нескольких секунд, прежде чем бесцеремонно лечь на самую мягкую кровать, на которую он когда-либо имел возможность лечь. Он попытался перевернуться, чтобы облегчить нагрузку на левый бок, но усилий нужно было больше, чем он мог сейчас приложить. Вместо этого он закрыл глаза, безуспешно пытаясь определить момент, когда он решил добровольно разделить свою судьбу с человеком, которого он едва знал. Или это тогда, когда Мерлин понял, что Артур не только точно знал, кто он такой, но и решил не предавать его. Или, может быть, это было, когда Артур тайно убеждал его покинуть Камелот так быстро, как только можно, предоставляя ему путь к бегству и ресурсы. Или это могло произойти, когда он подслушал, как две очень опасные женщины вели непринуждённый разговор о том, как подорвать защиту Альбиона в предстоящей войне против самой мерзкой расы существ, когда-либо ходивших по земле. Или, может быть, именно в этот момент. Артур перестал расхаживать по своим покоям, подошёл к кровати и, не колеблясь, положил руку на лоб Мерлина. Мерлин поднял глаза и увидел беспокойство в глазах Артура. — У тебя жар. — Инфекция, — сказал Мерлин, снова закрыв глаза. — Наверное. Рука Артура скользнула по щеке Мерлина. Это было успокаивающе. Его пальцы задержались на горле мага, считывая пульс, прежде чем исчезнуть. Мерлин услышал, как мужчина гремит керамикой, послышались брызги воды, медленно капающей в миску. Прежде чем Мерлин понял, ему на лоб положили прохладное мокрое полотенце. В дверь постучали. — Это я. Со мной Гаюс. Рука Артура слегка дотронулась до берда Мерлина. — Лежи. — Не двигаться, — пробормотал Мерлин. Недолгое тёплое прикосновение Артура распространилось по нему, и он не сразу заметил, как Артур подошёл к двери. Дверь скрипнула и широко распахнулась. В комнате прозвучал топот двух пар ног, один тяжелее другого. — Присмотри за ним, — сказал Артур. — У него лихорадка. — Чёртов Утер, — ворчал Гаюс, шаркая к кровати. Мерлин ухитрился тихонько хихикнуть, и приоткрыл глаза, наблюдая, как старик бросает большой мешочек на столик. — Он мог бы подождать день. Чёртова неделя. Грёбаный самозваный мудак. Влажное полотенце сдёрнули. Рука Гаюса грубо легла на лоб Мерлина, совсем не так, как рука Артура, и вместо того, чтобы измерить пульс Мерлина на горле, он взял Мерлина за запястье. — Помоги мне раздеть его, — сказал Гаюс, схватив Мерлина за рубашку, чтобы привести в сидячее положение. — Гвейн, следи за дверью, — приказал Артур. Рыцарь двинулся, проверяя замок и задвижку. — Он не следил за ней? — встревоженно спросил Гвейн. — Не в таком состояние же ему это делать, не так ли? — Артур легко поддержал Мерлина. Гаюс сделал большую часть работы по снятию одежды Мерлина, но Мерлин с благодарностью прислонился к Артуру. Артур был широким и твёрдым, спокойным и уверенным. Пуговицы, ремни и пряжки, впивающиеся в кожу Мерлина, едва отвлекали от ощущение тела. Мерлин не осознавал, что заснул — или потерял сознание, что было более точно, — пока не проснулся, лёжа на спине, уставившись на деревянный полог кровати Артура с балдахином. Свет был тусклым, его отбрасывала единственная лампа на другой стороне комнаты, рядом мерцала свеча, а в очаге горел огонь. Он различил тихие голоса. Гвейн, кудрявый бородатый рыцарь, говорил вполголоса с Гаюсом, который сидел за столом в дальнем конце комнаты, склонив головы над деревянной чашей, окружённой маленькими стеклянными бутылочками. Артур сидел на кровати рядом с Мерлином, прислонившись к бортику, держа на коленях большую старую книгу и рассеянно проводя пальцами по волосам Мерлина. Мерлин закрыл глаза. Такое чувство было редкостью. Безопасность. В компании людей, которые не хотели ему зла. Которые заботились о нём настолько, чтобы сохранить его в целости и сохранности. Какими бы ни были причины, Мерлин хотел этого... Война или нет, он хотел, чтобы так продолжалось. Жизнь в бегах не была способом жить. Спать с открытыми глазами. Набор вещей, которые могли поместиться в небольшой мешочек. Вечные прятки. Попытки изо всех сил вспомнить длинный список ложных имен и бесконечная необходимость изобретать новые. Никогда не ослаблять бдительность, не давать себе покоя. Никогда не давать никому прикоснуться к себе. — Я знаю, что ты проснулся, — пробормотал Артур. Его пальцы замерли в волосах Мерлина. Мерлин вздохнул, не обращая внимания на чувство утраты, когда Артур убрал руку, и открыл глаза. Артур прижался ближе, его нога тяжело упиралась в бедро Мерлина, как будто готовясь удержать его, если Мерлин вознамерится внезапно подняться и убежать. —У тебя достаточно сил, чтобы охранять комнату? — спросил Артур. Его голос был низким, почти хриплым, близость слов вызвала лёгкий холодок по спине Мерлина. С таким же успехом он мог бы спросить Хочешь, я оттрахаю тебя так сильно, что ты забудешь своё имя? потому что ответ на оба этих вопроса будет Да, независимо от того, в каком состоянии будет маг. Мерлин не был слепым. Артур был в хорошей форме. Как и большинство людей, нанятых на службу тана, он был широкоплечим и крепким, мускулистым, закалённым жизнью и изучением военного искусства, и достаточно молодым, чтобы это были только намёки на человека, которым он станет. Приятно смотреть, но это не то, что зажгло огонь в паху Мерлина, и не то, что вызвало странную дрожь в сердце. Он хотел винить лихорадку, но знал, что Артура делает таким привлекательным лёгкая близость между ними, мягкость, которая появлялась на лице Артура, когда он думал, что никто не смотрит на него, и то, как его брови хмурились из-за мыслей, когда он разгадывал какую-то великую тайну в своей голове. — Мерлин, — Артур подтолкнул его рукой. — А? — спросил маг. — Охрана, Мерлин, - напомнил ему Артур. Между болью, мягким обращением Гаюса и неизбежным бессознательным состоянием Мерлин совершенно забыл о завуалированной угрозе, которую тан Камелота представлял своим собственным детям. Из-за отсутствия удивления Артура, это был не первый раз, когда этот тан играл в игры со своими детьми, чтобы определить, какой из них лучше всего подходит для того, чтобы преуспеть на троне. Мерлин задавался вопросом, кто из детей Утера был проблемным. Скорее всего, это была Моргана, если кто-то подозревал её в злодеяниях. Возможно, Артур. С тяжёлым вздохом, который выдавал, как он был умственно загружен, Мерлин проворчал: — Да, покои... Мерлин сумел сесть с болезненным стоном. Артур отложил книгу в сторону и поддержал мага, держа руки близко, но едва касаясь. Каким-то образом Мерлину удалось пробраться к двери, не упав лицом вниз. Он уставился на твёрдый дуб, его магия жадно следовала естественному зову и танцевала по краям стальных наручей, привинченных к дереву. Рама была укреплена железными болтами в камне. Сойдёт. Мерлин вытянул руку. — Нож. Рукоять клинка была без колебаний вложена ему в ладонь. Это был короткий универсальный кинжал, без украшений, с одним лезвием и острым концом. Мерлин прислонился к двери. Он начал вырезать. Через несколько минут Артур подошёл. Мерлин почувствовал жар от ладони Артура, парящий по его голой спине, танцуя над татуировками, его пальцы кружились по руке. По телу пробежала магическая рябь, заставив метки вспыхнуть. Это был инстинктивный эффект, предназначенный для запугивания нападающего, ощущение скрежета на коже, которое говорило о присутствие рядом врага. И всё же, вместо того чтобы чувствовать себя, как если бы он был ощетинившимся диким зверем перед атакой, Мерлин чувствовал себя иначе, так, как если бы магия пыталась сделать его более привлекательным как одного из тех павлинов, которых он видел когда-то, давным-давно, скачущего по подстриженной лужайке замка в южной части королевства Соммарланд. Жар обжёг ему щёки. Он сосредоточился на отметинах, вырезанных в дереве, его голос звучал жёстко, когда он сказал: — Если другие хотят уйти, им скоро нужно будет это сделать. — Верно, — странно сказал Артур. Краем глаза Мерлин увидел, что Артур снова потянулся к нему, как будто хотел прикоснуться к коже Мерлина и провести по татуировам. Мерлин стиснул зубы, вонзая нож в дерево с такой силой, что отлетела щепка. — Скажи им, — огрызнулся маг. Рука Артура упала, так и не коснувшись. Минуту простояв в напряжении, он всё-таки отошёл. Мерлин не слышал разговора. Он почувствовал, что Гвейн подошёл ближе, но Рыцарь ничего не сказал и не прервал его. Мерлин был благодарен и не переставал заниматься своим делом, едва заметив, что Гвейн вернулся к тихому разговору между Артуром и Гаюсом. Ему не нужно было вырезать символ. Мел или уголь тоже подошли бы. Но резьба обеспечивала постоянство настолько, насколько он мог достичь его с помощью инструментов. В глубине души он чувствовал, что в будущем ему придётся часто активировать защитное заклинание, и было бы неплохо, если бы оно было готово к использованию, когда это потребуется. Если бы он был сильнее, он бы прорезал символ глубже. Он сделал бы его немного больше. Но, прожив так долго в бегах и не имея времени делать ничего, кроме самых простых заклинаний или грубых вариаций более сложных, Мерлин знал, что, в конце концов, не стоило об этом волноваться. Маленький или большой, поверхностный или глубокий, его магия будет иметь опору, принимая намерение и превращая его в нечто, что может согнуть или сломать что угодно только по его желанию. Мерлин продолжал водить ножом по дереву, давя изо всех сил, концентрируясь на каждом изгибе, бормоча древние заклинания. Он часто останавливался, тяжело дыша, ожидая, пока силы не вернутся обратно, чтобы поднять руку и продолжить. Несмотря на всё это, его магия энергично трепетала под его кожей, желая пульсировать по линиям и обрести форму. — Боги милостивые, — вдруг ляпнул Гаюс. Шок в голосе Гаюса напоминал неодобрительный тон его старых учителей, и Мерлин неуверенно отстранился, осматривая работу на предмет ошибок. Символы были могущественны. Те, кто пришёл к ним из далекого прошлого, стали ещё сильнее благодаря тысячелетней вере, которая была в них заложена. Простейшей защитой был круг с диагональной линией, разрезавшей его посередине, и он широко использовался как магически одарёнными, так и теми, кто не владел магией. Это был настолько распространённый знак, что бандиты, увидев разрезанный круг, нарисованный на стене, тут же уходили, даже если никакой магии, дающей ему силу, не было, чтобы предотвратить их вход. Это не тот символ, который бессознательно выбрал Мерлин. Нет. Он вырезал щит на двери. Щит был тем, что стояло между человеком и смертью, защитником от нападения, способным блокировать удар и отбивать его в сторону. Щит будет защищать от физического вреда, которое может принести враг, а также от входа этого самого врага, но именно узловатые квадраты и завитушки внутри щита защищали от злых намерений в любой форме. Мерлин нахмурился, не найдя ошибки. Он повернулся, чтобы посмотреть на Гаюса. Глаза алхимика были бледными и широкими, рот открыт, брови высоко подняты. Его взгляд переместился с символа на Мерлина, и медленно, медленно брови опустились, создавая на лбу глубокую борозду. — Айронвуд, — выпалил он. Внезапно за спиной Гаюса появился Гвейн с мрачным, но нечитаемым выражением лица. Тяжёлая рука мягко оттолкнула Гаюса в сторону, и внимание Гвейна перефокусировалось с Мерлина на символ на двери. Мерлин видел перемену в его настроении как во сне, всё затуманилось, пол неуверенно забегал под ногами. Напряжение заполнило каждую клеточку тела Гвейна, натягиваясь, как верёвки марионетки, каждое движение было дёрганным и передавало намерение так же чётко, как и его тревожный крик. Гвейн обнажил свой меч. Артур схватил его за запястье и вонзил меч обратно в ножны, с громким криком оттолкнув Гвейна. Гвейн боролся, чтобы вытащить свое оружие; Артур подавлял каждую его попытку. — Что с тобой случилось? У Мерлина не было на них времени, потому что гнев алхимика излучался с силой океана, разбивающегося о скалистый берег. Правая рука Гаюса дернулась, словно хватаясь за что-то, чего там не было. Мерлин почувствовал, как магия поднимается на поверхность, но она была вне досягаемости алхимика, искрясь, как тлеющее пламя. Даже если Гаюс смог бы преодолеть всё, что мешало ему использовать магию, этого было бы недостаточно, чтобы нанести Мерлину серьёзный урон. Гаюс был слишком стар. Его магия не настолько сильна. Но его страсть была велика, и Мерлин... Мерлин прислонился к двери. — Да, — сказал Мерлин, позволяя себе усталый вздох. — Я тренировался в Айронвуде. Много лет назад, надеясь найти какое-нибудь убежище в том самом месте, откуда он когда-то бежал, Мерлин вернулся в свой единственный дом и обнаружил, что Айронвуд уничтожен. Немногочисленные учителя и ещё меньшее количество учеников либо обратились в бегство, либо были убиты; могила Талиесина достаточно неглубока, и его останки оказались частично открытыми и гниющими на воздухе. Когда-то известное место тренировки чемпионов для танов, Айронвуд теперь был ни чем иным, как старыми руинами и костями. Он понятия не имел, кто и почему пошёл против Айронвуда. Кто обозначил Айронвуд как бездну чудовищ. Все, кто практиковал старое искусство, преподаваемое в Айронвуде, получили иные статусы. Убийцы и воры, предатели и лжецы — кто бы то ни был, но это было менее лестно и совершенно бездоказательно. Айронвуд хотел только лучшего. Они хотели лучшего. На Мерлина охотились дважды, и ничего из этого не было заслуженным. Он смотрел на Гаюса и ждал. Рот Гаюса дёрнулся. Он выпрямился, его плечи откинулись назад. Он медленно понял, что Мерлин не собирается защищаться. Мерлин ничего не делал, пока Гаюс буравил его глазами, видя его таким, каким его никто не видел очень, очень давно. — Ты Эмрис, — наконец сказал Гаюс, его голос был ровным. Мерлин не знал, что в нём искать. Он слишком устал, чтобы тревожиться. Мерлин знал, что это скользкий путь. Не было ничего, что связывало бы Эмриса с Айронвудом, и всё же, о нём догадались сразу же. Пройдёт немного времени, прежде чем Артур осознает, прежде чем решит, что не должен доверять Мерлину. Как долго он уже знает правду? Как скоро за ним погонится разъярённая толпа, жаждущая его головы, отвлечённая вопросом, будет ли он более полезен живым или мёртвым. Он знал, что это лишь вопрос времени, если больше людей узнают его истинную личность. Он надеялся, что у него будет больше времени, чтобы восстановиться и защитить себя. — Нет, — сказал Мерлин, прислоняясь к вырезанному символу и покачав головой. — Я... Я никогда не носил этого имени. Я... Меня зовут Мерлин. Глаза Гаюса снова сузились. — Ты сын Хунит. Мерлин поднял подбородок, услышав имя, которого не слышал больше десяти лет. Он приехал в Айронвуд сиротой, без каких-либо записей или воспоминаний о своём происхождении, просто одним из многих детей, оставшихся после очередной войны или набега. Целительница Айронвуда, Ханит, взяла его, игнорируя нежелание мужа, и в конце концов, Балинор признал сына. Тела его приёмных родителей так и не были найдены. Мерлин не знал, живы ли они ещё. Он сжёг для них погребальный костёр, пламя бушевало высоко и освещало рощу, тогда же он перезахоронил Талиесина поглубже в землю, возвращая его Великой Матери, как он и хотел. Мерлин повернулся к Гаюсу. Что-то в нём заставляло его стоять прямо, как ребёнок, когда хочет, чтобы родители гордились им. Его голос задрожал, когда маг подтвердил: — Ханит вырастила меня. Неожиданно стальная решимость и присущая строгость Гаюса рухнули. — Ох, мой дорогой мальчик. Гаюс схватил Мерлина за руку и прижал к себе так крепко, что тот чуть не задохнулся от полыни и чертополоха, что задержались на коже алхимика. Он не мог найти в себе силы отпрянуть от доброты из-за чувства близости, которое появилось в нём. — Я думал, что ты мертв, — пробормотал Гаюс. Мерлин мельком заметил недоверие на лице Гвейна и замешательство на лице Артура. Он отстранился от старика, сильно ударившись о дверь. — Почему тебя волнует, жив Эмрис или мёртв? Ты хотел получить награду для себя? Гаюс поймал его, положив руки по обе стороны от лица мага. — Ты сын моей сестры. Мерлин покачал головой... И увидел, как подобно Хунит улыбка расцветает на лице Гаюса той же открытой привязанностью и с теми же морщинками вокруг глаз. Женщина, которую он когда-то называл Мамой, была ниже Гаюса, с более тонкими костями и стройным телосложением. Её волосы были тёмными там, где волосы Гаюса были светлыми, но цвет глаз у них с братом был один и тот же. Какое бы сходство, как ему казалось, он не видел, он не доверял ему, пока его магия не потянулась, чтобы окутать собой Гаюса, невидимо вращаясь вокруг. В магии было узнавание, узнавание близости и родства, хотя и далекого, и на короткое мгновение это было похоже на возвращение домой. — Дядя, — пробормотал Мерлин, разбитый вдребезги. — Дядя, я... — Нет, — оборвал Гай, нахмурив брови. Решительный блеск засиял в его глазах. Он твёрдо покачал головой. — Нет. У нас есть время. У нас будет достаточно времени. Ты должен охранять комнату и делать, как говорит Артур. — Но... — Если я прав, ты не хочешь возиться с этим долго. Артур, он весь твой, — сказал Гаюс, и его приказ был твёрдым. — Гвейн, пойдём со мной. Чем скорее мы уйдем, тем быстрее комната будет защищена, а эти двое смогут... Он замолчал, но разум Мерлина услужливо подсказал то, что не было произнесено вслух. Связь. Большинство колдунов не были настолько сильны, чтобы закон требовал связи. Естественной семейной привязки было достаточно. В большинстве случаев связь была не более чем якорем для колдуна, который мог быть слишком захвачен своей магией. В других случаях узы были способом контроля колдуна и использования его для гнусных целей. Редко встречались сильные маги, которых тащили к ближайшему тану, заставляли встать на колени и отмечали как собственность, находящуюся под их абсолютным контролем. Браслеты, ошейники, марки, татуировки. Временные или постоянные — это не имело значения. Связь была хорошим способом скрыть то, чем она была на самом деле. Рабство. Может быть, это была гордость, но Мерлин думал, что он достаточно силён, чтобы противостоять принудительному рабству, которое приходит со связью. Он мог использовать это как маску, чтобы спрятаться. Айронвуд научил Мерлина, что когда-то давно так было не всегда. Колдуны когда-то были свободны. Связь была чем-то естественным, появляющимся между парными душами, каждая из которых заземляла и укрепляла другую, предлагая равновесие там, где его не было. Но старое было старым, и времена изменились. — Артур, Артур, — вдруг позвал Гаюс. Он оставил Мерлина прислоняющимся к двери и схватил Артура за руки. — Забудь всё, что я велел тебе сделать с узами. Помнишь истории, которые я рассказывал тебе, когда ты был ребёнком? Помнишь? Он встряхнул Артура так грубо, что Гвейн вскрикнул в знак протеста. — Я... я помню, но почему...? — Артур отмахнулся от Гаюса, пытаясь успокоить старшего. — Гаюс, какие именно истории? Ты мне столько всего рассказал. Плечи Гая опустились. Он начал что-то говорить, но поймал себя и покачал головой. Он похлопал Артура по плечу. — Ты хороший человек. Делай то, что сочтёшь правильным. Странное выражение появилось на лице Артура; Мерлин не знал, что с этим делать. Он ожидал худшего, конечно — быть отмеченным навсегда, а не отягощённым временной цепью, потому что ни один член семьи тана не позволил бы кому-либо из близких, кто мог бы тайно контролировать врагов с предвидением, использовать другого колдуна, чтобы разрушить временную связь. Это было то, с чем Мерлин мог жить. Он может с этим работать. Какое бы заклинание он ни использовал, он сломает его сам, даже если на это уйдут годы. Десятилетия. Артур посмотрел на него грустными глазами. Затем он сжал челюсти и повернулся, чтобы помочь Гаюсу и Гвейну собрать вещи. Мерлин отошёл от двери, когда она распахнулась и прислонился к стене; он увидел мрачность всей картины в том, как Гвейн взял Гаюса за руки и заставил пойти в другую сторону. — Теперь подопри дверь, — отрезал Гвейн. — Это активирует защиту. Артур захлопнул дверь. Он щёлкнул задвижкой, повернул засов и вытащил из-за декоративных гобеленов тяжелый брус, поставив его на металлические перекладины в качестве баррикады. Громкий стук заставил дверь вибрировать. В лесу раздался глухой крик. Ручка двери дёрнулась так, будто что-то начало давить на раму. — Мерлин, — позвал Артур. Он был спокоен, хотя его рука дёргалась, пальцы сжимались в поисках оружия, и он окинул взглядом комнату, как будто пытаясь решить, какой предмет мебели переместить, чтобы заблокировать вход. Рама раскололась. Изогнутый край топора сверкнул, отражая огонь. — Мерлин, — повторил Артур более настойчиво. Мерлин устал. Он мог спать тысячу лет. Спина пульсировала, и любое резкое движение причиняло боль. Встреча с дядей была дополнительным напряжением к уже имевшемуся сложному дню, но, по крайней мере, ему больше не нужно было скрывать свою силу или свою личность. Плата за то, что он притворялся другим человеком, была выше его сил. Но магия... Магия — это то, что он мог делать. Он хлопнул рукой по двери, широко раскрыв пальцы, чтобы прикрыть резной щит. Он почувствовал стук с другой стороны, ритмичный и размеренный. Топор глубоко врезался в раму, прежде чем его выдернули для следующего удара. Мерлин не дал ему шанса. Его магия текла, как жидкое золото, изгибаясь через резные линии узловатого знака. Каждая линия в дереве сияла ярко, и только ярче вспыхнули они, когда последний завиток был пропитан магией и все линии были соединены вместе. Символ пульсировал, как биение сердца, и резко умножался. Из одного стало четыре, из четырёх стало двенадцать, из двенадцати... Зрение Мерлина потускнело по бокам, но он чувствовал, как защита множится, растекаясь к каждому уголку комнаты, от потолка до пола, от камина до окон, от трещин в штукатурке до вентиляционных отверстий по углам. И когда последнее было соединено с первым, вспышка, что последовала за этим, опалила глаза Мерлина, и комнату окутала блаженная тишина. Рука Мерлина соскользнула с двери. Артур поймал его, когда тот упал.